Я не могу позволить себе поддаться эмоциям. Реагировать на каждое слово Чжу Сынёна равносильно поражению, и мне это совсем не нравится.

Каждый шаг сопровождался плавным скольжением твёрдого, напряжённого члена между влажных половых губ.

Вряд ли он делает это нарочно. Непривычные ощущения вызывали у неё пульсацию, способную свести с ума.

Скользнув языком по её нижней губе, Сынён проник внутрь, настойчиво исследуя маленький, испуганный язык. Чэа невольно съёжилась и едва слышно застонала.

Она никогда раньше не целовалась, поэтому её движения полностью зависели от его воли.

— Учительница, целуешься ты, конечно, так себе.

— Ха...

Чэа тяжело выдохнула, и Чжу Сынён жадно поглотил этот воздух, словно пробуя его на вкус. Обняв её одной рукой, второй он крепко сжал её затылок и втянул язык до самого корня.

Мир перевернулся, когда она ощутила под собой холодное прикосновение простыней. Чэа обессиленно рухнула на кровать.

Приоткрыв глаза, она увидела Чжу Сынёна, который зажал её между согнутых колен.

Мужчина провёл рукой по наклонённому, напряжённому члену, от мошонки до головки, будто проверяя, насколько он твёрд. Чэа облизнула губы. Никогда раньше она не думала, что мужское тело может быть таким прекрасным.

Какое похотливое, зловещее, но в то же время до безумия завораживающее движение. Чэа ошеломлённо усмехнулась и кончиками пальцев провела Чжу Сынёну по бедру.

Он тихо хмыкнул, положил ладонь ей на грудь и наклонился. Несмотря на худощавое тело, груди Чэа оказались упругими и неожиданно полными.

Когда Чжу Сынён сжал мягкую плоть, бледно-розовый сосок выскользнул между пальцами.

— Похоже, Чхве Сохун не учил тебя целоваться.

С прищуром посмотрев на неё, он провёл языком по соску. Чэа тяжело дышала и не сводила глаз с его лица.

Она запустила пальцы в волосы Сынёна.

— Может, уже займёмся сексом?

— Займёмся.

— Тогда хватит прелюдий... Просто сделай это.

Взгляд мужчины дрогнул. В холодных, всегда спокойных синих глазах вдруг вспыхнуло жгучее желание.

Может, всё дело в этом водянисто-голубом оттенке? Казалось, прикоснись — и слёзы вот-вот покатятся по щекам, таким влажным был его взгляд.

Он медленно провёл кончиками пальцев по изящной талии. Каждое прикосновение отзывалось настолько остро, что у Чэа сбилось дыхание, а мелкий пушок на коже встал дыбом.

Всякий раз когда его рука поднималась к груди, она не могла дышать. Когда опускалась вниз, её губы начинали мелко дрожать.

Чжу Сынён лизнул твёрдый сосок, как будто ел мороженое, и двинулся выше, к изгибу шеи. Пальцы коснулись лобка, а затем начали двигаться вдоль влажной промежности.

Скользнув вниз до входа во влагалище, он вновь поднялся вверх и задел клитор. Из Чэа тут же вырвался стон.

Он снова проглотил её прерывистый вздох. Взгляд, полный чего-то необъяснимого, скользнул по её лицу, прежде чем Сынён облизал губы и нежно поцеловал Чэа в висок и щёку.

Каждый раз, когда он касался её там, она чувствовала, как удовольствие слой за слоем накапливается внутри. Чэа пугал и одновременно будоражил тот факт, что её тело поддаётся чему-то, что она не может контролировать.

— Не хочу...

— Чего не хочешь?

Его голос звучал спокойно, но с издёвкой. Чэа изогнулась, губы дрожали, а слова застряли в горле. С усилением стимуляции внизу появилось странное щекочущее ощущение, похожее на желание сходить в туалет.

Сынён провёл пальцами по напряжённому, будто орешек, клитору, прежде чем опуститься ниже и проникнуть в неё. Когда пальцы вошли внутрь, грудная клетка Чэа слегка содрогнулась. Увидев это, он наклонился ближе и прошептал ей на ухо:

— Хочешь, я полижу?

О чём он? О груди? Или, может, губах? Чэа подняла на него влажный, растерянный взгляд и, не задумываясь, кивнула.

Пусть хоть что-нибудь сделает... Лучше бы снова поцеловал меня так, чтобы голова пошла кругом. Тогда, может быть, это безумное чувство хоть немного утихнет.

— Ты честная, мне нравится. Хотя... это немного злит.

Сынён, продолжая ласкать влажную промежность, внезапно схватил Чэа за колено и развёл ноги в стороны. Холодный воздух тут же коснулся горячей плоти.

Чэа дёрнулась и попыталась приподняться на локтях. Но Сынён только сильнее сжал её колени. От резкого движения тело снова упало на простыни.

— Знаешь, что при виде тебя хочется только одного — тут же тебе отлизать?

Облизнувшись, он прикоснулся губами к влажной, блестящей от густых выделений вульве.

Белая кожа и редкие волоски. Цвет нереально соблазнительный, хочу проглотить её целиком.

Сынён крепко сжал бьющиеся в панике бёдра Чэа и провёл языком по половым губам.

Она задрожала, словно от озноба, когда он ввёл в неё палец, а затем слегка задел клитор зубами.

На этот раз Чэа выгнулась, приподняв бёдра, и отчаянно замотала головой.

— Ах! Я... Я же сказала... не надо!

— А зачем отказываться? Раз уж развлекаешься, не лучше ли получить всё по максимуму?

— Гадко... отвратительно... Нет.

Влажные, блестящие глаза, словно затопленные странной смесью удовольствия и ужаса, смотрели на него. Это был взгляд женщины, которую буквально душит собственное тело.

Приподнявшись, Сынён бросил взгляд на вход, жадно сжимавший его палец, и стёр влагу с блестящих губ.

Ощущение внутренних стенок было слишком отчётливым. От мельчайших складок до мягких, плотных участков плоти.

Хан Чэа, теряющая самообладание от каждого моего прикосновения, выглядит просто умопомрачительно. Но что-то здесь не так. Всё это как-то слишком.

Даже мельчайшая реакция, как встающий на коже пушок, бросалась ему в глаза. Слишком отчётливый образ Чэа, её взгляд, дрожащий от замешательства и страха, начинал раздражать Чжу Сынёна.

— Учительница, это твой первый раз?

Его взгляд стал другим. Чэа едва могла дышать и поспешно отвела глаза. Он вынул палец и слегка погладил покрасневшие от возбуждения половые губы.

— Или... у Чхве Сохуна просто член крохотный? Что же делать? Даже палец еле вошёл.

— Хватит пошлости говорить.

— Не будь такой строгой. Я, между прочим, стараюсь быть внимательным.

— С каких пор ты вообще стараешься?

— Не упрямься. А если я войду… как думаешь, что случится?

Уголки его гладких губ приподнялись в нежной улыбке. Однако огонь страсти и желания в глазах оставался таким же ярким.

Чэа отвернулась, но взгляд невольно упал на член.

— Плевать... Знаешь, лучше бы просто было больно.

Я не хочу ни наслаждения, ни эйфории, которые принято связывать с сексом. Мне не нужны все эти ощущения.

Она ненавидела терять контроль настолько, что сейчас испытывала отвращение и презрение к самой себе.

— Что за... Так ты на это запала?

Подбородок оказался в его жёсткой хватке. Сынён наклонился ближе, глядя на неё с хищным прищуром, и усмехнулся:

— Но что поделать. У меня совсем другие предпочтения.

Сынён мягко поцеловал Чэа в губы, затем потянулся к прикроватной тумбочке и достал из ящика презервативы.

И только тогда, то ли здравый смысл вернулся к ней, то ли реальность происходящего наконец дошла до неё — глаза Чэа дрогнули.

Сынён зубами разорвал упаковку, затем натянул блестящий от смазки презерватив на напряжённый член.

— Вообще-то я хотел сначала трахнуть тебя в рот, но боюсь, ты расплачешься и скажешь, что не можешь. Ладно, сегодня ведь первый раз… так и быть, уступлю.

Он раздвинул ей колени и устроился между ними. Грудь Чэа судорожно вздымалась, и взгляд скользнул в сторону.

Сынён прижал головку к её входу и медленно скользнул вверх по клитору. Чэа, до этого крепко сжимавшая кулаки, положила руку ему на бедро.

Она чуть царапнула ногтями кожу, прежде чем Чжу Сынён осторожно начал входить в неё.

Он плавно ввёл головку примерно на глубину одной фаланги. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы оба тихо и синхронно застонали.

— Ха-а...

— Чёрт, и как ты собираешься принять меня целиком?

Боль, смешанная с дикой, почти пугающей волной удовольствия, захлестнула её.

Чэа резко вдохнула, грудь высоко взметнулась, а губы разомкнулись в беззвучном крике. Всё её тело казалось расколотым пополам.

Вот она — та самая боль, которую я хотела. Боль, вытесняющая всё остальное, стирающая воспоминания о нежности, о тепле чьей-то кожи.

То, что это был Чжу Сынён, бесило ещё сильнее. Но в то же время радовало её.

— Хан Чэа, раздвинь ноги. Шире. Блядь...

Он проникал дальше, глубже. Сынён обхватил макушку Чэа рукой, осыпая её поцелуями, и низким, хриплым голосом похотливо прошептал:

— Мм? Ну же. Ты сможешь.

Смогу? Да нет же, я не знаю, как. Она прикусила ослабевший язык и шумно вдохнула, а Сынён настойчиво проталкивался в узкий вход.

В тот миг, когда тело Чэа обмякло, он нахмурился и без колебаний вошёл внутрь.

— Ых!

— Ха…

Слёзы ручьём стекали по уголкам глаз. Сынён, переводя дыхание, провёл языком по её влажной щеке.

Солоноватый привкус, но сладкое ощущение. Сжатие стенок, обхвативших его член, было настолько упоительным, что в глазах потемнело. Сынён схватил дрожащие руки Чэа и обвил ими свою шею.

— Обними меня крепче. Ха… Кажется, я сейчас сдохну, Хан Чэа.

Он упёрся коленом в постель и вогнал себя ещё глубже. В ответ Чэа вонзила ногти ему в плечи, оставляя на коже алые полосы.

Как заварной крем — мягко. Как вязкая трясина — цепко. Обхватывающее давление лишало его контроля, сводило с ума.

Какого хрена я вообще решил заняться с ней сексом? Что меня подтолкнуло? Почему Хан Чэа в моей спальне? Все эти вопросы рассыпались, исчезли.

Сынён нежно поцеловал Чэа в лоб и мягко прошептал:

— Тш-ш… Всё хорошо. Вот так, ещё чуть-чуть.

— Сынён... Ха-а… Чжу Сынён...

— Расслабься, ладно? Не хочу, чтобы тебе было больно.

Шёпотом успокаивая её, он медленно двигался — отходил назад и вжимался внутрь, снова и снова. Постепенно напряжение внизу собиралось в тугой, жгучий ком.

Чэа, дрожа, покачала головой. Она не хотела поддаваться этому нарастающему ощущению, поэтому напрягла всё тело и попыталась оттолкнуть его.

— Мм.

С Чжу Сынёна сорвалась капля пота. Выпрямившись, он провёл рукой по расцарапанному плечу, затем перевёл взгляд вниз.

Влажные стенки плотно сжимались вокруг его члена. Он увидел тонкую полоску крови.

В голове тут же вспыхнуло: я у неё первый.

Что-то щёлкнуло внутри — осознание обрушилось на него тяжёлым грузом, и его захлестнула ярость.

— Блядь… Чтo за херня, Хан Чэа. Ты… Кто ты, а?