Лив, взглянув на маркиза, отложила книгу. Плавно переместившись, она устроилась рядом с ним, сцепив руки.

— Одна из выпускниц считала, что я бы не смогла поступить, если бы не ее «пожертвования».

Фраза «престижная школа-интернат» относилась исключительно к Лив. Ее зачисление стало возможным лишь благодаря тому, что основную часть средств школы обеспечивала группа очень состоятельных спонсоров.

— В итоге у нас возникли некоторые разногласия, но меня окружало много хороших друзей. Благодаря их доброте я никогда не попадала в серьезные неприятности. Обо мне ходили слухи, но ничего настолько серьезного, чтобы помешать мне закончить обучение.

Это была история из ее школьных лет, которую она никогда никому не рассказывала. После выпуска она посчитала все это бессмысленной суетой и старалась не вспоминать.

— Я бы не хотела принимать такую, скажем так, полусерьезную благосклонность.

— В любом случае, это была благосклонность.

Насколько значимой была эта благосклонность в стенах школы?

И насколько бесполезной и бессильной она оказалась за ее пределами?

— Но вы правы, Господин. Конечно, такая полусерьезная благосклонность обеспечивала временную защиту, но в дальнейшем не принесла никакой пользы. Примерно во время моего выпуска родители той выпускницы намеренно подорвали бизнес моих родителей. Это сильно сократило объем наших заказов.

Лив узнала об этом только после окончания учебы. Она думала, что рынок просто изменился за эти годы, но оказалось, что это не так.

Она и представить не могла, что мелкая неприятность, случившаяся в прошлом, так аукнется ей.

— Но все же… смерть моих родителей была просто несчастным случаем.

Вскоре после гибели родителей она рассчитывала на помощь от «друзей из хороших семей», с которыми познакомилась, или от «мальчиков из высшего общества», которые были в нее влюблены. Увы, за пределами школы ее реальность сильно отличалась от их.

Так же, как и у ее родителей, у которых было множество аристократических клиентов, но в итоге они оказались скромными работниками, едва сводящими концы с концами.

— Когда я работала домашним учителем, это тоже было одним из тех типичных конфликтов.

Инцидент в поместье Висконтов, где она впервые работала домашним учителем, был относительно безобидным. Старший сын семьи постоянно домогался Лив, а супруги Висконты во всем обвиняли молодого учителя.

Что касается случая в округе Люсетт… Там родители свалили плохую успеваемость своего ребенка на неопытность Лив.

Подобные ситуации случались удивительно часто, ведь не все родители в мире одинаковы. Лив не считала свой опыт чем-то исключительным.

Лив спокойно закончила свой рассказ, и маркиз пробормотал себе под нос.

— Вижу, вы были популярнее, чем я думал.

— Это звучит так неискренне, когда говорите вы, а не кто-то другой.

Популярность? Она не ожидала, что сам маркиз Демус Дитрион назовет ее таковой. Ей показалось, что он подшучивает, когда с таким выражением лица упомянул о ее популярности.

— Лучше бы вы были настолько великолепны, что никто не осмелился бы к вам прикоснуться.

Лив, которая едва сдерживала улыбку, подняла взгляд. Длинная рука маркиза, облокотившаяся на спинку скамейки, легко доставала до неё.

— Но вы, учитель... Вы привлекательны только для того, чтобы к вам прикасаться.

Его пальцы в белых перчатках нежно погладили её щеку.

— Обычно это ставит таких, как вы, в неловкое положение.

Это прикосновение было игривым и легким, словно ласка к животному, что маркиз находил весьма притягательным.

Лив, подставив щеку, заговорила спокойно:

— Должно быть, вы уже знали кого-то подобного. Того, кто был достаточно привлекателен, чтобы к нему хотелось прикоснуться.

— Да. — Ответил маркиз почти шепотом — И этот человек погиб. В результате несчастного случая.

Было ли это из-за его неожиданно тихого голоса? Или же из-за окружающей тишины? Казалось, маркиз говорил, словно на исповеди.

— Она научила меня, что я должен быть настолько великолепен, чтобы никто не осмелился ко мне прикоснуться.

О ком он говорил?

Лив охватило любопытство, но она не решалась спрашивать. Ей казалось, что даже если она спросит, ответа не получит.

Маркиз усмехнулся, наблюдая за молчанием Лив. На его надменном лице читалась уверенность в правильности своих суждений.

Увидев эту уверенность, Лив вдруг произнесла:

— Я не уверена, что вы тот, к кому никто не осмелится прикоснуться, Господин.

Она слегка наклонила голову. Кончики пальцев, нежно касавшиеся её щуки, замерли в воздухе. Взор Лив переместился на эту руку.

Теперь, когда маркиз снял перчатки, Лив знала, как выглядят его руки — настоящие, те, которые она не могла рассмотреть, пока он был в перчатках.