— Я думала, что всё налаживается, и, конечно, мое финансовое положение улучшилось, но… это лишь внешне.

Лузия Мальте сказала, что не видит причин ревновать к простой любовнице и Лив догадывалась почему.

Любовница может сколько угодно изображать из себя знатную даму, но у неё всё равно есть свой предел.

Лив, которую в лучшем случае воспринимали как любовницу или выгодным приобретением, никогда не поймёт их образа мыслей.

— Я не собираюсь расставаться с Коридой.

— Что?

— Корида – моя единственная семья, и она – источник моей воли к жизни.

Маркиз, удивлённый сменой темы, нахмурился и ненадолго замолчал. Но он не стал расспрашивать Лив о том, что она имела в виду. Его не смутило, что его тайные действия были раскрыты.

— Учитель, баловать ребёнка – это плохое воспитание. — произнёс он, нарушив молчание.

Эти слова разочаровали Лив.

Она прикусила губу. Возможно, это были не его указания. Наверное, она надеялась, что он скажет, что ничего не знает, и она сможет ухватиться за эту надежду.

— Я безмерно благодарна вам за помощь с лечением Кориды и за всю последующую финансовую поддержку. Я понимаю, что вы оказываете мне милость больше, чем я заслуживаю, Маркиз.

Лив положила руки на колени и сцепила их. Она провела языком по губам и сказала, напрягая переплетённые пальцы:

— Но вы не должны были принимать решения относительно будущего Кориды без меня. Независимо от ваших намерений.

— Я не понимаю тебя. Я же не собираюсь избавляться от твоей сестры или что-то в этом роде, так почему ты не можешь просто поблагодарить меня?

Кто-то мог бы сказать, что она неблагодарная. Но до каких пор она должна была быть благодарна и принимать односторонние выгоды? Особенно если это помощь в том, о чём она не просила.

Разве это не просто желание сделать что-то хорошее для себя?

— Вы уже заполучили всю меня, Маркиз. Вам не нужно ничего менять или убирать.

— Я хочу, чтобы ты переехала в поместье Ланксесс, Учитель.

В этот момент раздался громкий звон, будто что-то резко поставили. Лив рефлекторно подняла глаза, испугавшись звука, и увидела бокал с вином, в котором плескалась жидкость.

Бокал поставили так резко, что несколько капель красного вина выплеснулись наружу.

Маркиз с раздражением посмотрел на пятна, а затем снова повернулся к Лив.

— Я хочу, чтобы ты вошла и никогда не выходила оттуда.

В его холодных голубых глазах промелькнула едва уловимая эмоция.

— Это значит, что мне не нравится, когда ты находишься с другими людьми.

Взгляд маркиза говорил о том, что он хочет немедленно забрать Лив в поместье и запереть там. Его глаза словно давили на нее.

Лив с трудом разомкнула губы и спросила:

— Как все те произведения искусства, которые вы храните в подвале?

— Было бы неплохо, по крайней мере, они молчат.

— Я не трофей. Я не вещь, которую выставляют напоказ, как дорогую статую. Я человек. Я человек, который чувствует и думает. У меня есть чувство собственного достоинства.

Лив не знала, как маркиз воспринимает её слова, ведь он даже ни разу не назвал её по имени. Но она пыталась донести до него свою мысль. Она думала, что он должен понимать, что она не какая-то «любовница» или «статуя», а Лив Роудс.

Если бы он действительно «дорожил» ею, как говорил, то...

— Вы привыкли к односторонней отдаче, Маркиз, но я... я думаю, что между людьми должен быть хоть какой-то «обмен».

— Учитель.

Слова Лив внезапно прервал раздраженный голос маркиза.

— Это естественный процесс, как вода, текущая с высоты вниз.

Внезапно за окном раздались ликующие возгласы.

— Упомянутый тобой «обмен» возможен только между равными. Теперь посмотри. Думаешь, он возможен между тобой и мной?

— Я искренне верил, что ты прекрасно знаешь свое место.

Бросив взгляд на шумную улицу за окном ресторана, маркиз щелкнул языком и вытер губы салфеткой.

— Даже для меня этот разговор прискорбен.

Лив опустила взгляд, пытаясь сохранить самообладание. Уголки её глаз горели, и отчаяние поднималось из глубины груди, выжигая всё дотла. Она думала, что справится, но оказалась слишком самоуверенной.

Лив беззвучно всхлипнула. Слёзы падали на колени, пропитывая одежду. То, что маркиз милостиво дарил ей, всегда было лишь малой частью, и это никогда не изменится.

Но для неё это было либо всё, либо ничего.

Она предпочла бы не иметь ничего.