Лив задумалась, решив, что наиболее вероятной причиной было простое человеческое желание – "поговорить с кем-нибудь". Иного занятия в этих угрюмых охотничьих угодьях она для себя не находила.

Обдумывая, с чего начать, Лив решила затронуть тему, лежащую на поверхности.

– Вы любите охоту, маркиз?

Маркиз, до этого устремлявший взгляд в серое небо в ожидании сигнала загонщиков, перевел его на Лив.

– Нисколько.

Ответ, прозвучавший без малейшего колебания, вызвал у Лив недоумение. Она наивно полагала, что владелец особняка с охотничьими угодьями просто обязан любить охоту. Более того, разве он не сбежал сюда, как только дурное расположение духа завладело им? Разве люди обычно не пытаются укрыться от печали в объятиях любимого занятия?

Пока Лив подбирала слова, чтобы выразить свое удивление, маркиз опередил ее.

– Я делаю это, потому что должен.

– …Потому что должны?

– Иногда необходимо убивать, учитель.

В этот момент над ними пронеслась стая встревоженных птиц, и до слуха донесся приглушенный шелест их крыльев. Маркиз вскинул ружье одним стремительным движением, направив его в небеса. Длинный ствол, словно продолжение его руки, замер, нацелившись.

Бах!

Лив вздрогнула от оглушительного выстрела, эхом прокатившегося по лесу.

Бах! Бах!

Вслед за первым прогремели еще два выстрела. Едкий запах пороха защекотал ноздри, и Лив, рефлекторно прикрыв нос, взглянула в небо. Птицы, рассыпавшись испуганной дробью, разлетались во все стороны. Как человек, далекий от охоты, Лив не могла судить об успехе этой внезапной атаки.

Маркиз, стрелявший, казалось, из ниоткуда, небрежно опустил дуло. Бросив мимолетный взгляд на разбросанные гильзы, он с профессиональной ловкостью перезарядил ружье.

– Неужели вы впервые видите стрельбу из ружья?

– Не было повода.

– Вы росли без трудностей.

Этот тон, снисходительный и покровительственный, иногда проскальзывал в его голосе. Лив не смогла сдержать раздражения.

– Это не обязательно так.

Маркиз ничего не ответил, но легкая усмешка, тронувшая уголки его губ, выдала его скептическое отношение к ее словам.

У нее не было ни малейшего желания оправдываться и объяснять тяготы своей жизни. Да и понял ли бы он?

Однако в душе Лив зрело недовольство тем, что маркиз видит в ней лишь наивную юную леди.

– Если бы я росла без трудностей, я бы не связалась с вами подобным образом.

Маркиз, занятый перезарядкой оружия, поднял голову, услышав ее слова. Он пристально посмотрел на ее застывшее лицо, сузив глаза.

– Тогда вам следует благодарить судьбу за эту злосчастную связь, учитель. Именно благодаря ей вы сейчас здесь.

– И вы думаете, я счастлива быть здесь?

– Да.

Лив поджала губы, словно потеряв дар речи. Маркиз небрежно кивнул и вновь сосредоточился на своем оружии.

– Если это не так, не стесняйтесь возразить.

Его тон говорил о том, что он нисколько не сомневается в своей правоте. Это заявление, всколыхнувшее волну раздражения, побуждало немедленно возразить, но Лив, к собственному удивлению, не могла выдавить из себя ни слова.

И дело было не только в их неожиданно возникшей связи. Конечно, она вынуждена была подыгрывать ему, но… было нечто большее.

Маркиз был прав. В глубине души Лив действительно испытывала странное, необъяснимое счастье от того, что находится рядом с ним, поддерживает отношения, которые все вокруг воспринимали как особенные.

– Вы правы, маркиз.

Маркиз приподнял брови, словно не ожидал, что она так легко согласится. Спокойно выдержав его взгляд, Лив продолжила:

— Как относится к вашему вниманию… Я достаточно об этом думала.

Маркиз не скрывал, что ее ответ заинтриговал его. В его глазах загорелся огонек любопытства, и на губах заиграла легкая улыбка.

– И как же вы собираетесь это принять?

– Просто… как есть.

Лив опустила взгляд. В действительности, у нее не было другого выхода.

Интерес маркиза был подобен бесконечной гигантской волне, а она, стоящая перед ней, – не более чем маленькая лодочка, которой остается лишь подчиниться течению. Не имело значения, перевернет ли эта волна ее скудное суденышко, разобьет ли его в щепки и отправит на дно морское.

Бороться с такой стихией – значит обречь себя на гибель. Иногда, чтобы выжить, нужно просто плыть по течению.

– Если вы прикажете мне прийти, я приду, если вы прикажете мне уйти, я уйду, если вы предложите мне помощь, я ее приму…

– А если я прикажу вам раздеться?

– …Я разденусь.