Двадцать метров разделяли противников в просторном зале. Справа замерл беловолосый мальчик в белоснежном кимоно, левая рука покоилась на рукояти катаны. Напротив — застывший в чёрном мужчина, его одежды колыхались в такт тяжёлому воздуху.

Аттикус впился взглядом в загадочного незнакомца, сжимая зубы до хруста. Два месяца изнурительных тренировок — и второе искусство всё ещё не давалось так легко, как первое. Да, движения уже отточены, мана послушна, но собрать всё воедино... Каждый раз казалось, будто пытаешься удержать в ладонях ртуть. И всё же — он стоял здесь, перед Аватаром Оружия Жизни. Последний рубеж. Последний вызов перед возвращением в реальный мир.

Седрик, наблюдавший с края зала, машинально потирал подбородок. Этот беловолосый чертёнок снова ломал все его представления о возможном. То, на что у обычных учеников уходило полгода, Аттикус осваивал за три месяца — и выглядел при этом так, будто просто переступал через лужи. Седрик скрипнул зубами, чувствуя, как в горле поднимается знакомая горечь — смесь восхищения и жгучей зависти. Аттикус закрыл глаза, готовясь к схватке. Глубокий вдох — и разум очистился от всего лишнего. Он знал силу противника и хотел быть на пике.

Через мгновение веки взметнулись вверх. Правая рука рванулась к катане. Прикосновение к рукояти — и всё тело пронзило током, позвоночник содрогнулся. Рывок, упор на ноги — и он уже уходил влево, едва уворачиваясь от лазурных клинков, рассекающих воздух на том месте, где он только что стоял.

Клинок в руках. Цел.

На губах Аттикуса дрогнула улыбка — хищная, одобряющая. Без паузы он контратаковал. Мана хлынула по жилам, разгоняя тело до нечеловеческой скорости. Исчез. Появился вплотную к противнику.

Новый выброс энергии — в руки, в сталь. Сотня ударов за секунду. Голубые молнии оставляли после себя ауру, способную резать даже пустоту.

Но мужчина не дрогнул. Лицо — каменная маска. Его рука дернулась — и в воздухе вспыхнула сотня таких же яростных клинков. наплевать.

Клинки встретились в воздухе, высекая пускающие мурашки искры, от которых, казалось, содрогалась сама атмосфера. Человек исчез из поля зрения Аттикуса с такой скоростью, что тот едва успевал следить. Мгновенно обострив восприятие, Аттикус погрузился в состояние предельной концентрации — мир вокруг замедлился, какофония звуков угасла, осталось лишь тиканье его собственного сердца.

И тут — из самого края зрения — сверкнула голубая катана, острая как бритва. Лезвие уже почти касалось его шеи, и кожа сама по себе начала трескаться от одного лишь его приближения. Аттикус рванул вверх, поднимая собственный клинок, и в тот же миг выпустил взрывной импульс, придавший ему резкий рывок скорости. Его удар опустился по широкой дуге, встретив вражеский клинок с оглушительным лязгом.

Шинь!

Два лезвия, заточенных до бритвенной остроты, скрестились, и от их столкновения воздух задрожал, будто пронизанный электричеством. В следующий миг фигуры противников расплылись, и пространство между ними разорвали десятки голубых траекторий и огненных вспышек. Аттикус бил с нечеловеческой скоростью, отвечая на каждую сотню ударов — сотней своих, на двести — двумя сотнями.

В зале остались лишь две размытые тени, их развевающиеся кимоно сливались в вихре движений, мелькая в пространстве быстрее, чем успевало моргнуть человеческое око. За ними тянулся шлейф искр, рождавшихся от бесконечных столкновений стали.

Седрик наблюдал за этим, не меняясь в лице.Будто ему было совершенно наплевать. Его совершенно не заботила эта драка. Лишь он один знал, какой хаос царил у него в голове, пока он наблюдал, как Аттикус виртуозно применяет второе искусство в бою.

Разница между тренировками и реальным сражением была колоссальной. На занятиях — контролируемая обстановка, чёткие движения, время на отработку. Но в настоящем бою всё иначе: хаос, адреналин, страх, где каждое мгновение на вес жизни. Обычно требовались годы, чтобы адаптировать искусство к таким условиям.

А Аттикус овладел этим за три месяца.

Невероятно.

Его взгляд не отрывался от Аттикуса. Может, у него получится… — мелькнула надежда. На его лице сменялись эмоции — сомнение, борьба, — но в итоге оно застыло в решимости. Выбор был сделан.

Тем временем битва продолжалась: Аттикус и его противник то вспыхивали в вихре ударов, рассыпая искры, то растворялись в сумраке зала, чтобы в следующее мгновение вновь столкнуться в яростной схватке.