Перевод: Illianna

Редактура: Astarminа

Карина мгновенно поняла, что не следовало этого говорить. Она быстро замолчала, но выражение лица Милиана не изменилось. Ей было комфортнее думать, чем говорить. Вместо того чтобы озвучивать мысли вслух, она предпочитала следовать словам кого-то другого.

По правде говоря, это не было тем, что она предпочитала, скорее тем, чему научилась. Любые мнения Карины обычно были жалобами, которые она долгое время держала в себе, или чем-то, чего она отчаянно хотела. Но могла говорить о них только тогда, когда дела у неё шли не очень хорошо.

И каждый раз, когда это происходило, её идеи обычно разбивались о более сильные мнения других. Естественно, она стала неловко выражать свои мысли в разговорах. Из своего обширного опыта она знала, что всё, что Милиан собирался сказать, не будет приятным. Она присела и тревожно прикусила нижнюю губу.

После долгого молчания Милиан спокойно спросил:

— Что значит, забрать свои слова обратно?

Было видно, что он пытался подавить свои чувства.

Карина попыталась заговорить, но не смогла. Она нервно перебирала пальцами.

— Карина Леопольд.

— Да.

«По крайней мере, она ответила».

Милиан проглотил вздох, заметив, как тревожно она выглядела.

— Почему ты не отвечаешь?

— Просто я думала, может, я могла бы пойти во флигель и просто остаться там, вне поля зрения.

Она знала, что он не будет полностью равнодушным, пока она находится в его поле зрения, но у неё не было другого выхода — не могла же она стереть воспоминания или отговорить его от огорчения.

— Я не рассержусь. Поэтому скажи мне. Я могу помочь тебе, только если ты расскажешь. Ты потеряешь зрение или что-то в этом роде?

Карина колебалась. Если она скажет ему правду, то, возможно, почувствует облегчение. Однако, как только её сердце познает облегчение, сердце Милиана станет тяжелее. Она задумалась, может ли она пренебречь его чувствами ради того, чтобы ей стало легче.

— Или у тебя будут парализованы руки или ноги? Я слышал, что в очень редких случаях можно потерять жизненную энергию. Не говори, что это твой случай?

Карина сомкнула губы. Она не знала, что сказать, поэтому решила, что лучше вообще ничего не говорить.

— Миледи, вы так и будете себя вести?

— Я уйду, когда придет время.

Она решила быть немного эгоистичной. Он сказал, что согласился принять ее, чтобы аннулировать их помолвку, и они пришли к соглашению.

— На севере нет врача, который мог бы тебе помочь. Сейчас уже слишком поздно уходить. Даже если уйдешь сейчас, ты столкнешься с демоническими монстрами прежде, чем выберешься из региона.

Карина посмотрела на Милиана с усмешкой. Эти вещи на самом деле не имели для нее большого значения. Если она могла точно нарисовать место, где уже была, то добраться туда не составило бы проблемы. Причина, по которой ей было трудно добраться до его поместья, заключалась в том, что она никогда раньше не посещала это место.

— Мне не нужен врач. Они ничем не могут помочь 

— Мариус сказал, что ты можешь перестать заниматься искусством, чтобы улучшить свой диагноз.

— Тогда у меня ничего не останется.

Услышав ее тихий голос, Милиан посмотрел на нее. Он нахмурился, потому что не сразу понял, что она имела в виду.

К счастью, Карина снова заговорила.

— В моей жизни не останется ничего, если я откажусь от рисования, — ее слабый голос звучал как шелест ветра. Она провела большую часть своего времени за рисованием и вложила в это всю жизнь. — Как я могу отпустить единственного друга, который был рядом со мной всю мою жизнь?

Глядя в ее глаза, Милиан не мог ничего сказать. Он оставался тихим. Карина тихо рассмеялась, несмотря на его суровый взгляд.

— Тогда скажи мне, почему ты пришла сюда, — сказал он.

— Что?

— Не говори, что не скажешь. Я был очень терпелив с тобой, миледи.

Карина на мгновение задумалась над его вопросом. У неё не было никого, с кем можно было бы поговорить о проблемах. Единственными, кому она могла открыть сердце, были создания из её рисунков — создания, которые исчезали менее чем через день. Она рассказывала им о том, что вызывало у неё гнев и печаль, затем зарывалась под одеяло и просыпалась на следующий день с чувством облегчения. Вот так она научилась справляться со всем самостоятельно.

— Ты же не спрашиваешь, как я здесь оказалась, да? — спросила Карина.

— Я обещаю, что выслушаю тебя очень серьезно, если ты расскажешь и об этом.

Она разрывалась между желанием говорить и желанием молчать. Он не был плюшевым мишкой, бабочкой или феей... Открыть сердце кому-то, кого она не создала — она не думала, что это будет возможно, но также знала, что ей станет только хуже, если она сейчас сдержится. После долгих колебаний она заговорила.

— Я узнала, что у меня болезнь искусства за неделю до того, как отправилась сюда.

Милиан сдержался от слов, которые могли бы заставить её говорить.

— Моя сестра больна, а мой брат одарённый. В то время как я ни в чём не хороша и выгляжу и действую посредственно, мои братья и сёстра прекрасны.

Слабая улыбка, с которой она говорила, была странной. Трудно было понять, гордилась она или стыдилась. Милиан молча кивнул в ответ на её слова.

— Можно сказать, что я веду себя эгоистично или параноидально, но это было несправедливо, — продолжила она.

— Например?

— Ну, например, как я осталась совсем одна в свой день рождения, потому что моя сестра заболела, или как меня заставили отдать своим мой кошелёк, ценный подарок. Я не получаю похвалы, даже когда очень стараюсь, но мои братья и сёстра получают ее за самые незначительные вещи...

Вспоминая несколько случаев, она тревожно наблюдала за его реакцией. Взглянув на Милиана, она пошевелила пальцами и добавила:

— Звучит слишком по-детски, не так ли?

Она посмотрела на него, словно спрашивая согласия.

Ей было страшно — она боялась, что Милиан скажет то же самое, что и её родители, что так и должно быть. Она выглядела бы такой незрелой, если бы он подумал, что она не понимает очевидных вещей.

На её вопрос Милиан наклонил голову.

— Почему? Ты испортила следующий день рождения своего брата или сестры, потому что была одна в свой собственный день рождения?

— Нет.

— Ты устроила истерику на полу, требуя вернуть кошелёк? Или ты ударила своего брата или сестру?

— Н-нет.

— Если нет, то разрушила или выбросила то, чем занимались твои брат или сестра, потому что ты была недовольна, что они получили похвалу?

— Нет, о чём ты вообще говоришь...

Карина была настолько сбита с толку, что Милиан, скрестив руки, усмехнулся.

— Тогда почему всё это было незрелым или детским? Бросаться на землю в истерике — вот что по-детски, но ты этого не делала.

— Но ведь естественно уступать младшим братьям и сёстрам...

Милиан говорил так дерзко, что ей пришлось ответить. Однако она внезапно замолчала, её лицо мгновенно помрачнело. Она боялась, что Милиан скажет, что это она ведёт себя по-детски. Вместо этого она сама это говорила. Осознав это, она почувствовала что-то горячее в горле, и её лицо исказилось — что-то, за что она держалась, рухнуло.

«Когда я начала так думать?»

Она задумалась, когда начала считать естественным то, что её принимают как должное. Её эмоции проступили на лице. Пытаясь скрыть это, она закрыла лицо руками.

— Миледи.

Она не ответила.

— Карина Леопольд.

— Да.

— Не плачь.

— Хорошо, — она ответила механически, прикусив нижнюю губу.

Милиан выглядел разочарованным. Он быстро покачал головой.

— Нет, нет. Это моя ошибка. Плачь, выпусти все наружу.

Он встал и сел на край кровати, неловко протянув руки и заключив её в объятия, думая: «Кажется, так утешают других, когда они плачут».

Если бы плакал кто-то другой, он бы спросил, почему он это делает, похлопал бы по спине и велел пробежать десять кругов. Он никогда не пытался так ласково кого-то утешать. Неловкость ситуации сделала его спину напряженной.

— Тебе станет легче после того, как поплачешь. Можешь поговорить после того, как выплачешься.

Он неловко похлопал Карину по спине.

Услышав его голос, она уткнулась лицом ему в грудь. Милиан выглядел озадаченным. Кончики его ушей покраснели, когда он почувствовал, как она отчаянно прижимается к нему.