Перевод: Illianna

Редактура: Astarmina

Слезы Карины мгновенно промочили рубашку Милиана. Смущение окрасило его уши в ярко-красный цвет, пока он с тяжелым сердцем похлопывал Карину по спине. Едва слышный звук рыданий казался более болезненным и одиноким, чем любой другой плач, который он когда-либо слышал.

«Она, должно быть, так напряжена от сдерживания слез».

Казалось, она даже не знала, как громко плакать.

После того как немного поплакала в его объятиях, она почувствовала некоторое облегчение и крайнее смущение. Её глаза щипало, тело горело, и она чувствовала головокружение.

«Как давно я в последний раз плакала?» — подумала Карина, опираясь на плечо Милиана.

После того как она начала принимать свою семью и окружение такими, какие они есть, у неё по-настоящему не было причин грустить. Она думала, что стала бесчувственной ко всему и больше не испытывала боли, но теперь она поняла, что это не так.

— Ты уже наплакалась?

Карина вздрогнула, услышав голос над своей головой. Она осознала, что чья-то широкая рука неловко похлопывает её по спине, пока она тихо всхлипывает.

— Извини за беспокойство.

— Тебе нужно просто сказать спасибо, что я рядом с тобой.

Карина не могла ответить. Она посмотрела на него удивлённым взглядом. Когда он сидел на краю кровати со скрещенными руками, в его взгляде не было ни раздражения, ни недовольства.

— Быстрее.

— Спасибо, — ответила Карина.

— Хорошо, — Милиан одобрительно кивнул. — Тебе не следует так быстро говорить, что тебе жаль или что ты в порядке.

Глаза Карины расширились. Ей было трудно понять, что он имел в виду.

Когда она слегка наклонила голову, он объяснил ей.

— Когда человек принижает себя, и он сам, и его слушатели привыкают к этому. Поскольку слова становятся само собой разумеющимися для обеих сторон, они начинают нести меньше смысла.

Сначала она была в замешательстве, но теперь была поражена этим осознанием.

— Другие не будут уважать слова без ценности, ни того, кто их произносит, заставляя говорящего чувствовать себя ещё хуже, — продолжил он. — Но слово «спасибо» никогда не перестаёт вызывать хорошие чувства.

Она снова встретила его взгляд. Её любопытство к нему росло, потому что он выражал мысли, которые, в отличии от нее, могли возникнуть у него естественным образом. Она смотрела на него с лёгким удивлением.

«То, что он сказал, тоже верно...»

Чтобы выйти из ситуации. Потому что она не могла поступить иначе. Потому что думала, что это понравится другим. Потому что это стало само собой разумеющимся. Ей пришло в голову, что все вещи, которые она говорила по любой из этих причин, потеряли смысл и ценность, точно так же, как он только что объяснил.

Она вспомнила лица, которые выглядели искренне извиняющимися, превращающиеся в фальшивые маски. Ей пришла в голову мысль, что, возможно, она сама делала своё окружение таким, каким оно было.

— Спасибо. Мило... нет, Милиан. Ты тоже можешь называть меня просто Кариной, — она нерешительно взглянула на него. — Или... Рина.

Милиан плотно сжал губы, наблюдая за её красными глазами и лёгкой улыбкой — ему казалось, будто он успокаивает ребёнка.

— И кричи громко, когда плачешь.

— Прости?

— Я чуть не задохнулся, наблюдая, как ты плачешь. Когда плачешь, нужно кричать громко и ломать всё на своём пути.

Карина не совсем понимала, что он имеет в виду, но приняла его слова.

— Итак, давай продолжим наш разговор, — сказал Милиан.

— Ах. Так, в дополнение ко всему, что делало меня грустной и расстроенной, я узнала, что у меня болезнь искусства, и я испугалась, — она не хотела говорить, что с ней всё в порядке. Будучи на пороге смерти, она не хотела улыбаться, когда ей было плохо — поэтому она сбежала. — Поэтому я сбежала. Разве я не трусиха?

— Знаешь, был у меня один старый знакомый, которому я доверял, он часто приходил ко мне домой выпить, а потом украл семейную реликвию и сбежал.

— Прости?..

— После недельных поисков я нашёл его, и он сказал, что совершил ошибку по пьяни. Когда я замахнулся мечом, чтобы сказать ему не нести чепуху, он признался, что его возлюбленная угрожала убить его, если он не украдёт это.

— О боже.

— Проблема заключалась в том, что он был наёмником, поэтому хорошо владел мечом, в то время как его возлюбленная была такой слабой, что от веса меча могла бы упасть, — продолжил он.

Карина широко раскрыла рот от шока, легко найдя правду в его истории. Он пожал плечами, обратив внимание на её быструю смену настроения.

— Этот человек такой трус, — сказала она.

— Да, не так ли?

— Да.

— И вот как выглядит трус, — добавил Милиан. — Естественно бояться того, чего ты не испытывал. Были бы у тебя те же мысли, если бы твоя семья заслужила твоё доверие?

Карина не могла ответить.

— Есть те, кто встречает свой страх лицом к лицу, и есть те, кто убегает от него и нуждается во времени, чтобы подумать, — продолжил он. — Если бы все не боялись бороться с тем, чего ещё не испытали, мир был бы полон храбрых людей.

И снова она не знала, что сказать.

— Если ты называешь это трусостью, то никто в этом мире не может избежать того, чтобы быть трусом, — небрежно сказал он, пожимая плечами.

Губы Карины изогнулись в улыбке от его тёплых, добрых слов. Ей нравился его образ мышления. Он говорил грубовато, как хулиган, но ей нравилась его прямолинейность.

Он быстро взглянул на неё и через несколько секунд снова начал говорить.

— Кстати, я тоже сбежал из дома на неделю, потому что испугался, когда случайно пролил воду на бумаги отца, — он пожал плечами и добавил тихим голосом, с озорством в глазах. — Миледи назвала бы меня трусом?

— Нет... это... Такое может случиться, ведь страшно, когда тебя ругают.

— Разве для тебя это не то же самое? Не понимаю, почему ты так строга к себе.

Она была поражена этим откровением. Придя в себя, она мягко улыбнулась.

— Ты прав. Думаю, я не такая уж трусиха по сравнению с твоим старым другом.

— Хорошо. Не забывай, трус — это не тот, кто убегает от факта, а тот, кто притворяется, что не видит его.

Пришуренные красные глаза Милиана, казалось, были обеспокоены каким-то воспоминанием.

Карина хотела спросить, о чём он думает, но прикусила язык и ответила кивком.

— Мм... Сначала, честно говоря, я думала, что буду путешествовать, пока болезнь захватывает моё тело, но казалось, что это будет невозможно, потому что плохо себя чувствовала, поэтому я вдруг подумала о тебе.

— Обо мне?

— Ты сказал мне «если тебе что-то не нравится, скажи, что тебе это не нравится».

Милиан попытался вспомнить, когда он сказал это.

— Разве было такое?

— Это смущает, но я продолжала думать об этом. Из всех слов, которые я слышала в своей жизни, эти больше всего запали мне в душу.

Это был день, который она никогда не забудет. Голос её жениха, которого она увидела впервые, был совершенно недоволен. Она узнала, что он знал, что с ней не всё в порядке. Она не выглядела хорошо в его глазах. Он видел её насквозь, когда она говорила, что с ней всё в порядке. И это сделало её счастливой. Поэтому она часто думала о том, что он сказал. В то же время, её огорчало, что её семья — с которой она провела всю жизнь — не заметила то, что заметил человек, которого она только что встретила.

— Хотя я была бы просто обузой для тебя.

— Не могу отрицать этого, — сказал Милиан со смехом в голосе.

«Может, потому что она моя невеста, меня это не беспокоит?»

Милиан не чувствовал особого беспокойства из-за этой ситуации.

Она молча смотрела на него. И не могла отвести от него взгляд. Он казался созданным для того, чтобы стоять в просторном поле, где свободно гулял ветер. Просто глядя на него, в ней нарастало желание запечатлеть его на картине.

«Он как солнце».

Он был тем, кто сиял сам по себе. Когда она смотрела на него, она чувствовала побуждение что-то сделать. Она коснулась своей улыбки кончиками пальцев.

«Возможно, мне стоит составить список желаний».

Она задалась вопросом, сможет ли однажды наконец отстраниться от своей семьи, когда вычеркнет их из списка. Если это произойдет, сможет ли она говорить то, что хочет сказать, не испытывая боли? Глядя на Милиана, она чувствовала, что все это может стать возможным.

Он огляделся и встретился с ней взглядом. Застигнутая врасплох, когда смотрела на его лицо, она вздрогнула и поспешно отвела взгляд. Она прижала ладони к лицу, её глаза метались. Странно, но её лицо горело.