Глава 34. Невыносимая привязанность (5)

Грета заговорила первой, не дожидаясь вопроса о цели визита.

— Я слышала о вчерашнем происшествии со Второй консорт. Помогла ли вам горничная, которую я прислала? — Третья консорт поспешила напомнить о своей услуге, прежде чем перейти к делу.

— Безусловно, — ответила Элеонора. — Она мне очень помогла. Благодаря ей мне удалось снять с себя это нелепое обвинение.

— Я и помыслить не могла, что Вторая консорт решится на такую низость. На вашу долю и так выпало немало испытаний, и я очень тревожилась, что ее козни окончательно лишат вас сил.

— Было непросто, но присутствие Его Величества придает мне решимости.

— Ах, это! — Грета всплеснула руками. — И как все прошло?

— Что именно?..

— Говорят, у вас было свидание с императором. Неужели Его Величество, чье сердце отдано лишь крови и войне, знает, что это такое? Или он перепутал свидание с дуэлью?..

Элеонора тихо рассмеялась, услышав столь беспощадную оценку Херейса. Кем же эта женщина на самом деле считает своего государя?

— К счастью, он не стал обнажать меч. Напротив, он купил мне платье.

— Неужели не доспехи? — Элеонора снова улыбнулась. Грета, глядя на нее, широко раскрыла глаза и весело сощурилась. — Леди Сноу, у вас чудесная улыбка. В этом дворце так редко встретишь того, кто смеется искренне.

— Разве остальные здесь только горюют?

— О, если нужно, они улыбаются. Но чаще всего их лица выглядят… вот так. — Грета напрягла губы и грозно свела брови. Она стала так похожа на Херейса, что Элеонора вновь не сдержала смех.

Расслабившись, Грета спросила:

— Слышала, сегодня утром вас принимала вдовствующая императрица. И как все прошло? Не было ли вам страшно?

— Она — мать императора, так чего же мне бояться? Ее Величество была крайне любезна, мы чудесно провели время.

— Вот как… — На лице Греты отразилось сомнение.

— Неужели Ее Величество пугает вас?

— Немного… Мы видимся нечасто, только на официальных приемах, но каждый раз мне кажется, что она… — Элеонора терпеливо ждала, пока Грета подберет слово. — Словно змея.

Змея. Для магии чернокнижников проще всего было подчинять хладнокровных существ: змей, лягушек или рыб. Элеоноре стало любопытно: сказала ли это Грета намеренно или просто доверилась интуиции?

Консорт тут же прижала ладони к губам.

— Ах, забудьте мои слова. Иногда я несу сущую чепуху.

Она предостерегает меня? — подумала Элеонора. — Или пытается посеять раздор? Ей хотелось прощупать почву глубже, но час обеда с Херейсом неумолимо приближался.

— Мой язык не так болтлив, как вы думаете. Мне было приятно пообщаться с вами, Ваше Высочество, но я должна идти — у меня назначена встреча с императором.

Грета округлила глаза:

— Встреча с Его Величеством? Ах…

Похоже, она вообразила, что Херейс и Элеонора отправляются вместе на очередную «резню».

— Мы условились пообедать.

— Обед… Да, обед — это прекрасно. — Судя по выражению лица Греты, она представляла, как император на глазах у невесты собственноручно разделывает тушу дикого зверя. — Чуть не забыла! Я принесла вам подарок.

Грета протянула шкатулку. Внутри оказался изысканный флакон из нежно-розового стекла с золотой крышкой, украшенной рубинами.

— Это целебная вода, которую изготавливают в моей семье. — Элеонора вспомнила, что семья Греты владеет обширным парфюмерным делом. — После случая со Второй консорт дарить косметические средства, возможно, не лучший тон, но это самое ценное, что у меня есть. Если пользоваться ею постоянно, кожа станет чистой и гладкой, словно шелк.

Произнеся это, Грета замерла, внимательно наблюдая за реакцией собеседницы. Элеонора поняла: это испытание. От ее ответа зависело, какую позицию займет Третья консорт в будущем.

Притворившись наивной, Элеонора открыла флакон и вдохнула аромат.

— Пахнет розами. Я очень люблю розы. Благодарю вас за столь чудесный дар.

— О чем вы, это лишь малая доля моего расположения. Если я получу что-то еще более достойное, я непременно поделюсь с вами. Давайте видеться чаще.

Когда Грета ушла, Элеонора капнула немного средства на ладонь и начала медленно растирать его пальцами. Ничего не произошло. Кожа действительно стала более увлажненной.

Элеонора налила еще немного жидкости и уже собиралась коснуться ее языком, чтобы проверить реакцию организма на вкус, как вдруг чья-то рука перехватила ее запястье. Это был Карон.

— Карон… — начала она, но юноша, не говоря ни слова, притянул ее руку к себе. Его губы разомкнулись, и он без колебаний слизнул средство с ладони.

Пораженная этим жестом, Элеонора застыла, глядя на своего «телохранителя». Карон продолжал крепко сжимать ее запястье. В его взгляде читалась странная ярость, когда он медленно проглотил жидкость.

— Похоже, яда нет, — глухо произнес он.

— Отпусти мою руку. — Как только его пальцы разжались, Элеонора отняла руку. — Что это за выходки?

— Я защищаю свою госпожу.

— Я же говорила: у меня иммунитет к большинству ядов.

— В этом флаконе могло оказаться то, что убьет даже вас.

— Тогда ты бы погиб. Разве не свободы ты жаждал?

Карон долго всматривался в ее лицо, словно видел ее впервые.

— Неужели вы хотите, чтобы я жил?

— Разве я не спасла тебя именно для этого?

— Сейчас я бесполезен.

— Твою полезность определяю я, Карон. Я еще не даровала тебе свободу, а значит, у тебя нет права даже на то, чтобы умереть ради меня.

Она знала: дай ему волю сейчас — и он бросится мстить тем, кто превратил его в чудовище, погибнув в первой же схватке. Элеонора не хотела такой участи для того, кто с таким аппетитом уплетает мясные пироги. Она хотела, чтобы он познал истинную свободу, прежде чем его жизнь оборвется.

— Впредь не смей прикасаться ко мне без разрешения.

— Если это потребуется для вашей защиты — я прикоснусь.

— Разве не ты хотел меня убить?

Глаза Карона опасно блеснули.

— Я и убью. Но я не позволю никому другому сделать это раньше меня.

***

Направляясь к императорскому дворцу, Элеонора все еще думала о поступке Карона. Почему он это сделал? В его жажде убить ее она не сомневалась — она кожей чувствовала исходящую от него угрозу.

Но он ведь понимает, что смерть лишит его шанса на свободу. Карон не был связан долгом или верностью. Он служил ей лишь потому, что не хотел умирать.

Он верит, что я заложила что-то в его разум. Хотя на самом деле там ничего нет — никакой магии, от которой взрывается голова. Так зачем же он так рискует?

— Похоже, вы в глубоких раздумьях.

Услышав голос за спиной, Элеонора вспомнила, что идет не одна. Рядом с ней, как и подобает телохранителю, вышагивал Ио Бастид.

— Сир Бастид.

Она взяла себя в руки и обернулась. Ио приветливо улыбнулся.

— Вас что-то тревожит? Быть может, если мы разделим эту ношу, решение найдется быстрее?

Элеонора внимательно посмотрела на него и, возобновив шаг, ответила:

— Мой пес не слушается. Не могу понять, что у него на уме.

— Ах, этот пес. Мне он показался скорее волком.

— На первый взгляд — да. Но когда он ест пирог, напоминает мне обычного пса.

Ио хмыкнул.

— Вам когда-нибудь доводилось растить собаку, которую прежде истязали?

— Нет.

— Такие псы, даже найдя доброго хозяина, долго дрожат от страха. Но при этом они любят его до безумия. К несчастью, они рождаются с потребностью любить людей, даже если те приносят им одну боль.

— Боюсь, мой «пес» не из таких.

— Видимо, вас саму никогда не истязали… — Ио замолчал на мгновение. — С людьми, познавшими муки, происходит то же самое. Когда человек долго пребывает в одиноком, холодном мраке, внезапный луч света кажется ему ослепительным. Он готов на все, чтобы удержать это тепло, даже если сам не понимает причин.

Ио ускорил шаг и преградил ей путь.