Глава 40. Невыносимая привязанность (11)

Вдовствующая императрица Стефания вознамерилась отпраздновать наречение новой правительницы с небывалым размахом. На грандиозном балу должна была собраться вся столичная знать. Приглашения разослали и иностранным вельможам, которые прибыли на новогодние торжества, но из-за разверзшегося разлома так и не успели насладиться придворными развлечениями.

И хотя катастрофа унесла тысячи жизней простых людей, высший свет это мало заботило. Аристократы с головой ушли в приготовления к предстоящему пиру. Тем временем верные люди Стефании принялись усердно сеять в низах зловещие слухи: «Император закатывает пир на весь мир ради своей невесты». Шептались и о том, что государь настолько ослеплен красотой северянки, что окончательно лишился рассудка.

Эти домыслы, упав на благодатную почву прежних сплетен, мгновенно разнеслись по столице, обрастая жуткими подробностями и разжигая в сердцах бедняков яростный гнев.

— У этих ничтожеств слишком короткая память. Они мигом забывают все, что император сделал для империи, — Стефания сухо рассмеялась, видя, как обстановка накаляется точно по ее сценарию. Досада от недавней неудачи с разломом наконец отступила.

Хенса широко улыбнулся:

— И то правда. Не бросься Его Величество в бой в первых рядах, от столицы камня на камне бы не осталось. А теперь его проклинают из-за какого-то праздника.

— Пошли еще людей в трущобы, пусть подливают масла в огонь. Будет просто великолепно, если к началу пира эта орава хлынет к дворцовым воротам и поднимет бунт.

— Все будет исполнено, Ваше Величество. Ах, и еще… Несколько дней назад Элеонора Сноу начала раздавать белые магические камни. Теперь число просителей, жаждущих ее аудиенции, растет с каждым часом. Стоит ли нам вмешаться?

Стефания фыркнула:

— Верность, купленная за золото, за золото и продается. Девчонка оказалась непроходимой дурой, а я-то видела в ней соперницу.

— Согласен. Обычная глупая девица, у которой голова пошла кругом от императорской милости.

— Вот именно. Оставь ее. Если она пригодится позже — мы ее используем. Если нет — просто выбросим, и дело с концом.

***

Элеонора ненадолго отлучилась, оставив Астера в гостиной Дворца Тюльпанов. Впрочем, одиночеством здесь и не пахло. Карон все так же сидел, сжавшись в комок в самом темном углу, и буравил великана недобрым взглядом.

Он и впрямь верит, что она заложила бомбу в его голову? Какой наивный малый.

Когда брат с сестрой остались наедине, Элеонора объяснила ему положение юноши.

«Его волю жестоко подавляли с самого нежного возраста. Сейчас он похож на дитя, которое вообще ничего не знает о мире. Он только-только учится мыслить самостоятельно».

Астер сочувствовал Карону, но сама мысль о том, что рядом с его сестрой находится наемный убийца с искалеченным разумом, внушала ему тревогу. Элеонора редко ошибалась в людях, но сердце брата было не на месте.

— Карон.

— Чего тебе?

— Не надоело вот так сычом сидеть?

— Я всегда так сижу.

Астер подошел ближе и опустился на корточки, поравнявшись с ним взглядами.

— Расскажи-ка о том времени, когда тебе затуманили разум. Помнишь что-нибудь?

— Нет, — Карон нахмурился, силясь воскресить воспоминания. — Помню только, что большую часть жизни проводил именно так.

— Сидел, обхватив колени?

— Да. Сидел и ждал. А когда называли имя — вставал… кх… — Карон вдруг судорожно выдохнул и с силой вдавил пальцы в висок, лицо его исказилось от боли.

— Эй, ты чего? Все в порядке? — Астер протянул к нему руку.

Юноша тут же оскалился и оттолкнул Астера.

— Не трогай меня!

— Ладно-ладно, остынь.

— Я просто сидел. Но стоило ему назвать мое имя, я поднимался.

— И кто звал тебя?

— Человек в лисьей маске.

— А лица его ты не видел?

— Нет. Он никогда ее не снимал. Приходил, называл наши имена и отдавал приказы.

— Какие именно приказы? И как он их отдавал?

Карон сделал движение руками, словно разворачивал свиток:

— Показывал рисунок с лицом и называл имя. А потом приказывал: «Найди и убей».

— И кого же ты убил?

— Я почти никого не помню. Но одно лицо до сих пор стоит перед глазами.

— Чье?

— Мамино.

От этого будничного признания Астер на миг потерял дар речи. Карон говорил об убийстве собственной матери, но в его голосе не было ни капли скорби, ни тени сожаления.

— Зачем же ты... убил свою мать?

— Разве это не очевидно? — Карон недоуменно склонил голову набок, искренне не понимая замешательства собеседника. — Нужно убить мать, чтобы сердце стало твердым и ты обрел силу.

— ...

— Ваша мать, я слышал, жива. Кого же тогда убила моя госпожа, раз она настолько сильна?

— ...

— Мне правда интересно, насколько сильнее станет госпожа, когда перережет горло своей матери. Вам разве не любопытно?

Нет. Совсем не интересно. Астер молча положил руку на плечо Карона. Тот попытался дернуться и сбросить руку, но хватка северянина была железной.

— Знаешь, а ведь мне действительно стоит тебя прикончить.

— Думаешь, я так просто дамся? — с вызовом спросил Карон.

— Ты будешь сопротивляться, это точно. Но сделать ничего не сможешь. Между нашим мастерством — пропасть. Как между небом и землей.

Пальцы Астера сжались сильнее. Почувствовав жгучую боль, юноша вздрогнул, в его глазах промелькнул первобытный страх. Однако на этот раз он даже не попытался выхватить клинок. Великан медленно ослабил хватку.

— Почему в этот раз не нападаешь?

— Я не вижу лазейки, чтобы победить тебя. И еще… мне кажется, госпожа расстроится, если ты умрешь.

— А в прошлый раз ты думал иначе?

— А разве это не очевидно? Чтобы стать сильнее, нужно уничтожить родную кровь. Если они живы, сердце остается мягким, а слабое сердце замедляет клинок.

— А если бы у тебя был кто-то еще, кроме матери? Лисья маска заставил бы убить и его?

— У нас были близнецы. После того как они прикончили мать, им приказали сойтись в поединке. Победитель был только один.

— А проигравший?

— Проигравших не бывает, — Карон усмехнулся. — Только трупы.

Астер пристально вгляделся в его лицо. Эта усмешка вовсе не была проявлением жестокости — скорее, беззвучным, безумным криком изорванной души. Он тяжело вздохнул.

— Я слышал, ты мечтаешь о свободе. И что ты сделаешь, когда получишь ее?

— Я убью всех, — Карон тихо захихикал, и этот смех не предвещал ничего хорошего. — Свою госпожу, императора, вдовствующую императрицу. И ту тварь, что сотворила меня. А потом… тебя.

— Как все запущено… Ты обретешь долгожданную свободу только ради того, чтобы множить смертоубийства?

— А что делаешь ты, раз ты свободен?

— Я? Ну... тренируюсь, хожу на рыбалку. А когда становится скучно — собираю головоломки.

— Головоломки?

Астер достал из-за пазухи небольшой кубик и бросил его Карону. Тот поймал его и принялся рассматривать разноцветную вещицу, проверяя, нет ли в ней ловушек.

— Попробуй покрутить его.

Карон последовал совету. Когда части кубика пришли в движение, он с удивлением уставился на Астера. В этот короткий миг он выглядел как самый обыкновенный мальчишка, и у Астера болезненно сжалось сердце.

— Нужно крутить так, чтобы все грани стали одного цвета.

— И как это сделать?

— Со временем разберешься. Это подарок.

— Подарок… — Карон завороженно смотрел на головоломку, а потом спросил: — И кого мне убить в ответ?

— Что?

— В благодарность за подарок я заберу для тебя чью-нибудь жизнь. Только сперва нужно спросить разрешения у госпожи.

— Ладно, если мне кто-то надоест — я дам знать. А пока просто займи руки этой штуковиной.

Карон увлеченно принялся вертеть кубик, а Астер молча сидел напротив, со смешанными чувствами наблюдая за ним. Внезапно юноша замер и в мгновение ока растворился в тени угла. Через секунду в дверь тихо постучали, и послышался голос Сисиль:

— Лорд Сноу, к вам пришел сир Адриан Террис.

***

День выдался морозным, но удивительно ясным и солнечным.

Элеонора неспешно прогуливалась по императорскому саду, любуясь диковинными цветами, распускающимися наперекор стуже, и ждала, пока Херейс освободится. Ио Бастид, как и подобает верному защитнику, неотступно следовал за ней.

— Сир Бастид. Что слышно за стенами дворца?

— Обстановка в столице накаляется, миледи. Семьи погибших намеренно затягивают с погребением, сея смуту среди горожан.

Обычно простолюдины оплакивали усопших день-другой, после чего сжигали тела и развеивали прах над рекой или хоронили под корнями деревьев. Однако родственники тех, кого унесла катастрофа разлома, во всеуслышание взывали к мести, наотрез отказываясь предавать мертвецов земле — даже теперь, когда плоть несчастных тронул тлен. Их горестные причитания по погибшим женам, мужьям и матерям разжигали свирепую ярость в сердцах толпы, и без того взбешенной известием о роскошном дворцовом пире.

Элеонора подобрала кем-то сорванный цветок и задумчиво покрутила его в пальцах.

— Интересно, сколько им платят за то, чтобы они так поступали?

— Находятся те, кто готов продать родную кровь и за одну золотую монету, миледи.