Изначальный порыв быстро иссяк.
Едва преодолев половину пути по крутой лестнице, Блэр начала выбиваться из сил. Её дыхание стало прерывистым, а изящные туфли нещадно сдавливали уставшие ступни.

Хардин, изначально следовавший за ней, теперь уверенно шёл впереди. Его движения оставались такими же размеренными и лёгкими, будто подъём не требовал от него ни малейших усилий.

Заметив, что Блэр отстаёт, он обернулся, и в его глазах вспыхнула насмешливая искорка:
— Ну что, мой триумфальный марш всё ещё кажется тебе таким же лёгким?

Раздражение кольнуло Блэр острее, чем усталость в ногах. Стиснув зубы, она гордо подняла подбородок и, собрав последние силы, перешагнула ещё одну ступень.

Хардин, пропуская её вперед, невозмутимо протянул:
— Один твой взгляд — и я готов донести тебя на руках до самой вершины.

— Обойдусь без твоей помощи, — отрезала Блэр, чувствуя, как в груди разгорается знакомое упрямство.

Его губы дрогнули в улыбке — точно так же она вела себя в детстве, когда он впервые бросил ей вызов.

На вершине.

Когда они наконец достигли смотровой площадки, прохладный ветер ласково коснулся вспотевшего лба Блэр. Она зажмурилась от внезапного порыва, а когда открыла глаза — застыла от восторга.

Перед ней, словно драгоценная миниатюра, раскинулся весь архипелаг в вечерних красках.

— Боже... — вырвалось у неё шёпотом.

Небо, окрашенное в переливы золота и пурпура, купалось в лучах заходящего солнца. Внизу, в розоватой дымке, колыхались покрытые цветущей сакурой холмы. Разноцветные флаги, словно стайка ярких бабочек, порхали на тёплом весеннем ветру. Лента голубой реки извивалась между зданиями, отражая последние солнечные блики.

Среди этого великолепия Блэр различила знакомые очертания императорского дворца — места, которое было её единственным домом. И храм, где они побывали всего час назад.

В этот миг она остро осознала, как тесен был её мир до сегодняшнего дня. И как безгранично прекрасным он может быть.

Ветер играл распущенными прядями её волос, обнажая влажную от напряжения шею. Хардин молча снял свой плащ и накинул на её плечи, бережно укутав от вечерней прохлады.

— Спасибо, — Блэр повернулась к нему, и в её сиреневых глазах вспыхнули искорки искренней признательности. — Я так мечтала увидеть это...

Её улыбка, редкая и искренняя, заставила Хардина задержать дыхание. Он замер, стараясь запомнить этот миг: как она, похожая на ожившую картину, гармонировала с цветущей сакурой и золотом заката.

В этот момент даже вечно раздражающий его сезон цветов вдруг показался прекрасным.

***

Когда последние отблески заката растворились в сумерках, они начали спускаться. Хардин, шагавший впереди, вдруг остановился, почувствовав неестественную тишину за спиной.

— Блэр?

Обернувшись, он увидел, как она, бледная от усталости, цепляется за каменную кладку, делая неуверенные шажки. Её ноги дрожали, как у оленёнка, впервые вставшего на ноги.

«Я знал, что она не спортивна... Но до такой степени?»

Неожиданно из его груди вырвался смешок — чистый, искренний, будто звон хрустального бокала.

— Перестань! — Блэр вспыхнула, отчего её щёки приобрели персиковый оттенок.

Стиснув зубы, она сделала решительный шаг... и тут же оступилась.

— А-а!

Мгновение — и её падение прервалось крепкими мужскими руками.

— Будь осторожна, — его голос прозвучал непривычно мягко.

— С-спасибо...

Не успела она опомниться, как оказалась на руках у Хардина.

— Поставь меня немедленно!

— С такими дрожащими коленками? — он насмешливо поднял бровь. — К рассвету только спустишься.

Блэр хотела возразить, но её предательски слабые ноги подтверждали его слова. Сдавшись, она обвила его шею руками.

— Я... не слишком тяжёлая?

— Хм, — он притворно задумался. — Разве что рискую уронить драгоценность.

— Вот же бесстыдник! — её губы сложились в обиженную бантик.

Хардин рассмеялся, наблюдая, как на её щеках вспыхивает румянец.

— Раз уж я оказал такую услугу, может, исполнишь одно желание?

— Какое ещё желание? — она насторожилась, уловив опасный блеск в его глазах.

— Обычное... мужское желание.

— Если оно неприличное, то забудь!

— А что ты считаешь неприличным? — он коварно прищурился.

— Ты прекрасно понимаешь! — Блэр сжала губы, осознав, что снова попала в его словесные сети.

— Тогда договорились — без ограничений, — его губы растянулись в торжествующей улыбке.

Блэр метнула на него подозрительный взгляд, но после паузы всё же кивнула.

Хардин молча наслаждался своей маленькой победой, мысленно составляя список "желаний", которые наконец-то сможет осуществить.

На прикроватной тумбочке, рядом с позолоченными часами, появилась новая драгоценность — скромная деревянная рамка с акварелью. На ней застыл мимолётный миг их дня: старинные башенные часы, утопающие в розовой пене цветущей сакуры. Уличный художник, продавший им этот кусочек памяти, и не подозревал, какую ценность он обрёл.

Блэр провела пальцем по стеклу, словно пытаясь коснуться того самого мгновения.

«Этот день навсегда останется здесь...»

В памяти всплывали образы: бездонное голубое небо, кружащиеся лепестки, тёплая ладонь Хардина на её спине...

— Так уж полюбился тебе этот пейзаж?

Его голос, прозвучавший за спиной, заставил её вздрогнуть. Она даже не услышала, как он вошёл. Хардин наклонился, и его дыхание обожгло огнём обнажённую шею.

Слишком близко.

Блэр замерла, чувствуя, как бешено стучит сердце. Казалось, его стук разносится эхом по всей комнате.

— Да... — её голос дрогнул. — Каждый штрих напоминает мне сегодняшнее утро. И того мальчишку с кольцами...

Хардин усмехнулся, вспоминая, как это дешёвое украшение преобразилось на её изящных пальцах.

— ...И как ты морщила носик, когда крем с булочки капнул на перчатку, — продолжил он, наблюдая, как её глаза вспыхивают при каждом воспоминании.

Блэр, увлёкшись, даже не заметила, как оживилась. Её руки рисовали в воздухе очертания увиденного, сиреневые глаза сияли, словно два драгоценных аметиста.

— ...А когда мы спускались...

— Блэр.

Он произнёс её имя как заклинание. Прежде чем она успела понять его намерение, Хардин уже притянул её к себе, перекрыв губами все слова.

Её протест растворился в поцелуе. Сначала нежном, почти вопросительном. Затем — требовательном, властном, оставляющем на губах вкус спелых ягод и запретного желания.

— М-м... — её пальцы вцепились в его рубашку, не решаясь ни оттолкнуть, ни притянуть ближе.

Хардин, не прерывая поцелуя, осторожно опустил её на шелковистое покрывало. Его руки скользнули по тонкой талии, выписывая узоры, знакомые только им двоим.

За окном кружились последние лепестки сакуры, будто стыдливо закрывая глаза перед тем, что происходило в этой комнате...

Когда Блэр, задыхаясь, слабо застонала и попыталась оттолкнуть его, Хардин переключился на её белоснежную шею.

Губы оставляли на её коже следы, подобные цветам — словно лепестки сакуры, что они видели сегодня в полном цвету.

Лишь покрыв её тело этими «цветами», Хардин наконец удовлетворился и приподнялся.

Затем он обнял дрожащую Блэр и слился с ней воедино. По телу разлилось сладкое тепло, напоминающее вкус заварного крема.

Облизнув влажные губы, он смотрел на женщину в своих объятиях.

－Хардин...

Крошечное тело, покрытое его следами...

Распухшие от поцелуев губы...

Глаза, подёрнутые влагой...

И весенний пейзаж, отражающийся в её сиреневых, как фиалки, глазах.

Если бы Блэр знала, она наверняка назвала бы это непристойным...

Но теперь, глядя на ту картину в рамке, он всегда будет вспоминать её в этот момент.

Хардин завороженно смотрел на «весну» в её глазах, затем наклонился и снова нежно поцеловал.

За сросшимися тенями двоих снаружи кружился вишнёвый дождь.

Цветы опали после нескольких дней весеннего дождя.

Хардин шёл по длинному коридору, глядя на утренний сад, уже успевший покрыться молодой зеленью, и вошёл в комнату, которая теперь казалась ему привычнее, чем его собственная.

Её хозяйка, судя по всему, всё ещё крепко спала — в комнате царила тишина. Он бесшумно огляделся.

На столе перед камином вместо привычной вазы с зефиром теперь стояла ароматическая свеча. В последние дни Блэр практиковалась в обращении с огнём, привыкая к нему.

Пройдя мимо, он приблизился к кровати и, как и ожидал, увидел спящую Блэр.

Хардин взглянул на часы. До назначенного времени, когда горничные должны были прийти подготовить её к выходу, оставалось минут пятнадцать.

«Лучше бы она проснулась до этого...»

Конечно, он мог бы разбудить её сам, но последние остатки его совести напоминали: «Ты сам виноват, что она спит так долго».

Огромная благодарность моим вдохновителям!

Спасибо Вере Сергеевой, ,Анастасии Петровой, Лисе Лисенок,Ксении Балабиной и Марине Ефременко за вашу поддержку! ✨Ваш вклад помогает создавать ещё больше глав, полных эмоций, страсти и неожиданных поворотов!

Вы — настоящие вдохновители!