Чернющие глаза Чон Санъюна сверлили Джиан, будто хотели прожечь ей череп насквозь.

От этого взгляда из головы вылетели все оправдания.

Единственное, чего ей хотелось — бежать.

Свалить от этого мужика, немедленно.

Но рядом стояли Доджун и Арин, затаив дыхание.

Она не могла их просто бросить.

Прямо сейчас ответить Чон Санъюну могла только она.

Да и вопрос Чон Санъюн явно адресовал именно ей.

Джиан через силу выдавила дрожащим голосом:

— А, д-да, ну… Я шла с работы и услышала, как плачет потерявшийся ребёнок. Этот гость тоже услышал, так что… мы пришли вместе…

Шорох упаковки заставил Джиан рефлекторно глянуть на Арин.

Это малышка пыталась по-быстрому запихнуть в карман вкусняшку, которую ей дала Джиан.

Взгляд Чон Санъюна тоже переметнулся на Арин. Точнее — на пакетик, который она пыталась спрятать.

Его жуткая улыбка растянулась неестественно широко.

Увидев его голодный, сверкающий взгляд, прикованный к еде, девочка от страха икнула и спряталась за Джиан, дёргая её за одежду.

— Ик… Онни… этот дядя страшный… М-можно я пойду обратно и съем это…?

Джиан даже рот открыть не успела, как Чон Санъюн заговорил снова. Его голос стал выше, а любопытство так и пёрло.

— О, то, что она сунула в карман… это вкусняшка? Выглядит… безумно аппетитно. Но увы, это была последняя, да? Не такая, как те, что я пробовал раньше, наверное. Мой шанс попробовать… упущен, так ведь?

Слова звучали грустно, но голос был лёгким — он буквально вибрировал от странного, детского азарта.

Первый раз она случайно дала ему лимонную конфету. От того жуткого хруста до сих пор мурашки по коже. Во второй раз, чтобы не слышать этот звук, она дала ему мини-желе.

А сейчас — то, что она дала Арин, было маленьким шоколадным батончиком. Единственная сладость, до которой Чон Санъюн ещё не добрался.

Жуткая, холодная ухмылка сползла с его лица. Теперь он стоял с видом ребёнка, который до смерти хочет конфету, и нервно переминался с ноги на ногу.

Выглядело даже нелепо — казалось, он сейчас упадёт на пол и начнёт истерить, если ему не дадут вкусняшку.

Несмотря на дикое напряжение, Джиан чуть нервно не хихикнула.

Это должно пугать… или смешить? Она не понимала. И всё же рука сама потянулась в карман, нащупывая остатки сладостей.

— Эм, ну… у меня есть ещё одна. Будете… Менеджер?

Слава богу, она не всё отдала Арин.

Она приберегла одну на случай, если встретит Чхве Джуюн у Пристройки — думала использовать как повод заговорить. Хотя, если подумать, в такое время горничные возле Пристройки не шастают.

Глаза Чон Санъюна загорелись, как только она протянула пакетик.

— Ох… Если вы продолжите так делать, Со Джиан, я начну ждать каждой нашей встречи…

Звучало как отказ, но он уже выхватывал шоколадку у неё из рук.

Шурх, шурх.

Он тут же принялся возиться с обёрткой, явно желая поскорее сожрать это. Но пакет с рыбой в другой руке мешал.

В большом пакете было штук тридцать батончиков в индивидуальной упаковке, так что распаковать и закинуть в рот один заняло время.

Джиан заметила, как он начал хмуриться от раздражения, и поспешила сменить тему.

— Что ж… уже поздно. Мы пойдём. Вам разве не нужно выпустить рыбу в аквариум? Пожалуйста, осторожнее по дороге, Менеджер Чон.

— Да, хрум… Надо в бак… хрум… Но… хрум, хрум… так вкусно… сегодня… хрум, хрум, хрум… серьёзно… хрум, хрум, хрум… как же вкусно… хрум, хрум, хрум, хрум…

Голос Чон Санъюна был густым от удовольствия. Ответ не назовёшь вежливым. Он не отрывал глаз от угощения, разрывая обёртки одну за другой и запихивая шоколад в рот.

Гора фантиков у его ног стремительно росла.

Джиан поняла: надо валить, пока он не доел всё.

— Тогда… вы тоже берегите себя. Увидимся на завтраке.

Она бросила быстрый взгляд на Доджуна. Тот понял намёк и подтолкнул Арин в сторону отеля.

Джиан на секунду задержалась, глядя им в спины, а потом повернулась к Пристройке.

Звук того, как Чон Санъюн хрустит шоколадом, затихал позади.

Только когда этот жуткий хруст совсем исчез, она остановилась прямо перед Пристройкой и достала телефон, чтобы глянуть время.

21:34.

До комендантского часа меньше тридцати минут — в 22:00 все должны быть в своих комнатах.

Но Джиан остановилась здесь не просто так.

Она заметила кого-то знакомого, кто расхаживал перед Пристройкой.

Женщина, растрёпанная, машущая руками в пустоту и бормочущая что-то невнятное.

Её платье… казалось знакомым.

Джиан прищурилась и осторожно подошла ближе.

Хоть и потрёпанная, это точно была мать Арин.

Чёрт. Времени в обрез.

Если Джиан пройдёт мимо, женщина наверняка будет бродить тут до полуночи.

Она ещё не прочла все страницы «Правил для гостей Отеля Наполитан». Но по общему тону — правилам, предупреждениям — было ясно: торчать на улице после 22:00 — плохая идея.

И чтобы Арин благополучно вернулась домой, ей нужен взрослый. Отец Арин… это отдельная история. А вот мать — она должна выжить.

Джиан глянула на телефон. 21:35.

Она быстро направилась к матери Арин.

— Извините… Вы… мама Арин?

— Стоп. Не… зови меня. Я туда не вернусь. Я ухожу с Арин. Ты… ты можешь остаться здесь. Я тебе не нужна.

Женщина даже не посмотрела в её сторону. Её голос дрожал, она умоляла тени, слова сливались в кашу из отчаяния, может, страха… или горечи.

Джиан проследила за её взглядом, но там было пусто. Наверное, опять глюки.

Она снова посмотрела на телефон.

21:37.

Прошло ещё две минуты.

Нельзя терять время. Нужно сказать женщине, чтобы забрала Арин из номера 1001 — успеть вернуться до комендантского часа.

— Эм… Мама Арин…?

Джиан замялась, потянулась схватить женщину за руку — и замерла.

Чёрные пятна, которые были на запястьях, теперь ползли вверх по шее.

А её вообще можно трогать? Вдруг этот… вирус передаётся через касание?

Джиан отдёрнула руку и вместо этого повысила голос.

— Мама Арин! Вы в порядке? Вы меня узнаёте?

— А… Здравствуйте…

Пустой взгляд женщины поплыл в сторону Джиан. Наконец-то.

Джиан затараторила.

— Я видела, как Арин плакала в саду. К счастью, мимо проходил гость из 1001-го номера, я попросила его проводить её до вашего номера. Вам нужно пойти в 1001-й и… Мама Арин?

Надо заставить её идти. Надо сказать, что до 22:00 осталось мало времени.

Но глаза женщины продолжали блуждать, теряясь в пустоте.

Только Джиан хотела окликнуть её, чтобы привести в чувство, как женщина заговорила, затихая на полуслове.

— Мой муж…

— Простите? Что…?

— Мой муж продолжает звать меня. Я толкнула его… в фонтан. Я видела его. Он не мог выбраться. Но… его голос всё зовёт меня…

Она… толкнула его в фонтан?

Значит, плеск воды, который Джиан слышала прошлой ночью, был настоящим.

Так вот почему у неё такие руки? Из-за нарушения правил? Или может… из-за злого умысла?

Эта мысль всколыхнула воспоминание — слова Чон Санъюна.

«А, в фонтане появилась новая тропическая рыбка. Нет, точнее — сгенерировалась. Несу её в аквариум».

Точно.

Рыба, бьющаяся в пакете, беззвучно молившая «спаси меня» — этот голос, он был знакомым.

Это был голос отца Арин.

Пока Джиан складывала пазл в голове, тон матери Арин стал резче, ускоряясь до безумия.

Слова сыпались из неё так, что фиг разберёшь.

— Он не должен возвращаться. Но он зовёт меня… хочет, чтобы я его забрала… но если я пойду… он не оставит нас в покое… никто не поможет… ни полиция, ни родные… но если я не пойду… он сделает это и с Арин… а я не могу этого допустить… но почему он зовёт меня… ему не надо возвращаться… я же говорила ему… говорила, когда мы получили приглашение… в правилах сказано… нарушишь правила — и исчезнешь… но он всё появляется… почему он не исчезает… почему он продолжает звать меня…