Бианор из Кебрена помахал на прощание девушке по имени Квинктилия.

То, как девушка изящно проигнорировала все бранные замечания и неодобрительные взгляды присутствующих, красноречиво говорило об ее душевной устойчивости. Он предположил, что она унаследовала стойкий характер от своей печально известной матери, а не от покойного отца.

Однако то, как заметно изменилось выражение ее лица после того, как он назвал ей свое имя, привело его в замешательство.

Бианор взял на себя работу по смягчению ее душевного напряжения приятной беседой - вероятно, таким образом он выражал свое почтение покойному Лидусу Левайдису, - поэтому ему было трудно понять причину ее поспешного ухода.

По правде говоря, он с трудом узнал ее, когда она только появилась. Если бы не слухи о ее экзотической красоте и смелости, он бы и не догадался, что это леди Квинктилия Левайдис, немалая фигура из соседнего государства.

Больше всего его потрясло то, что она ни телом, ни духом не была похожа на своего отца. Должно быть, в ее жилах текла кровь той самой пресловутой ведьмы - леди Хелла Левайдис. Думая об этом более глубинно, все становилось очевидным. Только эта старая ведьма могла быть настолько бесстыдной, чтобы ступать на эти священные земли, не обладая необходимыми правами.

Было очевидно, что она будет контролировать все имущество своего мужа до совершеннолетия дочери. Бианор мог только пожалеть тех немногих аристократов, которые были настолько глупы, чтобы попытаться жениться на леди Квинктилии и получить состояние Левайдисов. Но, с другой стороны, те, кто попались в капкан Хеллы, все равно не заслуживали своего привилегированного положения.

Скорее всего, она воспользуется помолвкой дочери и последующим союзом, чтобы закрепиться в политической сфере Иерапетры, чего раньше не могла сделать из-за своего положения иностранки.

Такое развитие событий очевидно не понравилось бы семье Мелиссенос, но, к счастью, Бианор никогда не любил этих напыщенных идиотов. Они обожали приводить в пример свою родословную, когда кто-то противоречил их взглядам, причем зачастую вскользь, словно принадлежность к династии Иерапетранцев из ушедших времен делала их образцами праведности и мудрости.

Как бы то ни было, общественный диспут на Агоре продолжался довольно долго.

После того, как граждане Гангры с одобрением отнеслись к призыву, какой-то глупец из Приены попытался доказать, что вместо того, чтобы создавать оборонительную линию в пограничном городе Эфира, Иерапетра должна вторгнуться в Вальсгард, пока он, возможно, нестабилен.

Это был молодой человек, явно охваченный энтузиазмом первого дебата, поэтому Бианор, как и все остальные, старались не быть слишком резким, чтобы остановить его. В конечном итоге бедняга не смог сдержать слезы, но это был урок, который все должны были усвоить в какой-то момент.

Учитывая растущую активность Профановых земель на западе и ползучую враждебность к Сефии на востоке, худшим вариантом действий было бы нажить себе еще одного врага на севере, развязав вражду с Вальсгардом.

Земли Стойкости полностью прервали связь с остальным континентом десять лет назад. Ни одна из попыток восстановить контакт не принесла плодов и часто приводила к человеческим жертвам. Поэтому, по общему мнению, северные соседи должны были сами решать свои проблемы и наблюдать за происходящим издалека.

Иерапетра не была военной державой, и просто защищать свои нынешние земли было уже достаточно напряженно.

Агрессивный климат в последнее время был порожден надеждами на благословение Запредельных Богов, которое должно было быть даровано во время предстоящей Жертвенной Церемонии. Некоторые полагали, что это позволит им вернуть земли, которые они уступили Сефии в войне за Мерцающее море около двухсот лет назад.

'Как наивно' - внутренне вздохнул Бианор.

Прежде чем направиться к выходу с садовой площади, он обменялся любезностями с несколькими знакомыми и пригласил их на небольшой банкет, который он планировал в скором времени провести. Прошло много времени с последнего симпозиума, и он хотел насладиться им до даты Жертвенной церемонии.

Ведь он знал, что этот банкет в Приене, на неопределенное время, будет последним.

***

Свет медленно угасал, еще немного согревали теплые лучи полуденного солнца омываю всю Божественную столицу. Шум внешней колоннады Агоры затихал с уходом последних покупателей. Торговые лавки закрывались одна за другой, за ними последовали Иерапетранцы, которые последними покидали площадь сада.

Некоторые объединялись в группы, направляясь в один и тот же дом для подготовки к банкету. Другие предпочитали прогуляться по опустевшим улицам, возможно, в поисках мумий, публичных представлений или странствующих рапсодов, чтобы развлечь себя до вечера.

Бианор из Кебрена, напротив, решил посетить редко посещаемую часть Агоры.

Расположенный между двумя белыми башнями, небольшой, но ухоженный храм стоял вне поля зрения большинства посетителей.

Старик шел практичными шагами, вдыхая ностальгический аромат душистых масел и цветочных экстрактов. Эти ароматы напомнили ему о родном городе в Западной провинции, где эти запахи были наиболее распространены.

Внутри храма находился алтарь, посвященный прекрасной девушке - младшей из пяти, - которой ревностно поклонялись в маленьких юго-западных городках: Кебрен, Дайм и Клеонэ.

Это была почтенная Благодать Радости, Евфросиния.

В Восточной провинции, где в данный момент находилась Божественная столица, мало кто решался выразить Пяти Грациям нечто большее, чем благочестивое почтение. Это объяснялось богослужебными практиками Храма Звезд и их влиянием на этот регион.

В отличие от Священного Государя, который редко вмешивался в мирские дела, Пять Граций принимали относительно активное участие в управлении королевством.

Вполне понятно, что Понтифики не желали делиться с ними своей властью; отсюда и их бесчисленные попытки уменьшить культурное и религиозное значение Граций в тех областях, куда им было проще всего добраться, - в основном в восточной части страны.

Западная часть, однако, оставалась сильна в своей вере и преклонении перед вечными спутниками Ее Божественного Величества. В некоторых уединенных городках, например, на родине Бианора, Граций почитали больше, чем Понтификов Звездного храма.

Приведет ли это в конечном итоге к религиозной гражданской войне, подобной той, что вспыхнула в Иерапетре в начале нынешней эпохи, было неизвестно. Тем не менее, время от времени между отдельными регионами возникала напряженность, хотя зачастую она быстро подавлялась обеими религиозными инстанциями.

Бианор отогнал эти навязчивые мысли, покачав головой.

К Благодати Мирты нужно было обращаться очистив разум от всех конфликтов. Подобно тому как она вселяла радость в сердца своих верных, она отвергала человеческие печали, ибо только веселье и приподнятое настроение позволяли ей сопереживать простым смертным.

«Какое коварное учение», - раздался голос в тенистом углу рядом с алтарем, испугав старика.

Прищурившись, он смутно различил в темноте фигуру леди Квинктилии, которую в последний раз видел несколько часов назад, выходя на садовую площадь. Полусидя, она, читала надписи на языке, который не должна была понимать.

«Ты умеешь читать по-Гериперански? Несмотря на то что ты Сифианка?» с некоторым неверием спросил Бианор.

«Вас это так шокирует? Возможно, мне запрещено изучать Гериперан из-за того, что я чужеземка, но это не больше чем запрет.» Молодая женщина поднялась и приняла достойную позу, ее темно-зеленая туника развевалась на полуденном ветерке. «Проблемы легко решается с помощью коррумпированного Иерапетранца и нужного количества монет».

Старик нахмурился. «За такой проступок вас могут предать смерти. Я готов простить это, ради вашего покойного отца, но открыто демонстрировать богохульство, в лучшем случае отвратительно. Гериперан - священная связь между Иерапетрой и нашей Святой Государыней. Благословенный язык черпающий свое начало из Звездных Откровений. Вы не имеете права практиковать его».

«Открыто?» Леди Квинктилия выглядела озадаченной, она положила свой изящный палец на подбородок. «Но я не вижу здесь никого, кроме нас, Бианор из Кебрена».

У Бианора вдруг появилось зловещее предчувствие. Он оглядел храм и заглянул в окна, но никого поблизости не увидел.

Хотя в Восточной провинции мало кто поклонялся Пяти Грациям, сейчас он находился в Божественной столице Приене - плавильном котле Иерапетранцев из разных регионов страны. Многие жители были выходцами из Западной провинции, поэтому, вероятно, они должны были обеспечить минимальную активность в окрестных алтарях, посвященных Грациям.

«Удивлен? Я немного вмешалась, прежде чем ты пришел сюда». Леди Квинктилия прошла мимо Бианора так непринужденно, словно была на обычной прогулке. «Было бы прискорбно, если бы нашу беседу нарушили немаги. Я приняла необходимые меры предосторожности, чтобы предотвратить это».

При слове «немаги» в голове Бианора зазвенел тревожный колокольчик. Он понял, что леди Квинктилия вовсе не та скорбящая девушка, за которую он ее принимал.

Его поза подсознательно изменилась, и он стал подбираться к окнам, пытаясь убежать.

«А?» Она остановилась между Бианором и главным входом и медленно повернулась к нему лицом. «Значит, вы знаете о магии, но сами не являетесь магом. Интересно».

Морщинистое лицо Бианора исказилось, а глаза расширились. Девушка прочла его за считанные мгновения, да и он был слишком растерян, чтобы заметить очевидные ловушки, заложенные в ее формулировках.

Обычный горожанин, услышав термин «немаги», счел бы бредни леди Квинктиллии суеверной чепухой, а настоящий маг уже вступил бы с ней в бой. В его случае он начал с того, что потянулся к выходу - значит, точно распознал угрозу, но ему не было под силу с ней справиться.

Леди Квинктилия грациозно подняла руку, протягивая ее Бианору, словно приглашая его присоединиться к ней. На ее лице, обычно лишенном эмоций, появился слабый намек на улыбку, сопровождаемый ужасающим блеском в глазах.

«Я позволю тебе помолиться в последний раз, Бианор из Кебрена... Ибо только боги смогут помочь тебе».

Тени накатывали, как волны на берег, заглушая свет внутри алтаря. Вскоре Бианор почувствовал, что его конечности дергаются, словно он стал марионеткой, увязшей в нитях хозяйки. Его тело отказывалось двигаться, а сам процесс дыхания превратился в мучения.

Он посмотрел вниз и понял, что незнакомая тень сменила его собственную, обратив свой взор ему в ответ с усмешкой - такой, что кровь забурлила.

В этот момент старик понял... Его время пришло.