— Сюда! — крикнула Зеленоглазка. — Нашла одного!

Дерево трещало и ломалось, я пошел напролом. Я начал было пригибаться, чтобы пройти под низкими ветвями деревьев, сгрудившихся в углу одного из задних дворов — но передумал. Закрыв глаза, я прошел сквозь сплетения. Обледенелые ветви гнулись до предела, цепляясь за дыры в моем теле. Я чувствовал, как дерево смещается, оно впивалось в мою плоть, ползло и меняло положение, и маленькие кусочки, которые я вбирал в себя, находили себе место на краях дыр и других ран.

— Гоблины, наверное, — сказала Зеленоглазка.

— Верняк, — ответил я.

— А? — спросил Эван. Он начал пробираться сквозь мои внутренние полости и почти высунул голову, но я успел прикрыть ему глаза.

Это быстро превратилось в игру "стукни крота": он менял положение, высовывал голову, но я успевал его заслонить, прежде чем он успевал что-либо разглядеть.

— Ты не даешь мне посмотреть? Ты хоть знаешь, какую жуткую дрянь я повидал? Гвоздемордого гоблина? Умирающих людей? Я откусил человеку глаз! И ты хочешь сказать, что это...

Ему удалось-таки просунуть голову мимо края моей ладони.

— ...Буэээ, — вымолвил он, прежде чем снова спрятаться внутри.

Тело, размещеное на дереве, скорее напоминало осьминога, чем человека — если это вообще был человек. Каждая конечность была сломана в нескольких местах, суставы вывихнуты, кожа — багрово-черная от синяков там, где ее натянули, обвив вокруг колючих ветвей. Пальцы рук и ног были сломаны и выгнуты назад, обернуты вокруг веток и прибиты гвоздями — безо всякой точности, скорее по принципу "прибивай, пока не закрепится". Ветви за спиной этого осьминога были обломаны, и их острые концы вонзались в спину и ягодицы жертвы, поддерживая труп.

Наименее поврежденная рука освободилась и свисала сбоку, застывшая на холоде. Кусочки коры и щепки под ногтями указывали на то, что умирающий пытался освободиться. Они были свежее, чем кровь под ногтями, что говорило о том, что это было одно из последних его действий.

Может, оно и к лучшему, что Эван не успел рассмотреть мелкие детали.

— Они его даже не съели, — заметила Зеленоглазка.

— Не в этом был смысл, — ответил я.

— А в чем тогда?

— Полагаю, они хотели, чтобы на это наткнулись, — предположил я. — Скоро рассвет, а гоблины в общем глупы. Возможно, их желание ужаснуть и встревожить пересилило стремление избежать кармического возмездия.

— Хм. Или тут что-то большее, не думаешь? — спросила Зеленоглазка.

Я взглянул на нее.

— Будь они настолько глупы, они бы так долго не продержались.

— Да, — сказал я. — Но ночка выдалась сумасшедшая. Или ты намекаешь на что-то конкретное?

— Было одно такое место у цистерны, там, в темных водах, куда я могла доплыть, где иногда скапливались тела, — кучка гоблинов устраивала подобные представления. Я могла раздобыть там еду, если успевала схватить тела до того, как они их выловят. Но причина, по которой они устраивали эти представления, думаю, была в том, что они метили территорию.

— Думаешь, эти гоблины делают то же самое? — спросил я. — Заявляют права?

Я срезал одну ветку Гиеной, а другую согнул, пока она не сломалась. Тело окоченело от холода, но все равно обмякло и упало вперед, изуродованная голова легла мне на плечо, кожа трескалась и рвалась при каждом сгибе — там, где суставы были разъединены. Словно огромная мягкая игрушка ребенка или жуткий партнер по танцам.

— Судя по тому, что я видела? — сказала Зеленоглазка. — Конечно.

— Значит, они планируют задержаться надолго, — заключил я.

На это она не ответила.

Я пробрался сквозь заросли, неся тело, и положил его на дорогу.

Дорога была черной от грязи. Если и потечет кровь, это не вызовет подозрений.

Я бросил взгляд на сатиров, которые держались поодаль. Якобы следили. В основном болтали.

Опустившись на колени, я расстегнул молнию на остатках куртки трупа, затем оторвал полоску ткани.

Я положил полоску ему на глаза.

— Зачем? — спросила Зеленоглазка.

Когда я поднял голову, она лежала на вершине сугроба, глядя сверху вниз на меня и тело.

— Оно недостаточно цело, чтобы я мог поступить вежливо и закрыть ему глаза, — пояснил я.

— Все равно не работает, — сказала Зеленоглазка. — Тело держит их открытыми. Странно получается, если пытаешься, а они все равно открывают глаза. Я довольно быстро поняла: на них надо смотреть как на мясо. Как только они мертвы — их нет.

Я резал, используя Гиену.

Зеленоглазка продолжала говорить, положив подбородок на тыльную сторону ладони.

— Вместо этого нужно искать свет в глазах людей. Вот где человек. Не всегда хороший, но все же человек.

— Да, — ответил я. — Может, я немного предвзят, учитывая мою ситуацию, но мне нравится идея, что личность — внутри. А не тело.

— А как ты думаешь, почему ты мне нравишься, балбес?

Эван издал звук, словно сдерживая смех.

Я обнаружил, что несколько ребер треснули. Я срезал плоть, жир и соединительную ткань, делая надрез в одном месте, и переходил дальше после первого разреза. К тому времени, как я возвращался к первому месту, склонность Гиены выворачивать и усугублять раны оттягивала плоть для следующего куска.

Когда сломанные ребра достаточно обнажились, я их выломал. Новые я вставил рядом со старыми, сломанными ребрами.

— Есть не хочешь? — спросил я.

Зеленоглазка скорчила гримасу.

— Помнишь ту цистерну, о которой я только что говорила?

— Ага?

— Ага, я усвоила урок. Гоблины некоторых бросали обратно в воду, после того как вылавливали и всякое с ними проделывали.

— Проделывали всякое?

— Стекло, вдавленное в кожу, скрученные куски металла, ржавая колючая проволока, засунутая в глотку. И похуже. Не то, во что захочешь вгрызаться.

— А, — сказал я. Рука была слишком изуродована, чтобы ее спасти. Я переключил внимание на нижнюю часть позвоночника.

— Когда достаточно проголодаешься, съешь что угодно и я иногда возвращалась. Но у них была сеть с рыболовными крючками в узлах. Думаю, они сделали ее из волос. Теперь, когда я чую вонь гоблинов, у меня пропадает аппетит.

— Ого, — проговорил Эван. — Заставить тебя потерять аппетит? Гоблины — это нечто.

— Цыц, ты, — бросила она.

— Ого, — повторил он для убедительности.

— Побереги силы на лечение, чтобы ты мог вылезти, а я — тебя прихлопнуть.

— Ого.

Я высвободил часть позвоночника.

— Эван, я, возможно, не буду рядом вечно. Я бы на твоем месте постарался подружиться с Зеленоглазкой, на всякий случай. И внимание, ввожу.

— Вводишь?

Я просунул позвоночник сквозь брешь в боку, которую изначально проделал, чтобы добраться до духов внутри меня.

— А, — сказал он. — И пфф. Мы с Зеленоглазкой приятели, да?

— Ага, — подтвердила Зеленоглазка. — Мы приятели. Ты обещал мне куриные наггетсы, а это почти так же хорошо, как если бы ты сказал, что я смогу съесть тебя после твоей смерти. Мне даже интересно посмотреть, как ты это сделаешь. Добудешь наггетсы.

— Точно. Видишь? — спросил Эван. И обратил это в шутку, добавив монотонным тоном: — Ха-ха. Наггетсы. Так смешно, теперь, когда я понял.

Я ждал, удерживая позвоночник на месте. Древесина оплела его, подобно тому, как корни могли бы оплести камни.

Я отпустил.

— Ты стал ворчливее, — заметила Зеленоглазка. — С тех пор как туда занырнул.

— Я хочу летать! — воскликнул Эван. — Летать — это здорово, а потом эта гоблинская задница подстрелила меня. Я бесполезен!

— Ты не бесполезен, — возразил я. — Думаешь, я бы ушел после той драки с гоблином без твоей компании?

— Эх.

— Ладно. Чтобы тебе было чем заняться... Хочу, чтобы ты представил.

— Представляю. Что?

— Мы рядом с домом фэйри. Он на одиннадцать часов. Дом-на-Холме — на два часа, может, в пяти кварталах к северо-востоку. Я знаю, ты в основном смотрел сверху, но можешь вспомнить план города? Знаю, Роуз посылала тебя разведывать дома Бехаймов, а нам нужно найти каких-нибудь Бехаймов.

Эван извернулся, выбираясь из моего тела, и высунул голову у ключицы. У него все еще была красная борозда на затылке, перья торчали вокруг раны.

— Эм. Это улица с плохими рождественскими украшениями? Там Рудольф с дыркой?

— Вон там, — указал я. — Немного поизносился после того, как тут прошли гоблины.

— Фу. Это настоящий...

— В какую сторону, Эван? Этот крюк стоил нам времени, но не думаю, что Зеленоглазка оставила бы меня в покое, если бы я упустил шанс подкрепиться.

— Не-а, — прокомментировала Зеленоглазка. Она не сдвинулась со своего места на вершине сугроба.

— В ту сторону, — сказал он, указывая точно на запад.

Увидев, что я встал и стряхиваю с себя снег, сатиры, похоже, поняли, что я готов идти, и направились к нам.

— Мы идем в Дом-на-Холме, потом направимся в ту сторону. Следующая часть плана — действовать против Бехаймов. Идите, свяжитесь с Джереми. Скажите ему, что мы делаем. С Сандрой покончено, но если мы собираемся уравновесить чаши весов и подготовить все так, чтобы мы могли вместе разобраться с Йоханнесом — нам нужно ударить Бехаймов по больному месту. У нас мало времени, так что... давайте сделаем, что можем. Встретимся там, если все пойдет хорошо.

Два сатира кивнули и побежали.

Они быстро скрылись из виду.

— Доверься мне, — попросил я. Я поднял тело и перекинул его через плечи.

Нельзя было оставлять это где попало, рискуя тем, что его могут найти люди. Не возле случайного дома.

Кто сейчас должен заниматься уборкой? В какой-то момент все перешло черту. Этот беспорядок нельзя было убрать до рассвета, даже совместными усилиями. Даже если бы каждый джинн, практик и даже гоблин помогли бы нам.

Трупы. Монстры. Самый заметный дом во всем городе, Дом-на-Холме, стоял с выбитыми окнами, вокруг валялись тела и обломки.

— Эм, — произнес Эван. — Так ты сказал Дом-на-Холме? Разве это не в другую сторону?

Колокол продолжал звонить.

Я заметил движение. Темная фигура на периферии, окутанная общей размытостью тьмы, выслеживала меня — так же, как я выслеживал Дюшанов.

Головы Эвана и Зеленоглазки повернулись примерно в тот же миг, что и моя.

Проблема была в том, что они сосредоточились на других непосредственных угрозах. Я, стоя слева от Зеленоглазки, смотрел направо. Зеленоглазка и Эван смотрели налево.

Эван заметил, переводя взгляд между мной, Зеленоглазкой и двумя направлениями.

— Ох, черт, — произнес он.

— Окружены, — отметила Зеленоглазка.

Я продолжал двигаться, пока Иные приближались слева и справа. Они пересекали улицу быстрым шагом.

К тому времени, как я вышел на противоположную улицу, Иные достигли углов перекрестка. Они пошли по тротуару, метрах в тридцати позади.

— Мы знаем этих ребят, — сообщил Эван.

Почему это вызвало у меня больше беспокойства, чем если бы они были совершенно незнакомы?

С неба свалился Иной, приземлившись прямо перед нами.

Судя по всему, не Бугимэн. Если Бугимэн обычно выглядел так, будто что-то преувеличили, перекрутили, отрезали и залатали лишь бы вышло нечто доведенное до крайности, с преобладанием какой-то одной черты, то это существо походило на творение художника — яркое, чистое и гармоничное. Перья — скорее декоративные, чем функциональные — напоминали головной убор одного из коренных народов Америки, но еще они образовывали крылья, а также некое подобие гривы. Лицо его скрывала стилизованная деревянная маска с клювом, раскрашенная золотом с белым.

Если бы не когтистые птичьи лапы от колен и ниже — я бы, пожалуй, принял его за архетипичного ангела, которому просто случилось иметь красно-золотые перья.

Его руки — когда он отвел крылья назад, открыв торс с расписным деревянным нагрудником — тоже были когтистыми.

Он извлек из-за пояса короткий меч.

— Этот мне не знаком, — заметил я.

— За компанию, — раздался за спиной голос одного из Иных. Голос был знакомый.

Я обернулся, смещаясь в сторону, чтобы не упускать из виду пернатого Иного.

Женщина — Безликая — и ее спутник, чья голова напоминала голову жертвы ожога.

Он изменился, если бы не голос — узнать его было бы сложнее. Губы и нос были выжжены, зубы и глазные яблоки обнажены, неестественно белые на фоне остального. Его лицо было словно разукрашено пятнами — красная и сырая плоть перемежалась с черной. Ревенант. Мертвец, который вернулся.

— А я опять проголодалась, — проговорила Зеленоглазка.

Приближались и другие Иные.

— У меня нет на это времени, — сказал я.

— Знаю, — ответил Ревенант. Он говорил на удивление внятно для того, у кого не было губ. — А ты как думаешь, почему мы здесь?

— Месть? — спросил я. Наша последняя встреча закончилась тем, что Алексис и Ева подожгли ему голову. Когда он пытался убить моих дальних родственников и друзей.

Он медленно покачал головой.

— Не томи, — попросил я.

Он повернулся — видимо чувствуя себя здесь и сейчас достаточно уверенно, чтобы ослабить бдительность и подставить мне спину.

— Нами конкретно манипулировали. Нас гоняли туда-сюда то колокол, то практики. Моя подруга даже чуть с ума не сошла от здешнего напряжения. Колокол поутих, и я пораскинул мозгами — кажется у нас всех есть минутка подумать своей головой. Некоторые из нас заметили, что в эти дни они чертовски сильнее обычного. Это все не нормально, если ты понимаешь. Что-то происходит.

— Надо же, много чего происходит. — бросил я саркастически.

— Погоди отмахиваться, это не все. — продолжил он. — Мы отправились на поиски ответов, и нас перехватил молодой Алистер Бехайм. Он послал нас сюда, предположив, что мы сможем получить нужные ответы, если столкнемся с тобой.

Я закрыл глаза.

— Ясно. Конечно.

— Мы здесь уже некоторое время, понимаешь, я и моя подруга. Мы знаем, как это работает. Мы знаем Алистера. И, хочется думать, мы понимаем, когда нами манипулируют. Он знал, что ты делаешь, и решил, что из нас получится неплохое препятствие.

— Понимаю, — сказал я. — Я ожидал, что он вмешается позже. Когда мы уже будем сражаться с Бехаймами.

Он не мог улыбнуться в привычном смысле — учитывая, что его обожженное лицо и так обнажало большую часть зубов в той самой "улыбке", которая, кажется, есть у всех скелетов — но выражении его лица изменилось. Скулы приподнялись к обнаженным глазным яблокам.

— Давай к делу. Я охотился за твоими родными, твои родные снесли мне лицо. Ни с той, ни с другой стороны непоправимого ущерба нет, — заявил Ревенант. — Давай в ответ насолим мелкому Алистеру, а? Он думает, что может нами манипулировать, а я говорю — пошел он. Пусть прошлое останется в прошлом?

Когда прошлое состояло из попытки убийства моей семьи и нанесения увечий друзьям?

— Конечно, — согласился я. — Я поклянусь, если ты тоже. Быть достойным союзником.

— Давай конкретнее.

Я пожал плечами.

— Ладно, тогда я. Клянусь, мы будем тебе союзниками или оставим тебя в покое. Не могу обещать быть с тобой в горе и в радости, но в трудную минуту я не буду путаться у тебя под ногами.

— Достаточно хорошо, — сказал я. — Идет. Клянусь тем же.

Он снова состроил свою фирменную безликую улыбку и сделал жест.

В общей сложности, к нам присоединилось восемь Иных, прежде чем мы прошли один квартал. Я шел быстро.

— Мы что, собираемся убивать Бехаймов? — спросил Эван. — Это будет немного страннее всего остального сегодня, я думаю. Незнакомцы — это ладно. Но я наблюдал за Бехаймами и знаю их в лицо. Это как в видеоигре, знаешь, когда играешь, например, в "Мортал Фрай", и...

— Что такое "Мортал Фрай"? — спросила Зеленоглазка.

— Файтинг. — уточнил Эван.

— Я знаю "Мортал Фрай", — влез в разговор Ревенант.

— Я не знаю, что такое "Мортал Фрай" или файтинги, — сказала Зеленоглазка.

— Ладно, ну, ты дерешься с другими персонажами, сражаешься с ними, и когда выигрываешь два раунда, ты победил, вот так.

— Допустим, и?

— Ну, я к тому, что это как, когда играешь слишком долго, доходишь до такого момента, когда сражался с Летучей Мышью сто раз, видишь его, и он вроде как легкий, если знаешь, как с ним справиться. И ты почти испытываешь к нему симпатию. Знаете что-нибудь подобное?

— Да, — ответил Ревенант.

— Нет, — сказал я.

— Не совсем, — сказала Зеленоглазка. — Но это мне что-то напоминает.

— Пфф, — фыркнул Эван.

— О, погоди, теперь вспомнила!

— Да?

— Мне вроде как нравились беременные канализационные крысы, раньше. Те, что размером с собаку. Они были медленнее. Легче ловить.

— Ну, — протянул Эван. Последовала долгая пауза. — Вот тебе и на. Ну... да. Беру, что дают. Примерно так я отношусь к Бехаймам. Они плохие парни, но действительно ли я хочу просто так на них набрасываться?

— Не волнуйся, — сказал я ему. — Мы не охотимся именно на Бехаймов.

— Ладно. Хорошо.

— Если кто-то из них попадется, и он из тех, кто посомнительнее, поддерживает не ту систему, создает больше проблем, чем когда-либо мог бы принести пользы, тогда... возможно. Но мы не за этим идем.

— А за чем мы идем? — спросил Эван.

— Меня тоже весьма интересует ответ на этот вопрос, — произнес Ревенант.

— Нам нужно выбить у них почву из-под ног, — объяснил я. — Для Дюшанов это были мужья. Для Бехаймов — их источник силы. Чтобы добраться до него, нам понадобится информация, и еще кое-что. Если повезет, мы найдем это в Доме-на-Холме.

Мы уже были в двух кварталах, если не меньше. Очень немногие из Иных в нашей группе принадлежали к таким, кто устает. Быть мертвым, Бугимэном или крылатым созданием — все это как-то способствовало быстрому передвижению.

— Возможно, у нас с этим возникнут проблемы, — заметил Ревенант. — Во-первых, когда мы столкнулись с Алистером...

Он замолчал. Я подхватил:

— ...Это было в Доме-на-Холме.

— В точку.

Я кивнул.

— Ты знаешь, что он помолвлен с мисс Роуз?

— Знаю, — ответил я.

— Они приводят свои дела в порядок. Ты для них — источник беспокойства.

— Знаю, — повторил я.

Ветер усилился. Холод стал острее.

Я посмотрел на восток, и хотя самого солнца я не разглядел — но увидел свет на горизонте.

— Мне нравится твоя русалка, — сказал он.

Я одарил его любопытствующим взглядом.

— Интересно, — пояснил он. — Вот и все.

— Ну, мне она тоже нравится, — сказал я.

Зеленоглазка посмотрела на меня.

— Выбор наряда тоже несколько любопытный, — добавил он.

Когда я взглянул на него, он указал на тело, которое я все еще нес.

— Не уверен, куда его деть, — ответил я. — В тот момент, как я извлек из него части, оно стало моей ответственностью, я думаю. Я не мог оставить его там, где оно было. Тело на крыше — это другое. Это сложнее.

— Да, — согласился он. — Есть причина, почему традиционный Бугимэн охотится на туристов или отдыхающих по окраинам. Уборка проще. Центр города? Это все осложняет. Приходится проявлять изобретательность или обладать определенными талантами.

Я взглянул на Безликую.

Словно отвечая на вопрос, который я не задавал, он продолжил:

— Если после всего оно неузнаваемо как человеческое, и его можно оставить на обочине для уборочной команды, в этом есть определенный смысл.

К нам присоединились четыре Сатира.

— Джереми скоро будет. — передал один из них.

Когда мы завернули за угол, Дом-на-Холме занял половину видимого пространства. Мы оказались на улице сразу за стенами поместья, увенчанными перилами. Пустой, темный, почти без света внутри. Окна были заколочены фанерой, и лишь тонкие полоски света пробивались сквозь щели.

Подойдя ближе, я смог разглядеть людей вокруг дома. Я не мог взглянуть ни на один участок крыши или ряд окон, не увидев чего-то сломанного. Обшивка была изрезана и порвана, на одной из наружных стен виднелись подозрительные темно-коричневые и багровые пятна, в снегу под стенами — еще больше подозрительных пятен, там, где оттаскивали тела.

Собравшиеся были сплошь Бехаймы.

Алистер, другие подростки, включая близкого родственника примерно его возраста. Вневременные доспехи, оружие Алистера. Роуз.

Считалась ли Роуз теперь Бехаймом?

Что бы я подумал несколько недель назад, когда все это началось, если бы знал, что задам себе этот вопрос?

Нельзя было затевать драку — не тогда, когда мог оказаться вовлечен Алистер. Он бы узнал, и все мои старания атаковать с другого фланга пошли бы насмарку. Даже обернулись бы против меня.

Я прикусил язык и продолжил приближаться самым прямым путем.

По подъездной дорожке. Точно так же, как я приближался тогда, впервые, за наследством Бабушки.

Все это было темной инверсией того, с чего начиналось.

Мои друзья были там, на крыльце, за спиной Роуз.

Семья была вместе, за неимением лучшего слова. Наших родителей здесь не было — но я и не мог представить, что они будут. Питер, Кристоф, Роксана, Элли и Кэтрин, тем не менее, были тут.

— Твой приход крайне неудобен, — заявил Алистер.

Я развел руками.

— Таков уж я есть.

— Да, — сказал он. — И посмотри на себя. Ты завел друзей.

Я оглянулся на других Иных.

Когда я снова посмотрел на группу, сам того не желая, я встретился взглядом с Роуз.

Выражение ее лица было каменным, но я увидел те огни, о которых говорила Зеленоглазка. Я чувствовал страх.

— Мы просто случайно пересеклись. Благодаря тебе, — сказал я.

— Я сыграл в этом лишь небольшую роль, — ответил Алистер. — Сатиры и нейтральные монстры. Странно, как их тянет к тебе, не правда ли? Как у тебя все так хорошо получается? Некоторые Иные тоже заметили, что стали сильнее.

— Ты ведь не приписываешь это себе, а? — спросил я.

Он слегка усмехнулся.

— Поверь мне, — ответил он, его голос был тихим, но отчетливым. — Я бы не смеялся, будь это моих рук дело.

Он тянул время? Пытался дождаться рассвета?

Я взглянул на своих двоюродных родственников.

Как мне увести их от остальной группы?

"Эй, бросайте это безопасное, надежное укрытие и айда с нами, чудищами." — такое вряд ли сработает.

Алистер поигрывал своей колодой карт.

В стороне Безликая протянула руку к голове Зеленоглазки.

Я напрягся, оборачиваясь.

Но это было всего лишь прикосновение к волосам. Зеленоглазка сначала выглядела потрясенной, потом подняла глаза и улыбнулась.

Безликая опустилась на корточки и достала гребень. Она расчесала им колтун, что спутался у Зеленоглазки в волосах.

Меня не радовала близость Зеленоглазки к Безликой, но что я мог поделать? Не мог же я заставить Безликую поклясться в чем-либо, учитывая отсутствие у нее рта и голоса. Пожать ей руку я тоже не мог. Это само по себе было бы ловушкой.

"Будь осторожна," — мысленно попросил я Зеленоглазку.

Я снова обратил свое внимание на Алистера.

— Ты закален в боях, ведом колоколом. Я вижу настороженность в твоих глазах, напряжение в теле, — произнес Алистер. — Роуз рассказала мне все. Ты был создан, чтобы быть воином. Ты удивительно легко вжился в эту роль.

— Не уверен, на что ты намекаешь. Потому что сейчас ты ужасно много на что намекаешь, — сказал я.

— Ты склонен к действию. Прямо сейчас тебе не терпится выполнить следующую задачу. Это как трудоголик, который продолжает двигаться, потому что если остановится, то осознает, насколько он на самом деле пуст. Ты не можешь позволить себе самоанализ. Но все же постарайся расслабиться. Я не собираюсь с тобой драться, если только ты сам не начнешь.

Я сохранял неподвижность, не шевеля даже ветками.

— Это как попасть в отбойное течение, — добавил он. — Ты не можешь плыть к берегу. У течения слишком сильная тяга. Приливы благоволят тебе, прямо в эту минуту. Сандра пыталась пойти против тебя, я не совершу той же ошибки. Я предпочту двигаться вбок.

— Вбок значит.

— Ты пришел сюда с определенной целью, — продолжил Алистер.

Я кивнул. Он мог бы догадаться об этом, даже не умея видеть будущее.

— Чтобы ускорить дело, я хотел бы спросить, какова была цель. Я могу это выяснить, но у нас всего несколько минут до рассвета, и я предпочел бы действовать до него.

— Уничтожить резерв силы, отложенный Бехаймами. То, что вы копили поколениями, — сказал я.

Он улыбнулся.

— Что ж, это хорошо.

Я слегка нахмурился.

— Нет, — встрял Эван. — Это совсем не хорошо. У тебя крыша поехала. Роуз, у него крыша поехала. Ты вышла замуж за психа.

— Мы с Алистером это обсуждали, — произнесла Роуз с мрачным выражением лица. — Выслушай его.

Каждая частичка меня жаждала ответить. Бросить им вызов, спросить, почему Роуз так сдержанна, так напугана. Спросить, почему Алистер так самодоволен. Поговорить с друзьями. Обратиться с мольбой к двоюродным родственникам.

Даже если я не был уверен, как все это выразить словами.

— Конечно, — сказал я вместо этого.

Алистер поднял руку. На ней блеснуло кольцо, и это была не та рука, на которой носят обручальное кольцо.

— Фамильный герб Бехаймов. Рыцарский шлем над миндалевидным щитом с геральдической лилией. Кольцо — это не сам колодец силы, который мы накопили, но ключ к нему. Если его уничтожить, Бехаймы не смогут получить доступ к колодцу в течение нескольких поколений, пока мы не найдем способ устранить ущерб или подобраться к резерву с другой стороны. Это также символ моей должности как лидера.

— Подумать только, — проговорил я.

— Забавно, но я первый за долгое время, кто смог носить эту чертову штуку не на мизинце. Мои предшественники обычно носили его на цепочке на шее. Толстые пальцы. Но я отвлекся. Преимущество очень старого, важного предмета в том, что он имеет очень прочные связи с семьей. Если владелец умирает и теряется, кольцо находит способ вернуться к нам. Только очень могущественное существо или особый сценарий способны помешать кольцу возвратиться в витрину в старом доме Лэйрда. Сила связей, связей настолько сильных, что Дюшанам было бы трудно обмануть эту нашу маленькую систему.

Он стянул его с пальца, затем поднял, разглядывая меня сквозь отверстие.

— Что ты делаешь, Алистер? — спросил я.

— Не борюсь с течением, — ответил он. — Извини за все эти водные аналогии, но ты не поверишь, сколько раз я в детстве слышал что "время — это река".

Он передал кольцо Роуз.

— Связи, — произнес Алистер.

Роуз крепко стиснула кольцо, ее костяшки пальцев побелели.

— Роуз, — сказал он, легонько подтолкнув ее. — Мы же говорили об этом. Если ты не... я буду выглядеть глупо.

— Ты доверяешь ему больше, чем я, — произнесла она низким голосом. Я не был уверен, но подозревал, что она не осознавала, что я слышу ее оттуда, где стоял.

Он метнул в нее взгляд.

Она слегка нахмурилась.

Затем она бросила кольцо.

Мне пришлось отступить на шаг — что было непросто, учитывая, что я стоял на небольшом уклоне — и протянуть руку, чтобы поймать эту штуку.

— Вот, — сказал Алистер. Он улыбнулся.

— Я представляю себе примерно двадцать разных способов, которыми Лэйрд убил бы тебя прямо сейчас, — прокомментировала стоявшая рядом с ним родственница.

Я посмотрел на кольцо.

— Уловка? — спросил я.

Алистер покачал головой.

— Ты уже исчерпал запас силы?

— Он полон до краев, этот колодец. Более того, нам чертовски нужна эта сила.

— Ты собираешься сказать мне, что если я не буду играть по-вашему, мои друзья пострадают?

— Ближе, — ответил он. — Но я держу пари, они выберутся из этого в порядке. Их карма не так уж плоха. У членов твоей семьи — чуть хуже. Но это не мой подход.

Я повертел кольцо в руке.

— В чем тогда замысел? — спросил я.

— Зачем мы дали тебе кольцо? Чтобы заставить тебя слушать. Заставить тебя остановиться и, возможно, расслабиться. Сила в твоих руках.

— Ладно. Этого я отрицать не буду.

— Теперь, когда ты меня слушаешь. Наш план. Через шесть минут взойдет солнце. У меня подготовлен круг и все необходимое, и мне понадобится всего мгновение, чтобы привести это в действие. Я не могу остановить сам восход, но я могу изменить восприятие, и я могу обойти правила. Это будет стоить моей семье довольно дорого. Это почти так же хорошо, как то, к чему стремишься ты. И главное — это задержит план Йоханнеса. Или ты можешь уничтожить кольцо, сломать нашу силовую базу и разобраться с Йоханнесом сам, как пожелаешь. Есть шанс, что ты даже преуспеешь. Карты настолько благоволят тебе. Течение благоволит тебе. Снова водяная аналогия.

— Но?

Он поднял карту. На расстоянии я не мог разобрать изображение.

— Ты знаешь значение карты "Башня" в старших арканах колоды Таро?

— Нет.

— Катастрофа, революция. Даже откровение. Нам предстоит знамение примерно через... — он посмотрел на часы, — ...сорок секунд, и это должно все прояснить.

Я взглянул на Зеленоглазку, затем на своих дальних родственников.

Он замолчал, ожидая.

Сорок секунд.

Колокол бил, невпопад, мешая считать. Я и не пытался.

Вместо этого я посмотрел на своих друзей.

На Алексис, Тифф и Тая.

Алексис беззвучно произнесла слова. Я подозревал, что знаю, какие.

Алистер посмотрел на часы, затем вдохнул.

Земля яростно содрогнулась. Все, кто стоял, были вынуждены сместиться. Только те, кто был у перил, мои друзья, и Алистер — который смог опереться на своего рыцаря — смогли устоять.

Остальная часть Якобс-Белл, казалось... поднялась? Дрожь усилилась и прекратилась.

Снег вокруг Дома-на-Холме сложился и покатился, хлынув вниз по склону.

Все замерло.

— Вот и оно, — сказал Алистер.

— Что это, черт возьми, было? — спросил я.

— Наше знамение. Дом-на-Холме только что опустился на несколько футов к уровню моря. Он граничит с болотистой местностью, так что это наверное и будет официальным объяснением.

— А неофициальное объяснение, для практиков? — спросил я.

— Тебе предстоит третий визит в Бездну, — вздохнул он. — Только на этот раз Дом-на-Холме, похоже, отправится с тобой. Это был первый шажок.

— Что? Дом-на-Холме...

— И, — продолжил он, — извини, но времени остается мало. Тебе нужно понять, почему остальная часть города не опускается туда тоже. Пока.

— Я не понимаю, — сказал я.

— План Йоханнеса — сбросить Якобс-Белл вниз. Единственное, что удерживает его сейчас — это невинные, уютно спящие в своих кроватях. В этом доме невинных нет, так что ничто его и не удерживает. Теперь, если я не уберегу местных жителей от внезапного решения эвакуироваться из разгромленного города — что они очевидно и сделают, вскоре после пробуждения, — Якобс-Белл станет новой достопримечательностью в Бездне, в комплекте со злобным меньшим богом и вечно бьющим колоколом. Йоханнес захватит власть — в силу того, что будет главным над всем, что останется от города, а мы... отправимся вниз надолго, вполне возможно, навсегда. Ты знаком с Бездной.

Он сделал паузу, чтобы слова дошли до сознания.

— Черт побери, — сказал я. — Твоя взяла. Забирай свое чертово кольцо и сделай с этим что нибудь.