На следующий день, как и каждую декаду, в деревне намечалось богослужение.

Только в этот раз служба отличалась одной существенной деталью: за спиной старосты и по совместительству «архиепископа» Тибо стояла троица чужаков.

Накануне, после долгих споров, Элбридж, Ромбель и Маркус пришли к двум выводам.

Во-первых, они здесь просто прохожие. Тибо не причинил им никакого вреда, и вершить над ним суд было бы непозволительной наглостью.

Во-вторых, жители деревни имели право знать правду.

Поэтому они не стали вытаскивать Тибо на площадь и обличать его перед всеми. Они дали ему шанс признаться самому.

Дом старосты был забит битком. Собралось около двадцати человек — видимо, самый костяк, самые преданные прихожане.

Все взгляды были устремлены на Тибо.

Староста нервно сглотнул, глубоко вздохнул и на выдохе произнес:

— Мне нужно вам кое-что сказать.

Он на мгновение замялся, но, собрав волю в кулак, продолжил:

— Друзья мои… На Небесах нет никакого Бога Вечного Плавания.

В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина.

— Я всего лишь маг. Маг, который хотел стать богом, и для этого мне нужны были верующие. Я выдумал бога, назначил себя его Архиепископом и дурачил вас пророчествами, которых никогда не получал. Всё это время я вам врал.

Тишина стала такой плотной, что казалась осязаемой. Взгляды собравшихся, казалось, должны были задушить Тибо.

Но он продолжал говорить, вываливая на них всю правду, словно боясь остановиться.

— …Вот и всё. Не будет ни конца света, ни спасения. Никакого Небесного селения для нас не подготовлено. Всё это — лишь плод моего лживого языка. Я не святой отец. Я мошенник. Лжец, который застрял здесь, потому что не нашел в себе смелости сбежать. На этом моя ложь… заканчивается.

За эти слова его вполне могли лишить жизни, но Тибо даже не пытался оправдываться. Просто выложил всё как есть.

Элбридж вспомнил участь тех, кто выдавал себя за жрецов в прошлом.

Толпа забивала их до полусмерти, а потом забрасывала камнями, пока они не переставали дышать.

Их тела не сжигали, чтобы души не поднялись на Небеса, и не хоронили в земле, чтобы те не обрели покой.

Истерзанные останки швыряли в реку или сбрасывали со скалы на съедение зверям.

В душе Элбриджа заворочались сомнения.

Стоило ли доводить до такого? Хотел ли он снова видеть эту первобытную жестокость?

«Мы уже всё решили», — напомнил он себе.

Элбридж молча дал себе слово: даже если крестьяне убьют Тибо, он не позволит им надругаться над его телом.

— Староста.

Молчание нарушила полная женщина средних лет.

Глубокие морщины и обильная седина в каштановых волосах выдавали в ней ровесницу Тибо.

То, что она сказала, застало Элбриджа врасплох.

— А мы всё знали.

От этого заявления Элбридж обвел взглядом комнату.

Люди казались удивленными, но гнева на их лицах не было.

Тибо ошарашенно переспросил:

— Вы… знали?

— Ну да. Поначалу, конечно, сомневались. Но вскоре всё стало понятно. Трудно было не заметить: ваши проповеди слишком сильно расходились с тем, что нам рассказывали о Небесах раньше. Тут уж два варианта: либо все остальные ордена врут, либо вы один несете чепуху.

— …

Тибо стоял как громом пораженный, а женщина тихо рассмеялась.

— Староста. Мы, может, люди и неграмотные. Но мы же не в лесу родились. В молодости мы все по храмам хаживали. И примерно понимаем, о чем там жрецы вещают.

Её речь лилась легко и гладко, словно она репетировала эти слова давным-давно, зная, что этот день однажды настанет.

— А решающим доказательством стала ваза… Ой, куда она делась? В общем, та ваза, что стояла на алтаре. Знаете, староста, эта ваза когда-то принадлежала моей бабушке.

По комнате прокатились смешки. Судя по всему, эта история давно гуляла среди селян.

— Когда бабушка померла, мы распродавали вещи, и моя мать отдала её какому-то старьевщику. Я о ней и думать забыла, а тут прихожу — батюшки! Стоит наша ваза на видном месте, а на ней какой-то божественный символ намалеван. Вот тогда я всё и поняла.

Кто-то из толпы подал голос:

— Надо же, я и не знал. Это ж сколько лет назад было?

— Да лет двадцать пять или шесть. Я тогда только-только здесь осела.

Тибо был готов к проклятиям и побоям, но такого сценария он и представить не мог.

Его лицо превратилось в маску полного непонимания и растерянности.

— Но почему вы молчали? — выдавил он. — Если бы вы тогда всё рассказали, моя ложь бы рухнула…

— Потому что мы знали: если скажем, вы уйдете.

Женщина улыбнулась.

— Поначалу мне было обидно. Я долго думала, не рассказать ли всем. Но через пару дней пришла к другой мысли: «Я пару лет молилась фальшивому богу, поверила в сказку. И что, моя жизнь от этого стала хуже?» Нет. Не стала.

Остальные жители медленно закивали.

Эта реакция расставила всё по местам. Элбридж окончательно убедился: они все давно раскусили старосту.

— Моя жизнь, жизнь моей семьи всегда была тяжелой и беспросветной. Но с тех пор, как мы пришли в эту деревню, всё изменилось. Нам стало легче жить. И с каждым годом становилось только лучше. А недавно у меня внучка родилась. Помните?

— Д-да. Очень похожа на вашу дочь.

Улыбка женщины стала еще шире, осветив всё её лицо.

— Сегодня я счастливее, чем была вчера. И так было все эти двадцать с лишним лет. И я уверена, что завтра буду счастливее, чем сегодня. Да какая разница, что вы там приврали? Я не держу на вас зла.

Всегда невозмутимое лицо Тибо исказила странная гримаса.

Казалось, он сам не понимает — то ли разрыдаться, то ли рассмеяться.

— К тому же… Я была далеко не первой, кто всё понял. До меня догадались как минимум трое. Дед Ганс, царство ему небесное, охотник Билл и вон та Мила в углу.

Все повернулись к женщине, сидевшей в заднем ряду. Мила смущенно натянула платок поглубже, пряча лицо, но гнева в её глазах тоже не было.

— И этого достаточно, чтобы простить меня? — тихо спросил Тибо.

— Тибо. Я университетов не кончала, но простую арифметику понимаю. Надежный маг, который всегда присмотрит и поможет, куда ценнее, чем бог, который, если очень повезет, может разок взглянуть в твою сторону.

— …

— И не надо передо мной извиняться. Я ходила на ваши службы как положено, но как только поняла, что вы нас дурите, снова стала молиться своему старому богу. Так что я верила сразу в двоих: в Небесного бога и в земного вас.

Женщина подошла, крепко обняла Тибо, а затем, озорно подмигнув, как девчонка, направилась к выходу.

— Тибо. Наш дорогой Архиепископ. До встречи на следующей службе!

Вслед за ней поднялся сурового вида старик и тоже положил руку на плечо старосты.

— Я делал так же. На службу ходил, а молился Богу Золотого Блюда. Всё надеялся, что деревня разбогатеет… Эх, не умею я так красиво говорить, как она. Короче. Увидимся через десять дней.

Старик тоже спокойно вышел за дверь.

Следующей к Тибо подошла сгорбленная старушка. Она обняла его и прошамкала беззубым ртом:

— А я молилась Богу Медной Чаши. Просила, чтобы в деревне всегда был мир. И знаешь, мы жили мирно. Неужто Бог Медной Чаши услышал старую каргу вроде меня? Вряд ли. Богам до таких, как я, дела нет. Может, это твой Бог Вечного Плавания расстарался? Тоже сомневаюсь. А вот сегодня, послушав тебя, я всё поняла.

— …Что именно?

— Тибо. Ты же хотел стать богом? Слушая твою исповедь, я представила, как ты поднимаешься в Небеса и становишься божеством. Хочется верить, что все мои молитвы дошли до того тебя, который однажды будет смотреть на нас свысока.

Глаза Тибо покраснели. Он лишь судорожно закивал:

— Да… да…

Элбридж наблюдал за этим с нескрываемым изумлением.

Он никогда не видел ничего подобного.

Богослужение, на котором жрец не читает проповедь, а слушает свою паству.

Лжец. И толпа лжецов вокруг него.

Они лгали друг другу, но эта ложь создала между ними удивительное равновесие.

И самое странное — казалось, что даже теперь, когда правда выплыла наружу, это равновесие никуда не исчезнет.

Тридцать лет совместной жизни, заботы и взаимной поддержки связали их узами, куда более крепкими, чем любая религия.

Камнями побивают только злодеев. Но эти люди решили, что эта кара не должна коснуться человека, чья простая, пусть и неуклюжая забота со временем стерла весь его изначальный эгоизм

Поэтому никто не бросил в Тибо камень.

Каждый подошел к нему. Кто-то поцеловал в лоб, кто-то пожал руку, кто-то просто обнял.

И все они говорили ему разные слова.

Но прощались они одинаково: «Увидимся через десять дней. На следующей службе».

Вскоре в доме остались лишь четверо: Элбридж, Ромбель, Маркус и Тибо.

И тогда староста Тибо расплакался, как ребенок.

Бога Вечного Плавания не существует.

Но лжецы из безымянной деревни всё равно соберутся в доме лжеца через десять дней.

И проведут свою лживую службу.

Как делали это всегда.

***

Наступило утро нового дня. Деревня была такой же мирной, как и всегда.

Изменилось лишь две вещи: глаза Тибо опухли от слез, а на окраине собралась вся деревня, чтобы проводить троицу путников.

Тибо, чье лицо теперь светилось искренним умиротворением, подошел к Элбриджу:

— Спасибо вам. Буду ждать дня, когда смогу вернуть долг.

— Не стоит. То, что вас простили — это заслуга ваша и этих людей. Нашей заслуги в этом нет.

— Но если бы вы не подтолкнули меня, этот момент никогда бы не настал. От всего сердца благодарю вас.

Сказав это, Тибо отошел в сторону.

К Элбриджу подошла та самая полная женщина, что накануне задала тон всему собранию. Она всучила паладину сверток из широких листьев. От него исходил потрясающе вкусный аромат.

— Съешьте, пока горячее. До завтра может не дожить.

Элбридж почтительно поклонился.

— Благодарю вас, сударыня.

— Да хранят боги храбрых и рассудительных.

При этих словах в голове Элбриджа мелькнул один вопрос.

Крошечный, незначительный вопрос.

— Сударыня. Можно вас спросить?

— Да?

— Вчера вы сказали, что, как только раскусили ложь старосты, стали молиться своему прежнему богу.

— Было дело.

— Другие говорили, кому они молятся, а вы так и не назвали своего бога. Кому вы служите?

Женщина тепло улыбнулась.

— Я служу богу неожиданной удачи. Богу Лисьего Дождя.

Её улыбка стала шире.

— И, смею заметить, готовлю я отменно. Так что этот обед станет для вас неплохой удачей в пути. Легкой вам дороги!

Услышав это, Элбридж всё понял. И не смог сдержать улыбку.

— Ха-ха!

Ромбель и Маркус, до которых тоже дошло, рассмеялись вместе с ним. Смеялись все трое.

Вряд ли Бог Лисьего Дождя заманил их в эту деревню ради вкусного обеда.