Из всей короткой речи Элбриджа в памяти присутствующих ярче всего отпечатались два слова: «двести лет».

Когда Элбридж только появился в Соленионе, на иссохшего оборванца никто не обратил внимания.

Не стали исключением и лидеры культов. Никому и в голову не могло прийти, что человек, запечатанный два века назад, всё ещё топчет эту землю. Даже когда вскрылась правда об освобождении Архидемона, никто не связал эти события воедино.

Но когда Элбридж на Великом Фестивале в одиночку одолел пятерых паладинов, верхушка боевых орденов начала о чем-то догадываться.

После битвы с Чёрным Великаном и взлёта Ржавого Щита до четырёх мест в Совете смутные подозрения переросли в твёрдую уверенность.

Иными словами, каждый иерарх в этом зале в глубине души уже знал, что перед ними — тот самый Паладин Безмолвия.

Но услышать прямое признание из уст легенды — совсем другое дело. Тяжесть этих слов буквально прижимала к полу.

Под негромкий лязг доспехов старшие паладины подобрались и вытянулись в струнку — точь-в-точь как в юности, когда сопливыми оруженосцами стояли перед суровыми наставниками.

Даже рыцарь со сломанным коленом сдавленно зашипел, превозмогая боль, и с трудом выпрямился на одной ноге.

Элбридж вернулся на стул и снова закинул ногу на ногу:

— Полагаю, все понимают, что я позвал вас сюда не для того, чтобы извиняться.

— ...Да, сэр Элбридж.

— И зачем же, по-вашему, вы здесь собрались?

Никто не рискнул подать голос.

Впрочем, мысли у всех текли примерно в одном русле: сейчас победитель начнет выкатывать требования или шантажировать компроматом.

— У меня к вам один вопрос. И два требования.

В строю раздались едва слышные вздохи облегчения. Как и ожидалось.

— Сначала вопрос. Кто зачинщик?

— В каком смысле? — осторожно уточнил кто-то из переднего ряда.

— Я знаю, что к Корвину явился чужак и втравил его в эту авантюру. Кто он?

Ответа не последовало.

Брови Элбриджа сошлись на переносице:

— Решили поиграть в молчанку?

Тогда вперед выступил седой старик в облачении с эмблемой ветвистых рогов. Архиепископ Ордена Оленьего Рога:

— Мы молчим не из желания покрыть виновного, сэр Элбридж. Нам просто нечего сказать. Нам было известно лишь то, что Корвин начал действовать после встречи с неким чужаком... Но это всё, чем мы располагаем.

— Не держи меня за идиота, — холодно процедил паладин. — Вы действовали заодно. Значит, каждый из вас получил от зачинщика свою задачу.

Архиепископ поспешно замахал руками:

— Вовсе нет! Если говорить начистоту... Корвин был нашим единственным связным. Орден Оленьего Рога сделал только одно: по его просьбе поднял старые архивы и передал координаты мест, где покоились печати демонов. С самим зачинщиком мы никогда не встречались и дел не вели.

— Звучит как жалкая попытка отмазаться.

— Я не пытаюсь обелить себя, — горько отозвался старик. — Мы понимали, к чему всё идёт, но пошли на поводу и совершили тяжкий грех. Другие культы приняли этот путь, а наш бог на Небесах не стал противиться общему течению, и я тоже не нашёл в себе сил пойти против потока. Вы вправе презирать нас как трусов или судить как преступников.

Элбридж с силой потёр ноющие виски.

Разбираться, чья вина тяжелее, не имело смысла. Проблема заключалась в другом: похоже, Корвин действительно был единственным связующим звеном заговора.

А раз связного обезглавили, выбивать показания из собравшихся стариков бесполезно — они банально ничего не знали.

«Неужели я поторопился с казнью?..»

К счастью, архиепископ Оленьего Рога ещё не закончил:

— Но если вы твердо намерены найти кукловода... один способ есть.

— Слушаю.

— До меня доходили слухи, что похожий план разворачивается не только на востоке, но и в других землях континента.

Если восточная нить оборвалась, зачинщика можно выследить через ячейки в других регионах.

Оборванный след снова замаячил впереди.

«С этим ясно. Главную зацепку я получил, теперь пора разобраться с последствиями...»

Иерархи и старшие паладины всё так же напряженно ловили каждое его движение.

Элбридж постучал пальцем по деревянному подлокотнику:

— Итак. Если выполните мои требования, я похороню правду о вашем предательстве. Можете распускать слухи, что я принес извинения, болтать о досадном недоразумении — мне плевать. Ведь вы именно этого хотите, верно?

Паладин попал в самую больную точку, и лица гостей заметно посветлели.

Но радоваться было рано. Элбридж вытянул палец:

— Первое требование. Все присутствующие здесь архиепископы обязаны уйти на покой до конца года. И передать сан преемникам, никак не замешанным в этой грязи.

Требование было жестким, но с точки зрения выживания культов — вполне приемлемым.

В мирных орденах царит единовластие: бог на вершине, а под ним правит единственный архиепископ, олицетворяющий весь орден.

В боевых культах всё устроено иначе — власть разделена поровну между архиепископом и старшим паладином. Смена одного из двух лидеров не несет смертельной угрозы ордену.

Хотя для самих присутствующих старцев приказ прозвучал как гром среди ясного неба. Всю жизнь карабкаться к вершине церковной иерархии, чтобы на старости лет вылететь из кресла?

Заметив их замешательство, Элбридж тихо добавил:

— Кому не по вкусу — может остаться лежать в этом зале. Только тогда я позабочусь, чтобы ваши имена втоптали в грязь по всему континенту.

Архиепископы синхронно понурили головы. Выбора им никто не давал.

— ...Мы согласны. К концу года мы сложим сан.

Первое условие оказалось куда милосерднее, чем они ждали. Многие шли сюда, готовясь к резне — именно поэтому старшие паладины явились при полном параде.

Теперь настала очередь воинов. Их лица посуровели.

Раз архиепископам досталось одно требование, второе предназначалось им.

Один из старших паладинов глухо спросил:

— Чего вы требуете от нас, сэр Элбридж?

— Исполняйте свой долг, — отрезал паладин.

— Наш долг?..

— Как и прежде — стойте насмерть перед лицом врага и деритесь без страха. Но впредь — никакой гнили и тайных сговоров за спиной у смертных. Вот моё требование.

Рыцари ошарашенно вскинули взгляды.

Обычно преступников лишают былых заслуг и клеймят позором.

Но Паладин Безмолвия произнес: «Как и прежде».

Эти слова эхом отозвались в очерствевших душах ветеранов.

Несмотря на чудовищное безумие, в которое они ввязались, Элбридж не стал отрицать их воинскую доблесть и былые шрамы.

— Я знаю, что вся эта резня началась из-за вашей глупости, — продолжил паладин. — Вы не посмели вякнуть, когда я снес голову Корвину. И поверьте, если придется снести головы вам — рука у меня не дрогнет.

В зале стояла мертвая тишина.

— Но колесо уже покатилось, мир изменился. Смотрите вперед. Теперь у вас есть то, ради чего вы готовы были пойти на смерть. Вам дарована роль, о которой вы так отчаянно молили.

Все эти дни Элбридж размышлял: неужели, в отличие от паладинов прошлого, современные паладины сплошь состояли из мерзавцев?

Неужели в руководство боевых орденов пробились исключительно негодяи?

Нет. Элбридж так не считал.

Они были лидерами культов, но оставались обычными, слабыми людьми.

Они панически боялись доживать век в нищете и презрении, проклиная ярмо, которое не имели права сбросить. Отчаявшиеся дураки, клюнувшие на чужую сладкую приманку.

— Эпоха, о которой вы грезили, наступила. Так идите до конца и возьмите то, ради чего всё затевалось. Не смейте бегать от самых опасных битв, шагайте в первом ряду! Рвите зубами славу, даже если придется сдохнуть на передовой!

На первый взгляд слова звучали заманчиво, но опытные бойцы сразу почуяли подвох.

«Самые опасные битвы» могут означать лишь два исхода: великий подвиг... либо замаскированную под бой почетную казнь преступников.

Смерть на мечах куда благороднее позорной плахи, но радости от такой перспективы было мало.

Элбридж усмехнулся краешком рта:

— Что, струхнули?

— Вовсе нет.

— В глазах всё написано, вояки... Но одну вещь я вам гарантирую.

— Какую?

— Я никогда не пошлю вас в бой, в который не шагну первым.

Глаза старших паладинов вспыхнули. Если сам Паладин Безмолвия пойдет в авангарде — это уже не показательная расправа.

Это шанс. Величайший шанс в их жизни.

— Повторяю: я не выдам вашу тайну горожанам. Ваша грязь не запятнает ваши имена. Но помните... — Элбридж перевел дух и отчеканил каждое слово: — Останетесь ли вы в истории героями или сгинете как предатели — зависит только от вашего выбора на поле боя.

Так мог сказать только тот, чье имя уже две сотни лет стояло в одном ряду с богами.

У старших паладинов заходили желваки. В груди поднималось забытое, горячее чувство долга.

Они пошли на преступление ради крошечной толики уважения.

А Элбридж вместо виселицы подарил им возможность стяжать бессмертную славу.

По залу прокатился тяжелый лязг железа.

Один за другим старшие паладины опустились на правое колено, склоняя головы:

— Мы впишем свои имена в историю рядом с вашим, сэр.

***

Поздней ночью, когда архиепископы и старшие паладины покинули святилище, а зеваки разошлись по домам, в темном углу полуразрушенного храма шевельнулись две тени.

Ромбель и Маркус, разумеется, не могли пропустить такое зрелище.

Вскоре Элбридж тоже лёг спать.

— А Элбридж, оказывается, языком чесать умеет не хуже записного оратора, — шепнул наёмник.

— Наш тощий друг? — хмыкнул Ромбель. — Речи плести он никогда не умел, зато давить авторитетом и держать зал за глотку — в этом ему равных нет.

Маркус прислушался к шуму улицы. Вокруг чувствовалось странное оживление: паладины держали языки за зубами, но архиепископы наверняка уже наплели пастве баек о том, как Элбридж признал свои ошибки и пошел на мировую.

Наёмник покачал головой:

«Сейчас ты можешь позволить себе сделать врагами все боевые ордена... Очень скоро они сами приползут к тебе на коленях и будут молить о помощи».

Когда Бог Лисьего Дождя передал это пророчество, Маркус решил, что божество переоценило влияние одинокого ветерана.

Но пророчество сбылось с пугающей точностью: сильнейшие воины востока только что стояли на коленях перед Элбриджем.

«Впредь надо трижды подумать, прежде чем сомневаться в словах своего бога...»

Маркус почесал затылок:

— И всё же Элбридж поступил с ними слишком мягко. Я бы даже сказал — беззубо.

— Беззубо?! — Ромбель беззвучно затрясся от смеха.

— А разве нет?

— Да он только что вышвырнул вон всех архиепископов и подписал смертный приговор каждому старшему паладину!

— ...В каком смысле?

— Элбридж за пару минут спек из этих хвастунов личный отряд смертников, преданных ему до гроба! Сам-то он наверняка об этом не думал, но вышло именно так.

Дварф довольно осклабился:

— Двести лет назад на задания вместе с Орденом Ржавого Щита отправляли только отпетых преступников: предателей, дезертиров и нарушителей присяги. Пережить пару вылазок бок о бок со Щитами считалось подвигом — если осуждённый выживал, ему списывали все грехи, потому что выжить рядом с ними было почти нереально.

У Маркуса отвисла челюсть:

— Постойте... Ромбель, вы же говорили, что тоже воевали вместе с сэром Элбриджем?

— Ты меня с этими преступниками не ровняй! — возмутился дварф. — Это он пару раз прибегал ко мне на выручку, когда нас прижимали. Но чтобы я сам по доброй воле полез спасать Ржавых Щитов? Упаси наковальня, я же нормальный!

— То есть... эти паладины обречены?

— До единого. Они полягут на передовой, прикрывая его спину. Элбридж и сам наверняка об этом не думал, но вышло именно так.

Маркус похолодел, представив эту картину:

Старшие паладины рубятся насмерть плечом к плечу с Элбриджем. Один за другим они гибнут в пастях тварей.

И куда после их гибели потекут верующие осиротевших культов?..

К гадалке не ходи: в следующем году Небесный Совет отдаст Ржавому Щиту еще добрый десяток мест.

Но была одна крошечная проблема. В этой мясорубке бок о бок с обреченными паладинами вполне мог оказаться и сам Маркус.

«Надо держаться подальше от этих его геройских вылазок... Жизнь-то одна».

В ту же секунду Маркус услышал пророчество Бога Лисьего Дождя — насмешливый, сухой голос прозвучал прямо у него в ухе:

— Даже не думай юлить, придурок.

Маркус тяжело вздохнул и уныло поплелся к выходу.