— Говорят, одно лишь слово способно изменить судьбу человека. Постарайся провести этот день, даря людям лишь добрые слова, Элбридж.

— Запомню, Богиня.

Последние несколько дней Богиня Ржавого Щита каждое утро радовала Элбриджа вот такими короткими пророчествами. Со стороны это выглядело как милое утреннее приветствие. Но Элбридж, прекрасно знавший истинную причину её ранних пробуждений, воспринимал эти послания несколько иначе.

«Богиня в последнее время явно хвастается тем, что рано встаёт...»

Он осторожно помолился:

— Богиня. Могу я кое о чем спросить?

— Спрашивай, Элбридж.

— Вы стали просыпаться по утрам после нашего возвращения из земель Диккенса. Неужто это моя молитва возымела такое действие?

Между возвращением из земель Диккенса и внезапным исправлением режима Богини пролегла солидная временная пропасть. Но Элбридж мастерски притворился, что ничего не замечает.

— Моё самое дорогое дитя. Твоя богиня сохранила скромный нрав с тех времён, когда ещё ходила по земле, и потому ни одна людская молитва не остаётся без её внимания. Но к твоим молитвам я, конечно же, прислушиваюсь особенно трепетно, Элбридж.

— Благодарю Вас, Богиня.

— Не стоит так восторгаться. Разве твоя богиня не обещала? Вернуть день и ночь на свои места — дело нехитрое. Всего-то и нужно было не спать одну ночь...

Элбридж мысленно выдохнул с облегчением.

Если бы Богиня прознала, что он ходил в Орден Весеннего Дождя и Мха и получил откровение от чужого божества, ее реакция была бы куда более бурной.

Но в её словах не чувствовалось ничего необычного.

Значит, Богиня Весеннего Дождя и Мха и архиепископ Авина сдержали слово и сохранили тайну.

А что было бы, если бы до Богини Ржавого Щита всё-таки дошло содержание того откровения?

Богиня Ржавого Щита сгорела бы со стыда. Как минимум, пророчества прекратились бы на долгие недели. А в худшем случае — от смущения она могла бы вообще распустить орден.

Если подумать, Элбридж и впрямь прошёл по самому краю.

«О Богиня Весеннего Дождя и Мха. Благодарю Тебя за Твое молчание».

Впервые с тех пор, как Элбридж вступил в Орден Ржавого Щита, он вознёс благодарственную молитву чужому божеству. Правда, Богиня Весеннего Дождя и Мха услышать её всё равно не могла.

Богиня Ржавого Щита ещё немного погордилась собой, и утренняя беседа подошла к концу.

Однако Элбридж не спешил покидать молитвенную комнату. Маленькая причуда Богини Ржавого Щита навела его на одну мысль.

«Желания богов».

В отличие от подавляющего большинства смертных, Элбридж имел с Небесами немало точек соприкосновения.

Богиня Ржавого Щита, Богиня Весеннего Дождя и Мха, Бог Лисьего Дождя, Бог Стальной Наковальни, павший Бог Струящейся Воды.

Сэр Леонхарт, вознесшийся на Небеса; Архимаг Центральной Башни, спустившийся обратно; эльф Нисерас, которому так и не удалось вознестись; Ромбель, который, напротив, только стремился туда попасть.

Элбриджу довелось иметь дело и с богами, и с теми, кто уже вознёсся, и с теми, кто лишь стремился на Небеса.

И это позволило ему понять одну непреложную истину.

Боги Небесного Совета вовсе не были теми бесстрастными, отрешенными от мирской суеты абсолютами, какими их рисовало воображение обывателей.

Они дружили и враждовали. Ломали головы над тем, как заполучить ещё одно место в Небесном Совете.

И даже там, на недосягаемых Небесах, продолжали чего-то желать. Совсем как люди.

Нет — порой казалось, что желания богов куда сильнее и ярче человеческих.

«А если подумать, разве могло быть иначе?»

Желание — двигатель любых поступков.

Желание побуждает действовать, а действие приносит результат.

А боги — это те, кто однажды добился того, что обычному человеку не под силу. Совершил нечто настолько великое, что это назвали Великим Подвигом.

Стоит ли удивляться, что желания тех, кто способен на Великий Подвиг, сильнее желаний обычных людей? И что даже после вознесения на Небеса они продолжают чего-то хотеть?

«Если так... чего же хотят боги посреди всей этой смуты?»

***

Этим летом Великий Фестиваль состоялся вновь.

Только на сей раз Элбридж сидел не на арене, а на зрительской трибуне. Причём на лучшем месте — рядом с самим Маркизом Солениона.

Обзор отсюда был великолепным, а кресла — удивительно мягкими. Был лишь один крошечный недостаток.

Авелин, дочь Маркиза, то и дело украдкой поглядывала на Элбриджа.

Маркиз добродушно заметил:

— Сэр Элбридж, не желаете ли сами спуститься на арену?

Авелин закивала с таким энтузиазмом, что чуть шею не свернула. Но Элбридж сделал вид, что ничего не замечает:

— В моём ордене из паладинов только я сам. А если считать простых рыцарей — нас всего двое.

— Могли бы снова выступить за объединённую команду орденов, как в прошлом году.

— Боюсь, в этом году вокруг меня и без того слишком много шума. Я лишь стану обузой для команды.

Маркиз был не единственным, кто уговаривал его выступить.

Громче всех на турнир его гнала Матильда. Она даже притащила ему бланки на регистрацию.

«Нужно снова выступить на Фестивале и привлечь новых прихожан!» — твердила она.

Яркое выступление Элбриджа гарантировало бы приток новообращённых. А где новые верующие — там и шанс получить новые места в Небесном Совете. Новые места, в свою очередь, означали премии для жрецов ордена. Сладость премии за четыре кресла, полученной в начале года, Матильда забыть не могла.

Она так ждала нынешнего Фестиваля, что даже после категоричного отказа Элбриджа ещё несколько раз пыталась его переубедить.

А вот паладины других боевых орденов, наоборот, истово молились, чтобы Паладин Безмолвия остался на трибунах

Элбридж окинул взглядом арену.

В этом году Фестиваль развернулся с небывалым размахом.

Трибуны ломились от зрителей, а участников было куда больше обычного.

Для мелких, почти забытых боевых орденов это был шанс снова заявить о себе, а для известных — подняться ещё выше.

Но впечатляло не только количество людей.

Сама арена сияла чистотой, а зрителям бесплатно раздавали лёгкие закуски. Все расходы, разумеется, взял на себя Маркиз Солениона.

Маркиз довольно улыбался:

— В этом году я как следует вложился.

Мир погружался в хаос, люди боялись завтрашнего дня. Маркиз решил продемонстрировать горожанам, что боевые ордена по-прежнему сильны, и тем самым успокоить народ. Интересы Маркиза и орденов совпали идеально.

Голос глашатая прокатился над ареной:

— Орден Оленьего Рога! Против них выступает... Орден Лисьего Дождя!

Элбридж подался вперёд.

На песок стройными рядами вышли паладины в сверкающих доспехах. Но среди них затесалась одна совершенно чужеродная фигура.

Маркус вышагивал вместе с паладинами Ордена Лисьего Дождя.

Глашатай представил его как паладина, но Маркус, из всей брони напяливший на себя одну кирасу, всё равно выглядел наёмником.

«Совсем не вписывается».

Но, несмотря на нелепый вид, именно Маркус приковывал к себе все взгляды.

Орден Лисьего Дождя прежде вообще не участвовал в Великом Фестивале, а теперь благодаря этому наёмнику пробился в основной турнир. Да не просто пробился — уже одержал там одну победу! И всё потому, что Маркус, вышедший последним, один за другим уложил троих паладинов.

— Не знал, что Маркус настолько хорош, — пробормотал Элбридж.

Сидевший рядом Ромбель хмыкнул:

— Раньше он дрался как попало, но сейчас более-менее оперился. Когда мы выбирались из земель Диккенса, от него тоже был прок.

Похвала из уст Ромбеля дорогого стоила. Как и большинство суровых вояк, дварф был скуп на комплименты, особенно в адрес знакомых.

— Силёнки у него средние, зато башка варит и на лету всё схватывает. Видать, наёмничья жизнь научила. Да и духом он покрепче, чем кажется.

— Духом?

— Ты хоть раз видел, чтобы Маркус со страху штаны обмочил?

Элбридж усмехнулся. С начинающими паладинами такое случалось не так уж редко.

— Я знаю, на что он способен. Просто... непривычно видеть, как Маркус побеждает паладинов.

— Да это желторотики, а не паладины. На Фестивале божественной силой пользоваться запрещено. Вот если бы Маркус им проиграл — это было бы странно.

Внезапно трибуны взорвались воплями:

— Уо-о-о-о-о!

Элбридж посмотрел на арену. Маркус, раненный в ногу, прихрамывал по песку. Сделав ещё пару шагов, он опустил меч. Его противником оказался Старший паладин Ордена Оленьего Рога.

Ромбель расхохотался:

— А Олений Рог-то не дураки! Поняли, что молодняк только опозорится, и сразу выставили первым своего лучшего бойца. Маркусу тоже пришлось выходить первым. Как ни крути, а тягаться со Старшим паладином боевого ордена ему пока рано.

С поражением Маркуса исход боя был практически предрешён. Дальше пошла игра в одни ворота, и вскоре победу присудили Оленьему Рогу.

Спустя некоторое время переодетый Маркус поднялся к Элбриджу.

Сквозь прореху на штанине виднелась уже полностью исцелённая нога.

— Маркус. Вы сильно прибавили в мастерстве.

— Жить захочешь — ещё не так раскорячишься, — буркнул наёмник. Тон был привычно ворчливым, но лицо светилось от самодовольства. — Знаете, а это даже забавно. Сижу я, значит, в раздевалке, а эти расфуфыренные паладины на меня так опасливо косятся... Раньше о таком и мечтать не смел.

Ещё совсем недавно Маркус был ничем не примечательным наёмником.

А теперь он стал бойцом такого уровня, о каком многие наёмники могли только мечтать. И добился этого всего примерно за год. Значит, расти ему было ещё куда.

Вдруг Элбриджу в голову пришёл закономерный вопрос:

— Маркус. Изначально вы пошли за мной только потому, что так велел Бог Лисьего Дождя, верно?

— Было дело.

— А сейчас? Если бы пророчества не было, вы бы пошли со мной?

— Ну... э-э-э...

Следовать за Элбриджем — значит неизбежно влипать в опасности.

Но рядом с ним было и больше возможностей получить желаемое.

Риск и желание.

Маркус немного подумал и выдал ответ, которого Элбридж никак не ожидал:

— ...Наверное, не пошёл бы.

— Неожиданно.

И у поражений, и у побед есть своя инерция. Тому, кто привык проигрывать и остановился, трудно снова сделать первый шаг. Но и тому, кто однажды распробовал сладость успеха, остановиться не легче. Люди устроены так, что им всегда хочется большего.

— Вы только не подумайте, что я хочу всё бросить! — поспешно добавил Маркус. — Даже без пророчеств буду захаживать в ваш храм, языком почесать. А если позовёте на помощь — приду, хоть это и опасно. Правда, если уж вам будет грозить настоящая опасность, не знаю, много ли от меня будет проку... Короче, я не неблагодарная скотина. Я всё помню.

Он замялся, подбирая слова.

— Но... если спросите, стану ли я ходить за вами только ради того, чтобы нахапать ещё больше... наверное, нет. Мне и так, по-моему, досталось больше, чем я заслужил. Того, что у меня уже есть, с лихвой хватит на безбедную старость.

Когда в Баркунтоле им позволили выбрать дварфийское оружие и доспехи, Элбридж и Ромбель думали прежде всего о практичности. Оба знали: впереди их ждёт ещё немало битв, и избегать их они не собирались.

А Маркус выбрал иначе. Он взял меч, который, по его прикидкам, можно будет продать дороже всего.

Это была не подготовка к тому, чтобы идти дальше. Это была подготовка к тому дню, когда он решит остановиться.

Маркус пожал плечами:

— Впрочем, пока рано об этом думать. Недавно Бог Лисьего Дождя опять велел не хитрить и исправно таскаться за вами. Так что хочу я того или нет, а пока придётся ходить следом.

Элбридж лукаво прищурился:

— А вы в курсе, Маркус, что по Небесному Закону богам строжайше запрещено мстить тем, кто сменил веру?

Наёмник скептически хмыкнул:

— За годы наёмничества я одно усвоил: правила правилами, а обида — дело другое. Если кому приспичило проломить тебе затылок дубиной, он ведь не потому это делает, что ему разрешили. Так что обиды лучше вообще не копить...

Маркус увлечённо развивал эту мысль, как вдруг в совершенно ясном, безоблачном небе негромко громыхнуло.

Маркус мгновенно втянул голову в плечи:

— ...В общем, орден менять я не собираюсь! И пророчества игнорировать тоже не буду! Ясно, сэр Элбридж?!

Элбридж посмотрел на Маркуса и Ромбеля.

Два человека, идущие с ним рядом, и в каком-то смысле — полные противоположности.

Паладин не выдержал и от души рассмеялся.