Вдоль длинного прямоугольного стола друг напротив друга восседали двое мужчин, молча буравя собеседника тяжелыми взглядами. В звенящей тишине трапезной раздавался лишь мерный скрежет ножа о фарфор.

Ломтик прожаренного мяса, следом — неспешный глоток терпкого вина. Смакуя послевкусие, Каллиус опустил бокал на скатерть и уронил, даже не поднимая глаз от тарелки:

— Впредь прошу воздержаться от праздной болтовни.

От столь откровенного пренебрежения по скуле Эльвертона пробежала судорога. Граф устало потер пальцами глубокую складку на переносице:

— Праздной болтовни? Речи нового лорда звучат точь-в-точь как рычание северного дикаря.

Прозрачный намек на зеленокожих. Для коренных северян орки были презренными предателями, стоявшими ниже падали, так что оскорбления тяжелее в здешних краях просто не существовало.

Каллиус медленно прищурил один глаз:

— Я спрашиваю, какого черта вам приспичило вываливать всё это на головы Эмили и Святой.

— Я сказал лишь то, что посчитал нужным, — подчеркнуто ровно ответил Эльвертон, видимо, окончательно смирившись с передачей титула сыну.

— И с каких это пор подобные откровения стали нужными?

Покрутив рубиновое вино в кубке, старый граф ответил как о чем-то само собой разумеющемся:

— С тех самых, как оказались чистой правдой.

Пятнадцать лет назад, когда к замковым воротам подбросили младенца, Эльвертон лично перерыл всё вверх дном. Кто принес корзину, чья кровь течет в жилах девочки — он докопался до мельчайших подробностей, и ошибки тут быть не могло.

— Полагаю, тебе не улыбалось открывать дочери, что ее мать ныне носит титул Святой вражеской державы. Что ж, думал бы головой, а не тем, что ниже пояса, когда затаскивал девицу в постель, — глядишь, и краснеть бы не пришлось.

Губы Эльвертона тронула едкая усмешка, а лицо Каллиуса окончательно окаменело:

— Даже так, обязательно было рубить сплеча? Каково, по-вашему, девчонке узнать, что ее родная мать — живое знамя ненавистной Империи? У Эмили сейчас и без того каша в голове… Зачем бередить душу еще сильнее?

В Карпе ненависть к соседям впитывали с молоком матери. Империя — кровный враг, а каждый, кто берет в руки копье, — выродок, заслуживающий лишь петли да плахи. Их проклинали на чем свет стоит, величая не иначе как копейными ублюдками и подстилками. И вот Эмили, плоть от плоти благородного Дома Зерван, одного из Четырех Столпов королевства, узнает, что ее мать не просто имперка, а их главная святыня. Разве способен подросток переварить такое без боли?

Да и свыкнись она с этой мыслью…

— Святая — наш военный трофей. Разменная монета для большой политической игры.

Знатные пленники всегда ценились на вес золота, а уж фигура масштаба Святой и подавно служила козырным тузом на переговорах. Проще говоря, рано или поздно за нее стрясут королевский выкуп и отправят восвояси — обратно в Империю.

— Она всё равно уйдет. И при следующей встрече мы вновь сойдемся как смертельные враги. Зачем было травить Эмили душу этой правдой?

Нож в пальцах Эльвертона замер. Отложив приборы на край тарелки, старый воин неспешно промокнул губы салфеткой:

— Каллиус. Не равняй Эмили по себе.

— …

— Эта девочка сама выковала свой характер и выросла достойным человеком безо всякого твоего участия. Она куда крепче, чем тебе кажется, а стержень внутри нее — под стать ее клинку. Она превзошла тебя.

В рокочущем голосе отца прорезалась знакомая властная сталь, и крыть тут было нечем. Эмили действительно выросла на загляденье стойкой. Всё так, и тем не менее…

— Ей всего пятнадцать лет.

Какой бы взрослой ни казалась, она всё еще ребенок. Сирота при живых родителях, не знавшая ни материнского тепла, ни отцовской заботы. Сам Каллиус годами не появлялся в ее жизни, отчего в груди до сих пор нет-нет да и ворочалось глухое чувство вины. И уж меньше всего он желал вытаскивать на свет неприглядную историю о том, как бывшая дворянка Карпе переметнулась под крыло Империи, а оба родителя бросили новорожденную дочь на произвол судьбы, променяв семью на меч и копье.

К тому же ни он сам, ни Айли не сохранили об этих днях ни единого воспоминания. По сути, они были абсолютно чужими людьми, и разыгрывать на пустом месте счастливое семейство было бы верхом фальши.

— Раз так печешься о девчонке, отчего бы просто не вернуть ей мать?

— …Вы в своем уме? Святая не помнит ровным счетом ничего.

— Не помнит — напомни. Каллиус, — серые глаза старого графа впились в лицо сына. — Шила в мешке не утаишь. Я понимаю твое стремление оградить дочь от потрясений, но она имеет полное право знать, чья кровь течет в ее жилах.

— И всё же…

— Кстати говоря, до моих ушей доходили любопытные толки об этой Святой. Молва гласит, будто своим копьем она способна в одиночку разнести крепостной гарнизон.

— К чему вы клоните?

— Да вот пытаюсь взять в толк, каким чудом воительница подобного калибра угодила к тебе в сети. Уж не сама ли сложила крылышки у твоих ног?

Намек был прозрачнее некуда, но Каллиус лишь сухо покачал головой:

— На то у нее имелись свои резоны.

— Впрочем, дело твое. Решение принимал ты, тебе и отвечать. Меня занимает другое: что на сей счет думаешь ты сам?

Не забота о дочери, а отношение самого Каллиуса к бывшей возлюбленной — вот что пытался прощупать старый лис.

— Вы ведь уже делили ложе в прошлом. Что мешает разделить его снова?

Бах!

— Что за вздор?! — Каллиус с грохотом припечатал ладонь к дубовой столешнице и вскочил на ноги.

— А чего ты так взъерепенился? У вас общая дочь растет. Будь она хоть трижды вражеской Святой, когда-то вы сошлись по взаимной страсти, и она подарила тебе ребенка.

Логика Эльвертона была проста как топор: если прежние угли еще тлеют, почему бы просто не оставить женщину в замке и не зажить одной семьей?

— Вы сами не ведаете, что несете…

— Так или иначе, сейчас она заложница короны, и Карпе постарается удержать ее в золотой клетке как можно дольше. Пока Святая в наших руках, Империя не рискнет развязать новую войну, а мы сумеем выжать из них максимум уступок.

Крыть снова было нечем — именно ради этого заложницу и везли в столицу.

— И потом, раз уж ты столько лет бегал от венца явно из-за зазнобы в сердце, не проще ли начистоту поговорить с ней и дать вашей семье второй шанс?

— Я не намерен обзаводиться семьей.

— Каллиус. Отныне ты полноправный владыка Севера и глава Дома Зерван. Возраст у тебя уже солидный, пора бы остепениться и подумать о наследнике. До сего дня я смотрел на твои выходки сквозь пальцы, но больше потакать мальчишеству не стану.

По законам Севера правитель обязан обеспечить преемственность рода. Да, подрастала Эмили, однако божественное семя серых глаз передавалось исключительно по мужской линии.

— Сын.

— …

— Бернард пал смертью храбрых. Но слава не отменяет того, что старика больше нет в живых. Все мы смертны, Каллиус. И именно поэтому человек должен оставить после себя продолжение.

— Требуете, чтобы я настрогал вам внука?

— Дело даже не в наследнике… Мне просто хочется знать, что после каждого похода в родном замке тебя ждет живая душа, согревающая очаг.

В голосе сурового графа вдруг прозвучала такая неподдельная отцовская горечь, что Каллиус невольно прикусил язык.

— Плевать, Святая она там или кто еще. Пришлась по сердцу — бери и владей. Опои травой беспамятства, подрежь сухожилия на ногах, чтобы не сбежала, — просто запри в дальнем крыле и оставь при себе.

От подобных отеческих советов у Каллиуса перехватило дыхание, и с губ сорвался нервный смешок. Похоже, отец всерьез уверовал, будто все эти годы сын хранил лебединую верность матери своего ребенка.

«Впрочем, немудрено».

Достаточно вспомнить, какой дикий дебош устроил прежний Каллиус, когда его пытались силком обручить с Хеленой.

— Пока правда известна лишь узкому кругу лиц. Скажи только слово — и я сам улажу все шероховатости.

— …Оставьте эти мысли.

На такое он пойти не мог. У Айли своя судьба, свой путь и долг перед страной. Да и в его собственной груди давным-давно выгорело место для любых привязанностей.

«По крайней мере, в этой жизни».

Со скрипом отодвинув тяжелое кресло, Эльвертон поднялся во весь рост:

— В таком случае подыщи себе другую жену, милорд.

Когда за отцом затворилась дверь, Каллиус тяжело опустился на место, поболтал остатки вина на дне бокала и, откинув голову на высокую спинку, устало прикрыл глаза:

— Сплошная мигрень от этих разговоров.

Бесшумно стоявшая у стены горничная приблизилась с мягкой улыбкой:

— Пришелся ли ужин вам по вкусу?

— Тель. Твоих рук дело?

— Да. Долго томила на медленном огне редкую вырезку, которую поставляют ко двору совсем крошечными партиями.

— Вышло выше всяких похвал. Насыщенный вкус мяса идеально раскрывается под этим соусом. Давненько я не ел с таким удовольствием.

Коснувшись губ салфеткой, он поднялся из-за стола:

— Чем сейчас заняты Эмили и наша гостья?

— Вы о Святой Копья?

— О ней самой.

— Уединились за вечерним чаем.

За высокими стрельчатыми окнами давно сгустилась полночная тьма. Пока он приходил в себя после долгого сна, принимал доклады и препирался с отцом, день незаметно подошел к концу. Чаепитие глухой ночью…

— …Ноги сами не идут в ту сторону.

— Увы, лорд Каллиус, но ждут они именно вас.

— Кто бы сомневался.

Как ни оттягивай неизбежное, а разрубить этот узел придется.

— Тель, ты ведь тоже в курсе всей подноготной?

— Разумеется. Пятнадцать лет назад по поручению прежнего графа следы распутывала именно я.

— Еще бы от хозяйки замка укрылись тайны Зервана.

Значит, лишних ушей можно не опасаться.

— Что с остальными?

— Святая Щита вместе со зверолюдьми уже отбыла на пожалованные им земли у северного рубежа.

— Разумный выбор. Почвы там сносные, но из-за засилья магических тварей пустоши годами стояли заброшенными, верно?

— Именно так. Для выносливых зверолюдей те края подойдут как нельзя лучше. Если подсобить им с зерном и припасами на первых порах, дальше они сами встанут на ноги. Кругом глухая тайга, дичи видимо-невидимо, а охотники из них отменные — не пропадут.

После прошлых набегов орков даже редкие пограничные хутора в тех местах обратились в пепелища, так что новые поселенцы придутся весьма кстати.

«Наведаюсь к ним позже. Пока рядом Джунис, в обиду себя не дадут».

— А отряд Серены?

— Помогают латать крепостные валы и отстраивать сожженные деревни.

Алду с Пило ворочали тесаные камни на стенах, а Серена отстреливала рыскающих в округе тварей. Ее стрелы, бьющие без промаха на немыслимой дистанции, приводили северян в суеверный восторг, так что за эльфов можно было не волноваться.

— Проводи меня к Эмили, Тель.

Глубокая ночь. В полутемной гостиной, озаренной лишь призрачным лунным светом да парой оплывших свечей, над давно остывшими чашками сидели двое. Густые тени по углам навевали тоску, однако мысли собеседниц витали далеко от окружающей обстановки.

«А ведь и впрямь одно лицо…»

«До чего же мы похожи».

Палитра различалась — ни цвет волос, ни оттенок радужки не совпадали, — однако в самом разрезе глаз, линии скул и очертаниях губ проступало поразительное, пугающее родство. Окажись их локоны одного тона, любой встречный с первого взгляда безошибочно признал бы в них мать и дочь.

— Слушай, а у тебя тут родинки часом нет?

— Где именно?

— Да вот здесь.

Айли слегка оттянула ткань платья на боку, открывая крошечное темное пятнышко на левых ребрах. Склонив голову к плечу, Эмили заглянула себе под рубашку:

— Чисто.

— А тут? — палец Святой коснулся ложбинки прямо под ключицей.

— …Есть одна.

— Надо же, чудеса да и только.

— …Так это не выдумки? Вы и правда меня родили?

— …Честно говоря, сама толком не знаю…

— Неужели в памяти совсем ничего не осталось?

Святая виновато развела руками. Смущенно хихикающая и неловко потирающая затылок девушка сейчас больше смахивала на растерянную деревенскую простушку, нежели на грозный символ веры. Эмили все никак не могла уложить в голове, что перед ней сидит та самая непобедимая Святая Империи.

— Вот явится он — у него всё и выведаем.

— По-моему, отец просто сбежал от разговора.

— Наверняка сам опешил от такого напора. А может, всё это пустые сплетни… или он и сам до сегодняшнего дня пребывал в неведении.

Ведь если Каллиус тоже ни сном ни духом не ведал о ее прошлом, то либо над ними обоими зло подшутили, либо он сам оказался в дураках не меньше нее.

Не успела эта спасительная мысль оформиться в голове Айли, как створки двери распахнулись и на пороге, залитый серебром лунного света, вырос сам хозяин замка.

— Хм.

При виде сидящих рядком матери и дочери внутри всколыхнулся целый ворох непрошеных чувств, но внешне Каллиус остался невозмутим:

— Эмили.

— Ась?.. То есть да, отец?

— Скажи прямо: тебе сейчас нужна мать?

Девочка вздрогнула всем телом, явно не ожидав столь прямого вопроса в лоб. Однако, совладав с первой оторопью, она крепко задумалась. Нужна ли ей мама теперь? Взвесив всё без лишних сантиментов, Эмили твердо покачала головой:

— Н-нет.

В раннем детстве она бессчетное число раз до слез завидовала сверстникам, которых дома ждала ласковая материнская рука. Но те годы давно канули в прошлое. Она выросла и привыкла стоять на собственных ногах. Единственным человеком, в котором она по-настоящему нуждалась, был отец. Никто другой ей не требовался.

— Значит, не нужна. На том и порешим. Эмили, за мной.

— …Хорошо.

Бросив короткий, полный смятения взгляд на застывшую Айли, девочка решительно тряхнула головой и заспешила вслед за отцом.