Гоблины. Завсегдатаи бесчисленных романов и игр, где им неизменно отводится жалкая роль пушечного мяса для начинающих искателей приключений. Водились они и на просторах этого мира, вот только здешняя их история была совсем иной.

Задолго до того, как на континенте заложили первые человеческие города, а дикие племена шагнули к свету цивилизации, этот низкорослый народец уже вовсю вершил чудеса науки и ремесла. Увы, их неуемная, перешедшая все запретные грани тяга к познанию прогневала небожителей. Божья кара стерла великую цивилизацию гоблинов в порошок, обрекла их род на медленное угасание и наложила на каждого клеймо первородного греха. В нынешнюю эпоху эти создания стали такой диковинкой, что повстречать одного из них наяву почиталось за настоящее чудо.

И надо же такому случиться, что один из последних представителей вымирающего племени торчал сейчас прямо посреди тайного святилища! Было от чего прийти в замешательство.

— Ого-о, что за диковинный клинок? Ножны на поясе, а на шее болтаются четки — стало быть, Паломник. Никак демоническим мечом балуешься?

Одетый в живописные лохмотья коротышка одной лапой прижимал к груди пухлый заплечный мешок, а другой опирался на богато изукрашенный посох с резной птичьей фигуркой на навершии. Даже под прицелом обнаженной стали гоблин и ухом не повел, с живейшим любопытством разглядывая оружие и самого незваного гостя.

— Паломник, шагнувший за грань смертной плоти, да еще и несущий в себе дары фей и драконов! Вот так встреча! Век живи — подобных мутантов сроду не видывал. Занятно, ох до чего же занятно! Кто же ты таков, человек, само существование которого будоражит ум?

— Сам-то кто будешь?

— Гоблин, глаза разуй. Впервые нашего брата видишь, что ли? А, ну да, мудреного мало — мы ведь племя теней, ускользающее даже от всевидящего ока богов.

Ворча себе под нос, зеленокожий старик как ни в чем не бывало развязал тесемки мешка, расстелил на каменных плитах потертую рогожку и принялся со вкусом раскладывать на ней всякую всячину.

— Звать меня Ректором. Я собиратель реликвий богов и чудовищ, всегда готовый к честному мену с тем, кто предложит достойную пищу для ума…

Поглаживая жидкую седую бороденку величиной с кулачок, гоблин лукаво захихикал. Вся его морщинистая зеленая физиономия была усыпана старческой гречкой и крупными бородавками. Родись он человеком, сошел бы за продувного рыночного менялу, от одного взгляда на которого у Эмили невольно скривились губы.

— …Отец, что это еще за страхолюдина?

Похоже, девочка приняла старика за очередную разновидность подземной нечисти. Вдаваться в долгие объяснения Каллиус не стал:

— Обычный гоблин. Не бери в голову. Всё, чего им надобно от жизни, — это свежие тайны да способ спасти свое племя от вымирания.

При этих словах кустистые брови Ректора удивленно поползли на лоб:

— Хо-о… На вид юнец юнцом, и трех десятков зим не дашь, а ведает про наши сокровенные чаяния! Чудеса, да и только. До чего же много диковинных личностей развелось на белом свете. Случаем, не из этих ли ты будешь… как бишь их… из «Претендентов»?

Слово прозвучало так буднично, словно гоблину уже не раз доводилось сводить счеты с подобной публикой.

— …Отвечать я не намерен.

— Это еще с какой радости?

— Ты первый уклонился от моего вопроса.

— Ишь ты, какой обидчивый попался. Ну да ладно, уговор дороже денег: вопрос за вопрос. Справедливо! Выкладывай, что тебя так подмывает узнать?

— Сюда нет хода чужакам. Какими судьбами ты оказался внутри?

Не спеша с ответом, Ректор выудил из складок балахона кривую трубку, набил сушеным листом и со смаком раскурил. Спина его снова ссутулилась, а в когтистой лапе невесть откуда появилась сморщенная птичья лапка, смахивающая на воробьиную.

— Воробьиная ножка?

— Сам ты воробей. Это лапка редкой пичуги по прозванию метериган.

— И что с того? Отец, мы так и будем лясы точить с этим юродивым?

Эмили явно чесались руки прикончить мутного уродца на месте — уж больно он смахивал на тех тварей, что шныряли в темноте у подножия скал. Однако Каллиус даже не шелохнулся, спокойно дожидаясь пояснений.

— Лапка эта с секретом. На косточке вырезана особая Декаль нашего племени: стоит переломить сустав — и тебя в одно мгновение перебросит за тридевять земель, куда кривая судьбы выведет.

— Перебросит? — недоверчиво нахмурилась девочка.

Про пространственное перемещение она, положим, слыхала, но сама идея того, что сухой куриный мосол в лапах зеленого карлика способен переносить сквозь толщу скал, никак не укладывалась в ее строгую картину мира.

А вот Каллиус прекрасно понимал, о чем речь. Декаль — венец творения гоблинской мысли, то самое запретное искусство, что вознесло их род к вершинам могущества и в итоге низвергло в бездну. Особая техника тайнописи, сродни магической татуировке или гравировке, способная наделить самую никчемную пустышку поистине божественными свойствами.

— Пап?

— Когда небожители обрушили на нас свой гнев, жажда познания в нашей крови не только не угасла, но, напротив, разгорелась стократ сильнее, — выпустив клуб сизого дыма, заговорил Ректор, и его круглые глаза блеснули в полумраке, точно две полные луны. — Божья кара коварна, человек. Снедаемые этим проклятым зудом, мы принялись вымаливать крупицы знаний у каждого встречного-поперечного.

— Именно поэтому вы и пристрастились копить редкости со всего света, — спокойно подхватил мысль Каллиус. — Ведь за чужие секреты приходилось платить звонкой монетой или диковинными артефактами. Вот только людская алчность не знает удержу: стоило торговцам смекнуть, какими богатствами набиты ваши мешки, как на гоблинов открыли настоящую охоту. Зачем отвечать на вопросы по одному, если можно скрутить коротышку и вытрясти все сокровища разом?

Чтобы выжить в мире хищников, гоблинам пришлось выработать суровые законы самосохранения.

— С тех пор у нас заведено железное правило: одна сделка в одни руки — и сразу ноги в руки, — подтвердил старик. — Пару лун назад я как раз сторговался с одним клиентом, переломил лапку метеригана… и надо же было такому случиться, что выбросило меня прямиком в эту каменную западню!

Слепой жребий забросил его в самое сердце запечатанного святилища, откуда он попросту не мог выбраться наружу из-за обвала.

— Что же не сломал вторую косточку и не дал деру?

— Уж больно местечко приглянулось! Вдыхать столь густую, первозданную благодать мне не доводилось уже много веков — грешным делом, совсем захмелел от здешнего воздуха. Впрочем, довольно лирики! Помнишь уговор? Вопрос за вопрос!

От прежней дурашливости старика не осталось и следа. Взгляд раскосых глаз сделался острым и цепким, как у коршуна, высматривающего добычу.

— Так ты из Претендентов или нет?

— Нет.

— Вот как, не из них, стало быть… Выходит, совсем иная птица.

Бровь Каллиуса едва заметно дрогнула, и наметанный глаз гоблина мгновенно уловил эту перемену. Расплывшись в щербатой ухмылке, Ректор с наслаждением выпустил из ноздрей две струи густого табачного дыма:

— Ух, до чего же занятно поворачивается дело!

Глядя на ухмыляющегося в клубах вонючего дыма коротышку, Каллиус поморщился и скомандовал:

— Эмили, отойди к входу.

— Да ладно тебе, подумаешь, табаком надымил.

— Сказано — отойди.

— …Ладно.

— Хе-хе-хе! Какая покладистая у папаши дочурка!

— Пасть закрой!

В воздухе повисло тягучее напряжение. Зажав в гнилых зубах мундштук трубки, Ректор пожирал Каллиуса лихорадочным взглядом, а его когтистая лапа то и дело ныряла в бездонный мешок, выкладывая на рогожку всё новые сокровища.

— Что же ты притих, человек? Больше ни о чем спросить не желаешь?

— Не желаю.

— Экая досада…

— Зато у тебя самого вопросы небось уже поперек горла стоят.

— Кхе-хе-хе! С тобой держи ухо востро: чуть дашь слабину — обдерешь старика как липку!

Словесная пикировка явно доставляла гоблину ни с чем не сравнимое удовольствие. Впрочем, Каллиус и сам был вполне доволен раскладом: не найдя торговцев в Облепиксе, он уже мысленно махнул на них рукой, а тут редкая птица сама прилетела прямо в силки.

«Главное — не продешевить».

Торг с гоблином сродни хождению по лезвию бритвы: здесь побеждает тот, кто сумеет сильнее разжечь чужую жажду знаний, не продешевив со своими секретами. Конечно, в кармане дожидалась своего часа заветная золотая монета, но упустить случай выпотрошить суму старого скряги за пару слов было бы просто грешно.

— Ну же, не томи! Какими откровениями порадуешь старика? — победно вскинув лапы над рогожкой, Ректор приосанился, всем своим видом излучая непоколебимую уверенность в неотразимости своего товара. — Гляди, какие диковинки я перед тобой рассыпал! У любого смертного от одного вида слюнки потекут! Маска Холибинса, меч Рутена, Палец Палимы, Неиссякаемая истинная кровь, Копыто забытого скакуна да Уста, черпающие отчаяние!

— А пояснения к товару прилагаются?

— Желаешь послушать? Уговор про «вопрос за вопрос» никто не отменял! Мне-то твоя любознательность только на руку, но неужто ты и впрямь готов платить за кота в мешке?

На этот вкрадчивый, искушающий шепот Каллиус лишь насмешливо фыркнул. Тратить драгоценные вопросы на расспросы о свойствах побрякушек — удел круглых дураков. Сейчас инициатива целиком на его стороне: гоблин сам едва не лопается от распирающего его любопытства, подогретого меткими намеками. Стоит подбросить в этот костер еще пару поленьев — и Ректор сам отдаст последнюю рубаху.

«Крючок он уже заглотил. Сразу ходить с козырей ни к чему, начнем с малого».

Чем бы таким ошарашить старого плута для затравки?

— Троны Конца Падения и Смерти ныне пустуют.

Глаза гоблина едва не вылезли из орбит. Конец Падения и Смерть — имена великих столпов из числа высших Падших, удерживающих нечестивое число 666. Скорбящий Титеои и Бессмертный Падший. До мелкой возни людских королевств Ректору не было никакого дела, но вот перестановки в стане богов и высших демонов — совсем иной коленкор. Ведь в нынешнюю эпоху и Падшие, и древние ящеры брали уже не числом, а непостижимой мощью каждого отдельного владыки.

— Чем докажешь?

— Предъявлю улики, как только ударим по рукам.

— Кота в мешке не покупаю. Раз уж ты так хорошо знаком с нашими обычаями, человек, то и сам знаешь: без твердой уверенности в истинности ответа сделка не состоится.

— Знаю.

— Впрочем, на пустого брехуна ты не похож… — почесав бородавку на носу, Ректор поднял с подстилки вычурную Маску Холибинса: — Что ж, ежели говорить об этой вещице…

Каллиус молча покачал головой, отвергая предмет.

— Хм? Никак положил глаз на меч Рутена? Губа не дура, редчайшая реликвия!

С лучезарной ухмылкой старик сдернул с оружия ножны, явив взору пустой эфес безо всякого намека на полотно клинка.

— В преданиях его величают Мечом Света.

Беззвучно шевельнув губами, гоблин плеснул в рукоять крупицу энергии, и из перекрестья с тихим гулом вытянулось лезвие ослепительно-белого сияния. Меч Света, Рутен.

— Легенды гласят, будто в седую старину герой с этим клинком наперевес уложил не одну тысячу Падших. А уж какими путями он перекочевал в мой мешок — тайна за семью печатями! — Лихо крутанув светозарным клинком в воздухе, Ректор погасил луч и вернул рукоять в ножны: — Какова штучка, а? Бесхозный клинок, да еще и при собственных ножнах! Неужто не разбирает узнать, в чем тут фокус? Вот только, боюсь, твоих вестей про Падших для такого сокровища маловато будет. Не тянет по весу…

Дешевая рыночная уловка: набить цену своему лежалому товару и попутно обесценить предложение покупателя. На какого-нибудь жадного до легенд юнца уловка, может, и сработала бы, но только не на Каллиуса.

— Ножны при нем лишь потому, что это вовсе не Трупный меч.

— !!..

Фраза прозвучала совершенно буднично, однако с лица Ректора вмиг сползла вся спесь, а глаза округлились до размеров чайных блюдец:

— Откуда ты прознал?!

— Засчитать за вопрос? Могу и растолковать, если угодно. Правда, тогда эта бесполезная игрушка перекочует ко мне в качестве платы.

Стоило Каллиусу протянуть руку к эфесу, как гоблин с перепуганным вскриком прижал оружие к груди и отпрыгнул назад:

— Э-эй, полегче, это уже чистый грабеж… Погоди-ка! Как ты его обозвал? Хочешь сказать, тебе такой клинок и даром не сдался?!

Скрестив руки на груди, мечник снисходительно посмотрел на суетящегося коротышку:

— Хорошей стали у меня и своей в избытке. Зачем мне лишний хлам?

Для заурядного воина подобный артефакт и впрямь стал бы пределом мечтаний, но для мастера его уровня Рутен не представлял ни малейшей ценности. Созданный с помощью гоблинской Декали, этот клинок работал на сплаве древней науки и ведовства, не требуя от владельца божественной силы. Спору нет, в эпоху Войны Драконов и Демонов его нетупящаяся световая кромка наверняка скосила немало нечисти, однако кроме банальной остроты похвастать мечу было нечем. Против нынешних врагов Каллиуса эта сверкающая зубочистка была совершенно бесполезна.

— Поделки на основе Декали меня не интересуют.

С этими словами он небрежно подбросил на ладони крупную золотую монету, чеканкой разительно отличавшуюся от привычных денег континента. Ту самую древнюю монету гоблинов, полученную некогда в награду за особое задание.

— Э-это… Да ведь это же!! Откуда у тебя наше золото?!

Если раньше Ректор просто удивлялся, то теперь его глаза чуть не выкатились из глазниц, а челюсть отвисла до самой груди. Священная реликвия сгинувшей эпохи, предмет вожделения каждого гоблина — и прямо перед его носом!

— Как видишь, твоей выкладкой меня не проймешь. Может, поднимем ставки и поговорим серьезно, Ректор?

— Кхе-хе! Да любой другой смертный за одну из моих диковинок родную мать продал бы, а ты величаешь сокровища богов «выкладкой»?! Кхе-хе-хе-хе!! Занятно! Ох, держите меня семеро, до чего же занятно!!

В припадке буйного восторга старик принялся неистово колотить посохом о каменные плиты. Бездонный кладезь неведомых тайн в голове этого человека да еще и бесценный кругляш древнего золота в придачу — от такого куша у кого угодно крыша поедет! Сейчас проклятый богами старый гоблин напоминал опиумного пьяницу, перед которым распахнули двери курильни.

— Смотрю, я тебя порядком заинтриговал… А ведь ты до сих пор даже не ведаешь, с кем ведешь торг.

— Хе-хе, такое чувство, будто предо мной восстал древний титан во плоти! С виду — обычный кожаный мешок с костями, а рожа наглая и всеведущая, точь-в-точь как у тех пернатых ублюдков с небес! Уж не хочешь ли ты сказать, что знаешь подноготную каждой вещицы на моей рогожке?

— Спроси — и узнаешь, — с легкой усмешкой напомнил о правилах игры Каллиус.

Судорожно затянувшись трубкой, Ректор отложил забракованный меч в сторону, плюхнулся задом обратно на подстилку и надолго ушел в себя, лихорадочно прикидывая в уме возможные барыши и убытки. Наконец он поднял на человека тяжелый, немигающий взгляд:

— Обычно я не разбрасываюсь вопросами по пустякам, но ради такого случая…

— Внимательно слушаю.

— Назови свое имя.

Вместо ответа Каллиус молча ткнул пальцем в один из лежавших на рогожке предметов — невзрачное Копыто забытого скакуна:

— Отдашь в уплату вон ту штуковину — назовусь.

Гоблин с размаху хлопнул себя ладонью по морщинистому лбу, залился дребезжащим смехом и без колебаний швырнул копыто к ногам мечника:

— Впервые за тысячу лет нарвался на такого пройдоху! Настоящий акула!! В жизни бы не поверил, что на старости лет отдам бесценный артефакт ради того, чтобы узнать имя простого смертного!!

Но когда внутри полыхает неутолимая жажда, пересохшая глотка готова отдать всё на свете за один-единственный глоток живительной влаги. Одинокий старый гоблин, изголодавшийся по большим тайнам, попросту не мог устоять перед искушением — он и так держался до последнего.

— Ну же, не томи душу! Позволь услышать самое дорогое человеческое имя на моей памяти! Как тебя величают, мечник?!

Поймав брошенный трофей на лету, Каллиус едва заметно улыбнулся:

— Каллиус. Хозяин этой земли.