Впервые магия подчинилась Турану восемь лет назад, когда ему исполнилось десять.

Стояла зима. Мать ушла со стадом, а он остался дома. Туран подумал, что неплохо бы растопить печь, — и в холодном очаге сразу вспыхнул огонь.

Вскоре мальчик обнаружил, что одной мыслью может творить самые разные вещи. Поленья взлетали над полом, сухая трава загоралась без кремня, по комнате гулял ветер, а поперёк дверного проёма вставала невидимая преграда.

Вечером мать вернулась с овцами и пастушьей собакой.

— Мам, смотри! Дрова летают!

Он ждал удивления, похвалы, хотя бы улыбки. Но мать молча поймала полено. В её лице не было радости — только усталость и страх человека, который всегда ждал беды и наконец дождался.

— Туран, пообещай мне одну вещь. Никогда не пользуйся этой силой без крайней нужды. А при людях — ни за что.

— Почему?

Обычно он слушался её с первого слова. Но отказаться от такого чуда оказалось невыносимо.

Мать подогрела ему овечье молоко и впервые рассказала о мире за пределами холма.

— Там, внизу, живут дворяне. Они происходят от божественного народа Преа, который когда-то пришёл в наш мир и спас людей. От предков дворянам досталась магия. Поэтому они правят остальными и защищают их.

Были ещё рыцари — потомки тех же родов, чья кровь много раз смешивалась с кровью простолюдинов. Магия у них сохранялась, но была слабее, и дворяне брали их на службу.

По словам матери, Туран унаследовал силу рыцаря от отца. Стоило спуститься с холма, и какой-нибудь знатный Дом непременно прибрал бы его к рукам.

— Представь, что дворянин — пастух, а рыцарь — его собака. Собаку могут любить, кормить с ладони, считать почти членом семьи. Но если понадобится, её продадут или отправят на волков.

Дворянам всегда было мало того, что они уже имели. Они воевали друг с другом за земли, людей и богатство, а умирали в этих распрях в основном рыцари. Сам хозяин оставался позади и бросал камни, пока собака рвала волку глотку.

Туран прежде никогда не видел у матери такого опустошённого лица.

— Ты ведь хочешь жить со мной долго-долго?

— Хочу.

— Тогда спрячь свою силу. Иначе плохие люди заберут тебя, и мы больше никогда не увидимся.

— Я никому не покажу. Честно!

Он произнёс это с детской уверенностью, будто одного обещания достаточно, чтобы навсегда отвести беду.

Прошло восемь лет.

Мать умерла от болезни, а Туран по-прежнему пас овец на холме Хисарил. Он прятался от дворян, которые, возможно, даже не подозревали о его существовании, и не собирался становиться чьей-то цепной собакой.

* * *

— Долбоёбы.

Туран захлопнул дверь хижины.

Ещё не рассвело, а деревенские парни уже припёрлись разбираться из-за смерти Лабуса. Старика явно задрал магический зверь, но гости объявили, будто Туран сперва убил его, а потом подбросил тело леопарду.

Причина была ясна. Молодые мужики отсиделись за частоколом, пока старик один пошёл на холм и погиб. Теперь им хотелось заранее найти виноватого, чтобы никто не спросил, какого хрена они сами не предупредили пастуха.

Туран выслушал обвинения, а потом избил всех и выставил за дверь.

При следующем обмене деревенские наверняка попытаются отыграться: занизят цену на шерсть, подсунут испорченное зерно или ещё какую-нибудь дрянь. Тогда Туран снова врежет паре самых наглых и заставит торговать по-честному.

Так уже бывало. И, похоже, будет повторяться до самой его смерти.

Бам-бам-бам!

В дверь снова заколотили.

Туран тяжело вздохнул, распахнул её и рявкнул:

— Какой ещё мудак? Мало получил?

На пороге стоял не деревенский.

Перед Тураном оказался крепкий мужчина лет сорока пяти. Пыльный дорожный плащ выдавал человека, который давно в пути. Незнакомец смущённо кашлянул.

— Прошу прощения, юноша. Я хотел попроситься на ночлег, но, кажется, выбрал неудачное время.

Путник.

За восемнадцать лет Туран не встретил здесь ни одного. Кто вообще станет по доброй воле тащиться в такую глушь?

Он опомнился и отступил от двери.

— Нет, всё в порядке. Заходите. Просто до вас приходили люди, которых я был не особенно рад видеть.

Вежливая речь давалась непривычно. Последний раз Туран так разговаривал ещё до того, как понял: Лабус и прочие деревенские старшины — редкостные суки.

— Благодарю.

Разумнее было бы прогнать незнакомца. Человеку, который прячет магию, лишние свидетели ни к чему. Но Турану отчаянно хотелось поговорить хоть с кем-нибудь, кто не пришёл ругаться или обманывать.

К тому же, если гость окажется разбойником, Туран справится.

— Вы завтракали?

— Ещё нет.

— Тогда садитесь. Я тоже не ел.

На столе появились вчерашнее молоко, сыр, каша из сушёного зерна, кусок каменной соли и вяленая баранина. Не дать путнику умереть с голоду было делом чести. Мать говорила: хорошо принятый гость дважды подумает, прежде чем поднять руку на хозяина.

— Простите, что угощение скромное. Мы здесь небогато живём.

— Да это настоящий пир. Спасибо тебе.

Мужчина ел с таким аппетитом, будто несколько дней ничего не видел, кроме пыли. При этом вёл себя аккуратно: не говорил с набитым ртом, отворачивался, когда пил, не хватал лучшие куски.

Деревенским подобные тонкости были неизвестны.

Гость отставил чашку.

— Приятно видеть молодого человека, которого воспитали как следует. Родители хорошо тебя учили.

— Мать.

Мужчина заметил, что об отце Туран промолчал.

— Она сейчас в деревне? Судя по дому, ты живёшь один.

В единственной комнате действительно лежала одна постель.

— Мать умерла несколько лет назад. Заболела.

Гость помрачнел. Затем коснулся пальцами лба и груди, сложив незнакомый знак, и склонил голову.

— Прими мои соболезнования. Она вырастила достойного сына. Уверен, теперь она пребывает с богами в Небесном Дворце.

— Надеюсь.

Когда-то одно воспоминание о матери лишало Турана сна и аппетита. Теперь он мог говорить о ней ровным голосом и даже улыбаться.

Значило ли это, что он повзрослел? Или образ матери понемногу стирался?

От этой мысли стало тяжело.

— А что привело вас сюда? — спросил Туран, поспешно меняя тему.

— Я проходил через город неподалёку. Там один старик искал мага: в его деревне появился леопард, пробуждённый маной. Я решил помочь. Сражаться я умею.

— Вы собираетесь идти на него один?

Перед Тураном сидел немолодой человек без оружия. Со стороны затея выглядела самоубийством.

Гость улыбнулся.

— Я рыцарь. Шестьдесят лет служил Дому Арабион. С обычным магическим зверем как-нибудь управлюсь.

Туран мгновенно напрягся.

Рыцарь. Маг. Слуга дворян, которыми его всю жизнь пугала мать.

Но во взгляде гостя не было ни подозрения, ни вражды. Туран заставил себя расслабиться.

— Что такое?

— Никогда раньше не встречал мага. И вы совсем не похожи на человека, который прослужил шестьдесят лет.

— Мы стареем медленнее простых людей. Мне семьдесят пять. Для рыцаря это не предел, а сильные дворяне живут по двести или триста лет.

Туран невольно уставился на него внимательнее.

Никаких явных отличий. Просто рослый, крепкий мужчина со здоровым цветом лица.

Значит, мага нельзя распознать с первого взгляда. Туран мог пройти по людной улице, и никто ничего не заметил бы, пока он не начал колдовать.

От этой догадки словно лопнула одна из цепей, много лет стягивавших ему грудь.

— Невероятно.

— Ничего невероятного. Вот вы, простые люди, и правда вызываете уважение. Живёте в диких местах без магии, хотя вокруг бродят звери. Я бы не решился.

На памяти Турана опасный магический зверь впервые подобрался к Хисарилу. Иначе мать, какой бы сильной женщиной она ни была, не смогла бы одна пасти овец и растить ребёнка.

Пожалуй, именно она заслуживала восхищения, а не сидевший перед ним рыцарь.

— Мы так и не представились, — спохватился гость. — Меня зовут Кеорн. Кеорн Арабион... Нет, теперь уже неправильно так говорить. Просто странник Кеорн. А ты?

— Туран. Единственный пастух на всём холме Хисарил.

— Хорошее имя.

— Вы сказали, что служили Дому. Значит, больше не служите?

— Месяц назад мой вассальный договор официально закончился. В Доме обещали содержать меня до смерти, но я отказался. Я поступил на службу в пятнадцать и всю жизнь провёл на одном месте. Захотелось перед концом посмотреть мир.

— А другой Дом не попытается вас забрать?

— Зачем? Я не прославленный воин и уже не молодой талант. Кому нужна старая собака, которая только ест?

Он говорил о себе насмешливо, но без горечи. В осанке и улыбке чувствовалось спокойное достоинство человека, который прожил жизнь не зря.

Мать описывала дворян как жестоких хищников, а рыцарей — как безвольных псов. Кеорн не походил ни на того, ни на другого. Он оказался самым добродушным и приятным взрослым из всех, кого Туран встречал.

Завтрак закончился. Кеорн встал и положил на стол маленькую серебряную монету. На одной стороне был отчеканен незнакомый красивый мужчина.

— Серебро Арабиона. Чище почти не бывает. В деревне за эту монету ты получишь больше, чем стоит наш завтрак. Хотя цены у вас тут, похоже, охреневшие.

Оказалось, деревенские попытались ободрать даже человека, пришедшего спасать их от зверя. Туран не удивился.

Он убрал монету.

— Удачной охоты.

— Не прощайся так, будто хоронишь меня. Я ещё не раз загляну к тебе поесть!