У ворот дворца они прежде всего доложили о приезде Миделле Берк, матери Асиза и главе Дома. Та приняла Турана с почётом: всё-таки перед ней стоял человек, которому её сын был многим обязан. Гостям отвели целый флигель.

Солифа представили без лишних подробностей — странствующий дворянин линии Пиромана, случайный попутчик. Небогатая одежда, обветренное лицо и пустой рукав делали выдуманную историю почти безупречной. Человек, который годами таскался по дорогам и не раз расплачивался за это собственной шкурой. Никому и в голову не пришло задавать вопросы.

По пути к флигелю Туран успел поздороваться со знакомыми дворянами Берка, а затем спросил:

— Харама не видно. Он где?

— Дядя ушёл за магическим зверем, — ответил Асиз. — В окрестностях объявился здоровенный волк. Судя по размерам и скорости, рыцарям с ним не справиться, вот он и взялся сам. Через несколько дней вернётся.

Турану хотелось увидеть наставника сразу, но спорить с охотой было бессмысленно. Он устроился в гостиной, а Асиз и Солиф сели напротив и принялись украдкой разглядывать друг друга.

Друг лучшего друга — ещё не друг. Пока что они держались так, словно обоим выдали роли в пьесе, а текст забыли принести.

Асиз первым устал от неловкости. Он заметил Бидже, сидевшую рядом с Тураном, и спросил:

— Это у тебя кто? Питомец?

— Её зовут Бидже. Мы связали души.

— Как мама с Тилли?

— Именно.

Тилли, огромная лошадь ростом едва ли не в три метра, тоже была магическим зверем, связанным с человеком. Её парой стала Миделла. Правда, в прошлый раз Тилли сопровождала Асиза в паломничестве.

— Бидже, можно тебя погладить? — спросил он уже у самой птицы.

Беркут занёс коготь, собираясь что-то написать, покосился на дорогой стол и передумал. Вместо ответа Бидже важно кивнула.

Солиф тут же буркнул:

— Со мной эта зараза такой покладистой не была.

Несколько минут они обсуждали Бидже, Тилли и повадки магических зверей. Напряжение понемногу ушло, и разговор перешёл к более привычным вещам.

— У меня всё по-старому, — сказал Асиз. — Ничего особенно интересного.

— Слышал, ты снова собираешься в паломничество.

— Когда-нибудь. Сначала отдохну пару лет.

Туран усмехнулся. Для долгоживущего дворянина два года и правда были короткой передышкой. Это он сам до сих пор жил с простолюдинской привычкой считать долгими даже месяцы.

Допив чай, Асиз наклонился вперёд:

— Говорят, ты вместе с Мейсой участвовал в охоте на тёмных эльфов.

— Уже говорят?

— Ещё как. По всему свету разнесли историю о дворянине, который швыряет камни лучше любого лучника. Кто это мог быть, кроме тебя?

— Справедливо.

Другие дворяне предпочитали луки, метательные клинки или хотя бы копья. Праща считалась оружием бедняков. Туран и сам не раз думал перейти на что-нибудь посолиднее, но годы практики было жалко выбрасывать. Он даже огненный шар мог послать дальше и сильнее, если бросал его привычным движением, будто камень из пращи.

— Рассказывай, — потребовал Асиз. — Как тебя туда занесло? И откуда взялась история, будто ты из линии Мастера барьеров?

Туран на мгновение прикрыл глаза.

Он действительно когда-то прикрылся этой ложью. За последние месяцы выдуманных версий накопилось столько, что временами он сам начинал в них путаться.

Сначала Туран проверил чутьём реликвии соседние комнаты и коридор. Убедившись, что никто не подслушивает, он поднял вокруг гостиной плотную завесу из воздуха. Теперь ни один звук не мог выйти наружу.

Асиз уставился на него во все глаза.

— Ты... Это же не просто ветер.

Вассал Арабиона прекрасно понимал, где заканчивается навык и начинается способность родовой линии. Настолько тонко управлять воздухом мог не всякий маг Бури.

— Ты из Арабиона?

Солиф недоверчиво хмыкнул:

— И это твой лучший друг? Ты ему даже такого не сказал?

Туран не ответил. Он глубже сел в кресло и несколько секунд собирался с мыслями.

— История длинная. Начну с самого начала.

В запечатанной комнате он впервые рассказал Асизу всё, не оставив удобных пробелов.

О девушке-рыцаре, похищенной из владений Арабиона. О дворянине Джахара, который её полюбил. О том, чем закончилась их попытка быть вместе. Затем — о мальчишке с холма Хисарил, выросшем среди овец, о встрече с Кеорном и о дороге на восток, где судьба столкнула его с Асизом.

Последняя часть была особенно важна. Туран хотел, чтобы друг знал: их знакомство не имело никакого отношения к Джахару. Он не искал лазейку к Арабиону и не подбирался к семье Берка. Тогда он и понятия не имел, кем был его отец.

— Вот и всё, — закончил Туран.

Тишина затянулась.

Асиз схватил чашку, сделал слишком большой глоток и закашлялся. Отдышавшись, он поставил чай на стол и серьёзно посмотрел на друга.

— Спасибо, что рассказал. Такое не каждому выговоришь.

Туран почувствовал, как внутри разжался тугой узел. Он спрятал облегчение за привычно спокойным лицом, но голос всё же подвёл и прозвучал глухо:

— Я молчал не потому, что был осторожным. Просто боялся.

Ещё совсем недавно он скрывал происхождение с болезненным упорством. Кеорн, ставший ему почти отцом, потерял семью по вине Джахара. После этого Туран долго не мог отделить преступления родни от собственной крови.

Потом рядом оказались люди, связанные с Арабионом. Чем дороже они ему становились, тем страшнее было представить их презрение.

Всё начало меняться в Каламафе, когда Туран узнал правду о матери. Он был не случайной ошибкой и не грязным следом чужого насилия. Его родители любили друг друга. К тому же знакомство с дворянами Арабиона быстро избавило его от детской веры в их безупречность. Там, как и везде, хватало и достойных людей, и дряни.

Последний страх сломался на острове, где Туран сражался ради Солифа. Теперь у него были сила и уверенность, позволяющие идти против Великого Дома, если иначе нельзя поступить по совести.

А ещё ему требовалась помощь Асиза. Просить о ней, продолжая прятать самое важное, было бы подло.

Асиз наконец откинулся на спинку кресла. На его лице появилась знакомая насмешливая улыбка.

— Потомок двух Великих Домов... Смотри, вернёшься в главную ветвь — и Мейсе придётся беречь место наследницы.

— Никому не рассказывай.

— Да почему? Джахар многих насторожит, это верно. Но дворянина с четырьмя родовыми способностями Арабион примет с распростёртыми объятиями. Разве что тебе самому нравится жить бродягой.

Так думал почти любой дворянин. Место в главной ветви Великого Дома означало богатство, безопасность и власть. Добровольно отказываться от всего этого казалось безумием.

Туран перевёл взгляд на Солифа.

— Дальше речь пойдёт и о нём. Я могу продолжить?

— Раз ты доверяешь Асизу, говори, — ответил Солиф.

Туран коротко изложил его историю.

Узнав, что однорукий нищий странник на самом деле был наследником Дома Бараха, Асиз вскочил и торопливо поклонился:

— Простите, я не знал, кого принимаю, и позволил себе...

— Сядьте, — перебил Солиф. — Я ушёл из Дома. Все эти церемонии теперь не ко мне.

Получилось ещё неловче, чем раньше. Туран решил не тратить время на попытки их примирить и перешёл к главному.

Он рассказал о происшествиях после отъезда из владений Берка, о тайнах богов и Великих Домов, которые удалось собрать по дороге, и о выводе, слишком страшном, чтобы произносить его вслух без полной уверенности в собеседнике.

К концу рассказа Асиз выглядел так, словно за один вечер постарел лет на десять.

— Чёрт... Это уже не семейная тайна. Я даже не знаю, что с таким делать.

— Не говори ни матери, ни кому-либо ещё. Всё это я доверяю только тебе.

Асиз сжал пальцы, выдохнул и провёл ладонями по лицу.

— Ладно. Что ты собираешься делать?

— Хочу понять, стоят ли за Арабионом представители Преа. И не распоряжаются ли они жизнью Мейсы так же, как распорядились жизнью Солифа. Поможешь?

Для Асиза Мейса не была далёкой родственницей из чужого Дома. Её мать приходилась двоюродной сестрой Миделле.

Он долго молчал, затем выпрямился. Когда Асиз заговорил снова, в голосе уже не осталось растерянности.

— Помогу. Будем считать, что ставим пьесу. На главную роль я не тяну, но хорошего второго плана из меня хватит.

Туран рассмеялся. Более подходящего ответа от человека, помешанного на театре, ждать не приходилось.

Он развеял воздушную завесу, позвал слугу и попросил принести свежий чай. На этот раз Асиз пил медленно, с нарочитой изящностью.

— С чего начнём?

— Нужно восстановить Солифу руку. Ты знаешь целителя, который умеет держать язык за зубами? Сила не так важна.

— Потому что при лечении станет ясно, насколько он силён?

— Да.

Чем могущественнее пациент, тем больше сил требовалось на исцеление. Целитель поневоле чувствовал, с кем имеет дело. Туран не хотел, чтобы по владениям Арабиона поползли слухи о могучем одноруком дворянине с серебряными волосами.

Кроме того, скрытая мощь Солифа могла однажды решить исход схватки. Это было уже не проявлением старой паранойи, а простым расчётом.

Асиз задумался.

— Есть одна женщина. Только она вечно где-то ездит, так что быстро найти её может не получиться.

— Паломничество?

— Нет. Лечит простолюдинов. Ей это нравится.

— Уже неплохо.

Целительницу звали Луа Манаг. Она принадлежала к Дому Манаг, вассалу Арабиона, но родилась в семье рыцарей. Сила проявилась через поколение, и девочку удочерили дворяне Манаг.

— Поэтому её не жалуют? — догадался Туран.

— И поэтому тоже.

Для знати запас маны значил больше родословной, однако происхождение всё равно помнили. Выше всех ставили детей равноправного брака. Потом шли потомки дворянина и наложницы. А тех, чья сила случайно пробуждалась в семье рыцаря или простолюдина, принимали последними.

Большой талант мог заставить окружающих забыть старые предрассудки. У Луа такого преимущества не было.

— А ещё она таскается по деревням и лечит бедняков, — продолжил Асиз. — Остальным это кажется странным. Мне всё равно.

Туран не удивился. Асиз умудрялся дружить и с рыцарями, и со слугами, и с людьми, которых прочие дворяне будто не замечали.

Для их дела Луа подходила почти идеально. Если у неё нет близких друзей среди знати, то и сплетничать она не станет.

— Только учти: при неудаче ждать придётся несколько месяцев.

— Передай ей весть. Если окажется далеко, мы сами найдём. Бидже быстрее любого коня.

Туран погладил беркута по голове. Бидже издала неожиданно тонкий, довольный звук.

Клёк.

* * *

Флигель Берка по-прежнему казался Турану отдельным миром. В каждой комнате стояли магические устройства, избавлявшие гостей от десятка мелких забот. Он вымылся, переоделся и позвал Асиза с Солифом к ужину.

После отъезда из Комады, где Туран купил Бидже, им редко попадалась по-настоящему хорошая еда. Теперь стол ломился от блюд, и настроение улучшилось само собой.

Солиф, выросший наследником Великого Дома, тоже заметно оживился.

— Семейка у меня была дерьмовая, зато кормили как следует. Иногда даже скучаю.

— Вернёшься?

— Обойдусь. Здесь готовят не хуже.

После ужина Туран написал Мейсе. Сообщил, что остановился у Берков и хотел бы встретиться. Предложил либо приехать самой, либо прислать приглашение.

Ничего важного в письмо он не включил. Его наверняка прочтут прежде, чем оно попадёт к адресату.

Лучше бы она приехала сюда.

Мысль о входе в родовое поместье Арабиона не радовала. В прошлый приезд Туран ограничился окраиной Моргена, посмотрел церемонию отправления войск и уехал. Впрочем, визит внутрь мог дать сведения, которые со стороны не получить.

Отправив письмо, он дождался темноты и тайком пришёл в комнату Асиза. Пора было разобрать добытые в дороге магические устройства.

— Это что, всё твоё? — Асиз оглядел стол.

— Почти.

— Здесь пятнадцать штук. Ты не путешествовал, ты грабил склады.

Для Берка, Дома Зачарователей, такое количество не казалось невозможным. Обычному дворянину ради подобного пришлось бы разорить собственную семью.

Асиз начал с кольца и серьги, взятых в западной пустоши. Чуда не случилось. Кольцо позволяло лучше видеть в темноте, серьга немного защищала от огня. Серьга ещё могла пригодиться, а кольцо Туран решил отдать Солифу.

Затем дошла очередь до вещей Барахи. Большинство усиливало защиту, поддерживало владельца или воспроизводило отдельные свойства родовой магии. Изделия Великого Дома работали превосходно.

Туран уже видел их в бою, но знал: пользоваться незнакомой вещью, не разобравшись в точных пределах и побочных эффектах, — верный способ однажды сдохнуть из-за собственной самоуверенности.

Асиз переходил от предмета к предмету, объяснял свойства, а Туран решал, что оставить себе и что раздать спутникам. Последней на столе осталась маска, способная менять лицо. Вероятно, именно с её помощью люди Барахи издевались над Солифом и выдавали себя за пиратов.

Асиз положил ладонь на маску, влил в неё ману и нахмурился.

— Что-то не так? — спросил Туран.

— Само устройство полезное, хотя сделано мерзко. Если надеть его на мертвеца и подать ману, маска запомнит лицо. Потом её можно надеть на живого человека и принять сохранённый облик. Изменение держится, пока маску не снимут. Всё это время она ест ману.

— Много?

— Рыцарь выдержит несколько часов. У дворянина восстановление почти покроет расход, но после серьёзного заклинания мана уже не вернётся как следует.

Для Турана это означало почти постоянную маскировку с небольшим замедлением восстановления. Перед настоящим боем маску можно было снять.

— Годится.

— Ещё как. По силе это вещь высшего класса. Но здесь есть что-то недостающее. Похоже, у маски должна быть пара. Вместе они открывают другое свойство — настоящее.