Итак, каков результат нескольких лет, в течение которых Избранную гоняли по десяткам Событий, экспедиций и сражений? В игре экспу можно получать за всё перечисленное, а также просто за управление городом. Разница лишь в том, что для Событий, экспедиций и боев действуют множители экспы. Куда эффективнее, когда ваш Чемпион сталкивается со всякой чертовщиной, ходит в приключения и участвует в битвах, а не занимается чем-то одним. Да, можно делать и так, но тогда вы добровольно отказываетесь как минимум от двадцатипроцентного бонуса к росту Опыта.

Не отправлять боевых Чемпионов в безумные, нелепые авантюры вдобавок к постоянной борьбе за жизнь – ну, такое просто не оптимально.

А значит плохо.

Впрочем, сама прокачка никуда не делась. Если снарядить Чемпиона по полной и отправить его вырезать десятки тысяч обычных смертных, уровни у него всё равно будут лететь вверх. Проблема в том, что нейтральных мобов, достаточно тупых, чтобы собраться такой толпой, не так уж много, чтобы это можно было проворачивать регулярно. Пару раз провернуть такое с ИИ-фракциями можно. Но страны-противники, разумеется, постараются при первой же возможности выследить и прикончить вашего Чемпиона, если тот бегает без прикрытия и не успел ещё как следует «откормиться».

Гораздо безопаснее и надёжнее держать Чемпиона в составе армии или рядом с напарником, способным устранять других Чемпионов, и просто отпускать в режим «авто-исследования». Тогда они годами триггерят События, прочёсывают руины и убивают всё, что встречают. Потом один раз возвращаются в Столицу за обновлением снаряжения, посещают огромный университет, который вы для них построили, получают то, что вы в своё время забыли им выдать... и больше до конца игры в столицу не возвращаются.

Такова жизнь Чемпиона, который нужен для поздней игры.

Вы отправляете их в мир, чтобы они стали сильными, а когда они наберут силу, отправляете крушить всё подряд, пока игра не будет пройдена.

Илиш ушла в мир, имея при себе лишь базовое снаряжение и почти нулевую славу, а теперь она облачена в полный комплект экипировки, может перебить практически всё, на что я её натравлю, и, похоже, уже готова принять под командование армии.

На первый взгляд, всё шло так, как и должно было, но после всех изменений в Событиях, с которыми я столкнулся, лучше было перестраховаться и посмотреть на реальные результаты.

И когда начали приходить доклады, я был рад убедиться, что мои опасения были напрасны.

Илиш делала своё дело и кромсала врага именно так, как мне было нужно.

---

Из десяти диверсионных групп Завоевателей, отправленных сеять хаос, лучшей ожидаемо оказалась группа Илиш.

В конце концов, у них в распоряжении был Чемпион.

Я вовсе не хочу умалить заслуги остальных групп. Ночью они проникали на вражескую территорию, впервые в истории воспользовавшись парашютами нашей разработки, чтобы приземлиться в тылу. Их естественное ночное зрение позволяло им подбираться к мелким заставам и базам и устраивать там разгром. Можно было бы подумать, что такие горы мышц легко заметить в темноте, но их снабдили маскировкой и обучили скрытности. Каждый из них во время тренировки должен был три полных дня уходить от воздушных дозорных, обученных гончих и лёгкой кавалерии – либо суметь покинуть зону учений так, чтобы их не обнаружили и не нашли ни единой улики.

Учебные зоны менялись от группы к группе: от равнин до горных долин, лесов и даже пустынь.

Диверсионные группы Завоевателей ни в чём не разочаровали.

Они бесшумно вырезали патрули, без труда перемахивали через деревянные частоколы вокруг застав и броском камня снимали часовых. Полукилограммовый булыжник они швыряли, как подачу в бейсболе, ещё и с убийственной точностью, так что убивать в абсолютной тишине им было легко. Оказавшись внутри вражеской базы, они либо вырезали всех холодным оружием, либо устанавливали заряды – нашу первую версию бомб с дистанционным подрывом. Для работы им по‑прежнему требовались провода, но вместо детонатора с поршнем заряд приводила в действие магическая искра, пробегавшая по шнуру к взрывчатке.

Их тяжёлое вооружение и настоящие навыки раскрывались при штурме укреплений Повелителя Смерти – небольших крепостей, выстроенных в руинах городов Академии. Академия питала слабость к прочным, добротным постройкам, и враги использовали эти развалины, чтобы возводить примитивные форты с каменными стенами, защищённые их магами от колдовства атакующих. Они расчищали подступы, разводили по ночам костры для часовых и намеревались использовать эти точки как опорные пункты против врагов.

Каждый диверсант был вооружён крупнокалиберной винтовкой с разрывными пулями, разбрасывающими шрапнель по широкой площади, и имел при себе по пятьдесят патронов. Пять беглых выстрелов от каждого из десяти бойцов могут показаться не такой уж серьёзной угрозой, но каждый патрон обладал убойным радиусом ручной гранаты. Десять стволов, с высокой точностью накрывающих один и тот же участок, где каждый сектор выбран заранее, а каждый маг обнаружен и выбивался первым... что ж, результаты говорили сами за себя.

Большинство обороняющихся в тех крепостях гибло под шквальным огнём из темноты – их буквально разрывало шрапнелью или разносило взрывами. А выжившие натыкались на Завоевателей с взрывчаткой и холодным оружием, пока вся база металась в панике, не понимая, что вообще нахрен делать. Прежде чем они успевали организовать оборону, воспользоваться выгодной позицией и численным перевесом, их уже вырезали. Или же им оставалось только бессильно смотреть, как срабатывают заложенные заряды, подорванные с безопасного расстояния.

Судя по их донесениям и отчётам воздушной разведки, везде, куда Завоеватели-диверсанты приходили, оборона рассыпалась как карточный домик.

Как и должно быть.

Результаты Илиш, тем временем, превзошли все ожидания.

— У нас прорыв, Эрлан, — протянул я генералу Кузнецов доклад.

Мы ехали всего в нескольких милях от передовой, вне поля зрения вражеских магов, в составе штабной группы. Кузнецы внедрили у себя систему командования, похожую на мою: высшие офицеры у фронта руководят стратегией, а полевые командиры получают конкретные задачи. Впрочем, примерно так сделали уже все, наверняка просто переняли опыт, увидев успехи моих кампаний.

— Илиш снова сумела продвинуться вперёд, — поведал я.

— Меч Мудреца оправдывает своё имя,— Эрлан сидел, скрестив ноги, на големе/каменном конструкте. Его ноги не подходили ни для ослов и мулов, ни тем более для лошадей. Я сам верхом ездить не любил, но это всяко лучше, чем идти пешком, а торчать высоко в воздухе так близко к фронту – значит самому напрашиваться на неприятности. Так что лошадь была необходима, чтобы не отставать от наступления. — Значит, сможем идти до самой темноты.

— Верно. Мы опережаем график.

Илиш была стихией, сметающей врага на своём пути. Благодаря времени, которое ей дали на то, чтобы созреть, окрепнуть и набить уровни, она, вероятно, была самым высокоуровневым Чемпионом на доске. Она врывалась во вражеские крепости и разносила их в клочья, патрули при её появлении практически испарялись, а всё, что не было другим Чемпионом, служило ей разве что «лежачим полицейским». Эти отчёты поступали не только от неё самой, но и от диверсантов, следовавших за ней по пятам, а также от воздушной разведки. Мне срочно нужно было, чтобы мои люди изобрели фотографию или хотя бы придумали заклинание с похожим эффектом. У меня попросту не было времени каждый раз ехать в разгромленную крепость и подтверждать: «Ну да, они мертвы».

— А это значит, — сказал я, — что, скорее всего, мы не дождёмся подкреплений, которые обещали твои люди.

Эрлан кивнул.

— Вряд ли они успели бы прибыть вовремя. Вы это знаете, — у Эрлана был глаз-алмаз, а я оставил достаточно намёков. Те, кого Кузнецы отправили вперёд, были хорошо вооружены и закованы в отличную броню, но для своего народа они были «нежелательными». Низшая каста, так сказать: те, кто умирает за своих, разгребает грязь и делает всю нечистую работу. Он знал, что я это понимаю каким-то образом. Ему никогда не догадаться, что всё это было из описаний юнитов на вики. — Даже ради вашей персоны они бы не пришли быстро.

Потому что все остальные народы на этой планете считались ещё ниже, чем низшая каста Кузнецов.

— И, уверен, ты понимаешь, чего я добиваюсь. Мне нужны люди среди Кузнецов. Мы с тобой оба знаем: твой народ и мой не встанут плечом к плечу в союз против грядущих угроз.

Это было заложено в их общественном укладе и культуре. Они вели себя точь-в-точь как в игре: подчиняли другие расы, загоняли их в трудовые лагеря, а сами отсиживались в своей столице. Эти ребята быстрее всех строили чудеса и лихо шли по древу технологий, зато прирост населения, культура и дипломатия у них максимально мусорный. Торговать они умели, но на этом всё.

— Мы выиграем предстоящую битву не благодаря твоим людям, а благодаря моим, — сказал я.

— А ваши люди смесь всех смертных рас, — Эрлан выразительно посмотрел на мои войска.

На всех была похожая форма. Лучшее, что мы сейчас могли штамповать массово, не занимая место в фабрикаторах, это была одежда, отдалённо напоминавшая эпоху гражданской войны в Америке: тёмно-синяя с тусклым серебром, чтобы противнику было сложнее нас засечь. По сути это был длинный плотный мундир под доспех, защищающий от непогоды, обычные штаны и стандартный комплект снаряжения. Паёк, рюкзак, нож – и всё в таком духе. Остальное зависело от роли. Эрлан увидел в этой стандартизации то, что я отношусь ко всем как к равным. Я и не собирался разубеждать его, даже если на деле всё сводилось к тому, чтобы одеть солдат за вменяемую цену.

— Вы хотите сказать, что ко мне и моим солдатам среди ваших будут относиться справедливо.

— Именно это я и хочу сказать. Именно это и есть моя цель. Крови пролилось достаточно – из-за веры, из-за того, как мы выглядим в глазах друг друга, — на этот раз я цитировал учебники истории.

Лично я в этом мире с расизмом почти не сталкивался – разве что специально вмешивался, когда дело касалось Детей Эльм. Все эти общества, предрассудки и убеждения были побочным продуктом ненависти, порождённой насилием и войной, длившейся кто знает сколько. Завоеватели, к примеру, ещё всего несколько столетий назад были поголовно рабами. У Торговцев Болот рабство есть и сейчас, просто они называют его «крепостничеством» или «отработкой долга». Да что там: Стражи Подземелий, пожалуй, вообще настаивали бы на том, чтобы отправить всех на Небеса, лишь бы убрать любые различия.

— Я строю мир, где каждого судят по заслугам и поступкам, а не по форме или цвету тела.

Эрлан долго смотрел на меня, прежде чем заговорить.

— Поэтому вы так поступили с Торговцами Болот?

Я ответил не колеблясь.

— Да. То, что я предлагаю, это договор. Относитесь к другим по-человечески, или хотя бы имейте такое намерение, и я отплачу тем же. Я действую не из добродетели и не из идеализма. Это правило, которое должно соблюдаться в обществе, которое я хочу построить.

Как бы красиво ни звучали мои слова, по сути я просто воровал аргументы про толерантность из моего мира. Терпимость – это договор. Ты не лезешь ко мне, а я к тебе. Если ты нарушаешь договор, ты не имеешь права требовать от меня вежливости. Торговцы Болот сознательно воспользовались голодом целого континента, чтобы нажиться. Да пошли они нахуй.

— Торговцы по сути своей эксплуататоры и паразиты, которые видят только капитал, а не людей. Кузнецы стоят выше них: даже считая других низшими, они хотя бы не вредят намеренно.

— Это верно, — кивнул Эрлан, поглаживая бороду. — Король-Мудрец, вы считаете, мой народ не способен измениться?

— Ваш народ способен на перемены, в этом я не сомневаюсь. Но не в нынешние времена и не перед лицом того, что нас ждёт. Нас всех доведут до грани безумия, генерал. Нас загонят в угол, испытают на прочность, и мы окажемся несостоятельны. Всё, что мы сможем делать в будущем, это лишь минимизировать потери и попытаться найти способ нанести врагу решающий удар.

Победы каждой Фракции держались на том, что никто из нас не мог в одиночку бросить вызов всей планете, если только не решался на нечто радикальное, получив контроль над Цитаделями. На поздних этапах технологического развития мы все начнём сходить с ума от отчаяния, всё охотнее выпуская на волю ужасы, пока в конце концов кто-нибудь не нажмёт на курок. Мы можем меняться. Любой может. Но перемены требуют времени, ресурсов, усилий и мира. А всего этого в будущем будет катастрофически не хватать. Или не будет вовсе.

— У тебя не будет времени изменить свой народ или его уклад. Те, кто сейчас у власти, уже принимают решения, по которым ваш народ будет жить в ближайшие десятилетия.

Эрлан замолчал, скрестил руки на груди и уставился вперёд, обдумывая мои слова.

Перед нами шагали остальные представители его касты. Пушечное мясо в доспехах, вооружённое достаточно прилично, чтобы не позорить свой народ. Все они были признаны непригодными к размножению. В будущих социальных доктринах таких людей будут химически стерилизовать, лишать чувств, делающих службу неприятной, и накачивать препаратами. Они превратятся в големов из плоти, закованных в чёрную броню, будут таскать тяжёлое оружие и умирать, забирая с собой сотни врагов... и станут тюремщиками для рабочих других рас, которых Кузнецы держат из жалости. Если этот Эрлан продолжит защищать свой народ, в будущем от генерала не останется и следа. Его химически кастрируют, лишат вкуса и обоняния, и он станет всего лишь модифицированным солдатом, выполняющим приказы «лучших».

Молчание затягивалось, ответа он так и не дал, и я надеялся, что сумею перетянуть его на свою сторону, чтобы он работал на меня против своих.

Или, по крайней мере, уйдёт из их общества и перейдёт в моё, вместе со всеми, кого сможет убедить.

Потому что, судя по тому, что я видел у Кузнецов, я не мог допустить, чтобы они продолжали заниматься своей хернёй ближайшие пару лет.

Их нужно было убирать прежде, чем они подожгут этот мир.