В тот день шёл второй год с тех пор, как Хо Цзюэ вошёл во дворец. На столицу обрушился самый сильный снегопад с начала зимы.

А-ли пришла к нему и с улыбкой сказала, что дела в трактире идут всё лучше и лучше. Она уже сумела скопить свои первые деньги и непременно накопит достаточно, чтобы выкупить его на волю.

Тогда Цзян Ли искренне верила: если собрать достаточно серебра, то можно без труда вернуть Хо Цзюэ свободу. Но она не знала, что после вступления во дворец пути назад для него уже не существовало. Не говоря уже о том, что во дворце не было правила, позволяющего евнухам выкупать себя. Даже будь такая возможность, он всё равно не ушёл бы.

Хо Цзюэ отказался от всего.

Отказался даже от достоинства, которое имеет каждый мужчина.

Если бы он собственными руками не расправился со своими врагами, как смог бы примириться с этим?

К тому же Хо Цзюэ уже был евнухом.

Он не мог жениться на А-ли и не мог дать ей то, что способен дать женщине обычный мужчина. Хо Цзюэ и без того слишком долго удерживал её возле себя. Ещё чуть больше чем через полгода ей исполнится восемнадцать.

Она должна была найти надёжного человека, который будет любить и беречь её, выйти за него замуж, родить нескольких детей, которых сама полюбит всем сердцем, и прожить спокойную, счастливую жизнь.

Глядя во влажные глаза А-ли, Хо Цзюэ сдерживал боль, медленно и беспощадно режущую сердце, словно тупой нож.

Наконец он холодно произнёс:

— Почему ты всё ещё не оставишь меня в покое? Или ты, как и остальные во дворце, хочешь сделать меня своим любовником? Цзян Ли, своим поведением ты вызываешь у меня лишь отвращение. Из-за тебя я начинаю сожалеть о том, что вообще тебя встретил. Перестань преследовать меня. Возвращайся в Тунъань, найди честного и порядочного человека и выходи за него замуж.

Лютый мороз, от которого дыхание превращалось в лёд, не мог сравниться с холодом этих слов.

Цзян Ли недоверчиво распахнула глаза. Прикусив губу, она отступила на два шага назад. Её маленькое лицо, скрытое под капюшоном, в одно мгновение побледнело, став белым, словно золотистая погребальная бумага.

С тех пор как она узнала, что Хо Цзюэ стал дворцовым евнухом, Цзян Ли всеми способами пыталась добиться встречи с ним: тайком давала взятки, искала нужных людей, заводила знакомства.

Но увидеть его было невероятно трудно.

Хорошо, если из десяти попыток удавалась одна. А если при этом ещё получалось перекинуться несколькими словами — это уже считалось большой удачей.

И всё же Цзян Ли была довольна уже тем, что могла его увидеть.

При каждой встрече Хо Цзюэ оставался холоден и сдержан, но никогда прежде не говорил с ней так, как сегодня. Каждое его слово было словно остро отточенный клинок, безжалостно вонзающийся прямо в сердце.

За всё время знакомства с ним Цзян Ли впервые увидела эту сторону Хо Цзюэ — жестокую и беспощадную.

— Хо Цзюэ, ты неправильно понял. Да... я давно тебя люблю, но я никогда не думала о том, чтобы сделать тебя своим любовником. Я просто... просто...

Не успела она договорить, как по щекам уже покатились слёзы.

Боясь, что Хо Цзюэ почувствует к ней ещё большее отвращение, Цзян Ли торопливо вытерла лицо рукавом и продолжила дрожащим от рыданий голосом:

— Все говорят, что тем, у кого во дворце нет ни власти, ни поддержки, приходится особенно тяжело и что их жизнь может оборваться в любой день. Поэтому я и хотела выкупить тебя... чтобы у тебя была хоть какая-то надежда. Когда ты покинешь дворец, сможешь отправиться куда пожелаешь. Я больше никогда не стану тебя тревожить. Если я тебе неприятна, я уйду далеко-далеко. Так далеко, что за всю жизнь ты больше меня не увидишь.

Она изо всех сил сдерживала слёзы. Глаза покраснели от плача, лицо побелело как полотно. В жалком, беззащитном виде Цзян Ли было столько горечи, что невозможно было смотреть без боли.

Хо Цзюэ отвёл взгляд. 

Казалось, на грудь ему положили тяжёлый камень. От боли становилось так трудно дышать, что каждый вдох давался с усилием.

Помолчав немного, он всё же тихо произнёс:

— Моя жизнь вовсе не тяжела. И покидать дворец я не собираюсь. Я вошёл сюда по собственной воле, никто меня не принуждал. В будущем больше не приходи ко мне. Считай, что никогда не знала такого человека, как я.

Ему было суждено нести на себе дурную славу и оставить после себя имя, которое будут проклинать потомки.

Она не должна была иметь с ним ничего общего.

И Хо Цзюэ не мог позволить этому случиться.

Цзян Ли не знала, что творится в его сердце. Она лишь решила, что каждое его слово — чистая правда.

Выслушав его, А-ли через силу улыбнулась.

— Тогда, выходит, я действительно слишком вмешивалась не в своё дело. Хо Цзюэ, не беспокойся. Больше я не стану тебя тревожить.

С этими словами она достала из-за пояса кошелёк и положила его на землю.

— Оставь эти деньги себе. Когда-то в учебной академии ты очень помогал А-лину. Я его старшая сестра и должна отблагодарить тебя. Надеюсь лишь, что в будущем твоя жизнь будет спокойной и благополучной, без бед и несчастий.

Словно опасаясь услышать отказ, она сразу же развернулась и поспешно ушла, не дав Хо Цзюэ возможности произнести ни слова.

В тот день на ней была накидка и юбка нежно-зелёного цвета. В высокой причёске поблёскивали алые бусины сердолика.

Тонкая фигурка А-ли удалялась среди бесконечно падающего снега. Казалось, налетит ветер — и унесёт её прочь.

Хо Цзюэ хотел отпустить её на свободу. Такой человек, как он, не должен был ломать ей судьбу. И не заслуживал её любви. Но он никак не ожидал, что всего через несколько дней, когда они встретятся вновь, между ними уже окажется граница жизни и смерти.

А-ли лежала у него на руках.

Холодная.

Израненная.

Покрытая ссадинами с головы до ног.

Она больше не могла открыть глаза и своим привычным мягким голосом позвать его: «Хо Цзюэ».

Пламя свечи дрогнуло, и фитиль тихо затрещал.

В кабинете Цзян Ли сидела на письменном столе, а Хо Цзюэ обнимал её так крепко, что ей уже становилось трудно дышать.

Неизвестно, сколько прошло времени.

Наконец она подняла руку, обвила его шею и мягко прошептала на ухо:

— Хо Цзюэ, я правда не испугалась. Ты же знаешь, какая я храбрая. Очень-очень храбрая.

Хо Цзюэ слегка приоткрыл глаза, поднял голову от её шеи и прижался лбом к её лбу, стараясь подавить тупую, бесконечно ноющую боль, разливавшуюся в сердце.

— Да, знаю, — тихо ответил он. — Моя А-ли никогда не была трусихой.

Услышав этот тон, Цзян Ли сразу поняла, что он её утешает, но придираться не стала и лишь улыбнулась.

— Я твоя жена, а не ребёнок. Не нужно всё время обращаться со мной как с маленькой девочкой.

Чтобы хоть немного поднять настроение Хо Цзюэ, она продолжала говорить с улыбкой — тихо, ласково, без конца болтая о всяких пустяках.

Верная, нежная, удивительно милая.

Как мог он не любить такую А-ли?

Хо Цзюэ опустил голову и легко коснулся губами её лба.

Затем бровей и глаз.

А после — губ.

Поцелуи были лёгкими, словно крылья стрекозы, скользнувшие по водной глади. В них не было ни капли страсти — только бесконечная нежность и бережность.

Цзян Ли надолго застыла.

Когда же наконец опомнилась, то обеими руками вцепилась в одежду на его плечах и запинаясь проговорила:

— М-может... будем целоваться уже в спальне?

Хо Цзюэ на миг замер, а затем опустил взгляд и тихо рассмеялся.

Подняв её на руки, он ответил:

— Хорошо.

Ночь была тёмной.

За пологом кровати царило уютное тепло.

Лишь когда в его объятиях молодая жена уснула крепким сном, Хо Цзюэ осторожно высвободил руку из-под её шеи, откинул полог и вышел из спальни.

Хэ Чжоу и Хэ Нин молча ожидали возле кабинета. Завидев Хо Цзюэ, закутанного в чёрный плащ, они поспешно поклонились.

— Господин.

Хо Цзюэ слегка кивнул.

Войдя в кабинет, он сразу спросил:

— Что удалось выяснить?

Хэ Нин шагнул вперёд.

— Два месяца назад в доме Динъюань-хоу пригласили более десятка даосских наставников. Наружу объявили, будто проводят обряд для одной из покойных наложниц, однако на самом деле этих людей лично пригласил наследник Сюань И. По словам служанок поместья, уже больше двух месяцев его каждую ночь мучают кошмары, и ни одного дня он не может спокойно уснуть. Он твёрдо уверен, что подвергся воздействию нечистой силы, поэтому и позвал даосов для изгнания злых духов.

Договорив, Хэ Нин бросил взгляд на Хэ Чжоу.

Тот выступил вперёд и продолжил:

— Ваш верный слуга тайно расспросил нескольких даосских наставников. По их словам, Сюань И вовсе не одержим нечистью. Скорее всего, кто-то намеренно навредил ему — возможно, воспользовался дурманящими благовониями или чем-то подобным. Поэтому его и преследуют кошмары ночь за ночью.

Взгляд Хо Цзюэ потемнел.

Спустя мгновение он тихо переспросил:

— Кошмары?

— Да. Один пожилой даосский наставник рассказал, что наследнику на протяжении нескольких месяцев снится одна и та же... женщина.

Почувствовав, как на него упал холодный взгляд Хо Цзюэ, Хэ Чжоу запнулся, но всё же продолжил:

— Поначалу Сюань И был уверен, что это женщина-призрак. Он даже в ярости требовал от того наставника отыскать призрак, который каждую ночь является ему во сне. Но позже по неизвестной причине он вдруг выгнал из поместья всех даосов, а затем велел написать портрет женщины из своих снов и отправил людей на её поиски.

Закончив, Хэ Чжоу молча склонился ещё ниже.

Кого именно изобразили на том портрете, было очевидно. Даже произносить это вслух не требовалось.

В кабинете воцарилась тишина.

Тишина настолько густая, что слышно было лишь потрескивание свечей.

Спустя некоторое время Хо Цзюэ медленно опустил взгляд. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз постепенно сгущался ледяной холод.

Если бы Сюань И видел лишь обычные кошмары, Хо Цзюэ не стал бы придавать этому значения. Но если ему снова и снова снилась одна и та же женщина… Тогда всё было иначе. Ведь Сюань И тоже помнил прошлую жизнь. Или, по меньшей мере, начал что-то вспоминать.

Пальцы Хо Цзюэ медленно постучали по подлокотнику кресла.

Наконец он произнёс:

— Продолжайте следить за ним.

— Да, господин, — одновременно ответили Хэ Чжоу и Хэ Нин.

Хо Цзюэ прищурился. Переплетя длинные пальцы, он медленно провёл большим пальцем по костяшкам другой руки.

Лишь спустя долгое время он холодно сказал:

— До конца года осталось совсем немного. Сейчас не время тревожить траву и вспугивать змею*. Для начала пусть ему сломают ногу. Так, чтобы следующие три месяца он не смог подняться с постели.

Хэ Чжоу и Хэ Нин одновременно ответили:

— Есть.

Некоторое время Хо Цзюэ молчал, затем внезапно перевёл взгляд на Хэ Чжоу.

— Когда выйдешь, сам отправишься принять десять ударов армейской палкой. Ты согласен с этим наказанием?

Сердце Хэ Чжоу дрогнуло.

Опустив голову, он ответил:

— Подчинённый осознаёт свою вину и готов понести наказание.

---

Выйдя за дверь, Хэ Нин искоса взглянул на Хэ Чжоу и тихо сказал:

— Господин проявил к тебе снисхождение.

Хэ Чжоу слегка кивнул.

Он почти решил, что господин больше не оставит его при себе, но тот всё же дал ему ещё один шанс.

Сегодня ночью Хэ Чжоу действительно не справился со своей обязанностью.

Когда Чжоу Е преградил ему путь, Хэ Чжоу сразу узнал обоих: один был старшим сыном главы Палаты приёма иноземных послов, другой — наследником дома Динъюань-хоу.

Опасаясь ранить их и тем самым навлечь неприятности на господина, Хэ Чжоу во время схватки постоянно колебался, действовал с оглядкой и не осмеливался применить всю силу.

Именно поэтому госпожа пережила такой испуг.

— Не обижайся на господина за это наказание, — продолжил Хэ Нин. — С твоим мастерством даже десять Чжоу Е не смогли бы тебя задержать, — затем посмотрел на Хэ Чжоу и добавил: — Разве ты забыл, что господин ещё тогда ясно велел нам: любого, кто попытается причинить вред госпоже Хо или госпоже Вэй, будь то человек, дух или демон, следует уничтожить без колебаний. Что же до всего остального, господин сам найдёт способ выйти из положения. Эх, не стоит принимать решения за господина. Во всём нужно следовать его приказам.

По мнению Хэ Нина, даже если бы Хэ Чжоу сегодня ранил Чжоу Е, господин всё равно сумел бы сделать так, чтобы подчинённый вернулся целым и невредимым.

Хэ Чжоу горько усмехнулся.

— Я боялся не за себя и не за возможные последствия. Я лишь опасался... что могу разрушить важные замыслы господина. Но ты прав. Мне не следовало решать за него. Впредь такого больше не повторится.

Этой ночью он многое понял. Для господина его жена была важна не просто больше остальных. Она являлась для него чем-то абсолютно сокровенным.

Хэ Чжоу уже довольно долго находился рядом с Хо Цзюэ и не раз видел, на что тот способен. Он прекрасно знал, насколько опасным может быть этот человек.

Когда сегодня вечером господин смотрел на Сюань И, другие могли ничего не заметить. Но Хэ Чжоу видел всё совершенно отчётливо. В самой глубине его глаз бушевало нечто, что невозможно было скрыть.

Это было убийственное намерение. Густое, ледяное, почти осязаемое.

Хо Цзюэ действительно хотел убить Сюань И.

---

*«Тревожить траву и вспугивать змею» — китайская идиома, означающая преждевременно насторожить противника или раскрыть свои намерения.