После ухода Хэ Чжоу и Хэ Нина Хо Цзюэ ещё некоторое время оставался в кабинете и лишь затем направился в спальню.

Во внутренних покоях не горел свет. Комната тонула в полумраке, и лишь две фонарные лампы, висевшие за дверью под галереей, пропускали сквозь оконные переплёты тонкие полоски тусклого сияния.

За наполовину отдёрнутым пологом крепко спала девушка, одетая лишь в тонкую нижнюю рубаху. Её распущенные чёрные волосы разметались по подушке, а лицо во сне было удивительно спокойным и безмятежным.

Хо Цзюэ молча остановился у постели. Лишь когда холод ночи окончательно сошёл с его одежды, он снял верхнее платье и лёг рядом.

Похоже, сегодня он и впрямь слишком утомил А-ли.

Обычно, разделяя с ней ложе, он помнил, что она совсем недавно познала близость мужчины, да и сама была хрупкой и нежной, поэтому неизменно сдерживал себя. Но этой ночью, должно быть почувствовав смятение в его душе, она была смелее, чем когда-либо. Превозмогая стыд, снова и снова тихо звала его: «Хо Цзюэ...»

Под конец её голос охрип, а его собственное самообладание оказалось на самом краю.

Лёжа рядом, Хо Цзюэ всё никак не мог заставить себя закрыть глаза. Длинными пальцами он перебирал тонкую прядь её волос, медленно поглаживая её, а взгляд его неспешно скользил по её лицу, словно никак не мог насмотреться.

Цзян Ли была так прекрасна.

И не только он видел её красоту. Порой Хо Цзюэ хотелось спрятать её ото всех, чтобы никто больше не мог её увидеть, чтобы никто не смел даже помыслить о ней.

Но он понимал: тогда она никогда не будет счастлива.

А за всю свою жизнь Хо Цзюэ желал лишь одного — чтобы А-ли была счастлива. Чтобы её путь был мирным и благополучным, чтобы беды и несчастья обходили её стороной, чтобы всю жизнь она улыбалась и своим мягким, ласковым голосом звала его: «Хо Цзюэ...»

И пусть он слышит это всю жизнь.

В темноте Хо Цзюэ едва слышно прошептал:

— А-ли...

Цзян Ли, разумеется, не услышала этого тихого шёпота. Она ровно и глубоко дышала во сне, а в уголках её губ играла лёгкая улыбка — словно ей снился счастливый сон.

Кончиками пальцев Хо Цзюэ коснулся маленькой ямочки у её губ, нежно поцеловал её, после чего крепко привлёк Цзян Ли к себе. Обвив её руками и ногами, он наконец медленно закрыл глаза.

***

Цзян Ли прекрасно проспала всю ночь, однако, проснувшись, ещё долго ощущала ломоту в пояснице и слабость в ногах.

Когда Таочжу вошла во внутренние покои, её взгляд случайно скользнул под свободно запахнутую нижнюю рубаху молодой госпожи. Белоснежная кожа была сплошь покрыта алыми следами. Служанка поспешно опустила глаза и про себя решила, что тот питательный отвар, укрепляющий силы и сохраняющий красоту, теперь уж точно нельзя пропускать ни дня.

Цзян Ли и не подозревала, какие мысли бродят в голове её служанки. Закончив умываться и приводить себя в порядок, она спросила:

— Где Хо Цзюэ?

Таочжу ловко укладывала ей волосы и звонко ответила:

— Молодой господин ещё с самого утра уехал. Сказал, что ему нужно отправиться в предместья столицы. Вернётся, должно быть, уже после наступления ночи.

Хо Цзюэ почти каждый день уезжал по делам, и Цзян Ли давно привыкла к этому. Позавтракав, она отправилась в восточный флигель навестить Вэй Мэй.

До Нового года оставалось всего несколько дней. Это был их первый праздник в Шэнцзине, и потому встретить его хотелось как следует. Ведь если достойно проводить старый год, то и новый обещает пройти счастливо и благополучно.

Жаль только, что матушка и А-лин, скорее всего, не смогут встретить праздник вместе с ними. Теперь Цзян Ли оставалось лишь надеяться, что они успеют прибыть в столицу хотя бы до Праздника фонарей.

После вчерашнего происшествия в постоялом дворе «Парящий Небожитель» у неё окончательно пропало желание выходить из дома.

Почти весь день она провела в восточном флигеле, вместе с матушкой Тун составляя список всего, что необходимо купить к празднику. Лишь когда список был готов и слуг отправили за покупками, она наконец успокоилась.

Следующие несколько дней Цзян Ли вовсе не покидала усадьбу. Вместе с Вэй Мэй они руководили служанками и пожилыми прислужницами, вырезавшими праздничные бумажные узоры на окна, а по вечерам, когда Хо Цзюэ возвращался домой, Цзян Ли усаживала его писать новогодние парные надписи на персиковых дощечках.

Почерк у него всегда был превосходным, и такие надписи становились лучшим украшением для ворот. Так, в бесконечных хлопотах и приготовлениях, незаметно наступил последний день пятого года эпохи Чэнтай.

В тот день всё поместье сияло праздничным убранством. Повсюду висели большие алые фонари, все облачились в нарядные одежды, а двор был украшен так пышно, что воздух словно был пропитан радостью.

Для Хо Цзюэ Цзян Ли приготовила праздничное одеяние насыщенного сапфирово-синего цвета. На ткани были вышиты рыбак, дровосек, земледелец и учёный — благопожелательный узор, суливший первое место на государственных экзаменах.

Казалось, за последнее время он стал ещё выше. Стоя перед ним, Цзян Ли едва доставала ему до плеча, и, поправляя воротник, была вынуждена слегка приподниматься на носки.

Когда Хо Цзюэ наконец был полностью одет, она отступила на шаг, склонила голову набок и долго смотрела на него, не скрывая восхищения.

Хо Цзюэ всегда предпочитал одежду неброских оттенков. Раньше он носил простые бамбуково-зелёные полотняные одежды, теперь чаще выбирал белый или чёрный ханчжоуский шёлк. Такой яркий сапфирово-синий цвет он надевал лишь однажды — в день их свадьбы.

Надо признать, на большинстве мужчин столь броский наряд выглядел бы не только неуместно, но и придавал бы им вульгарный, вычурный вид.

Но Хо Цзюэ был совсем другим.

Глубокие, безупречно красивые черты лица, высокий стройный стан — этот наряд неожиданно смягчил его врождённое благородство, добавив тёплой, живой человеческой притягательности.

Он больше не казался недосягаемым небожителем, изгнанным в мир смертных. Скорее напоминал благородный бамбук, выросший среди мирской роскоши.

Хо Цзюэ прекрасно знал, что Цзян Ли всегда любовалась его красотой. Видя, что она не сводит с него глаз, он лишь спокойно стоял на месте, позволяя ей смотреть столько, сколько ей хотелось.

Ему нравилось, когда в её глазах был только он.

Налюбовавшись, Цзян Ли с улыбкой сказала:

— Иди пока в главный зал к старшей сестре, господину Су и остальным. Я переоденусь и сразу приду.

Она уже собиралась позвать Таочжу, но не успела произнести ни слова, как Хо Цзюэ одним движением притянул её к себе и заключил в объятия.

— Я сам помогу тебе переодеться, — сказал он, и его ладонь уже скользнула к её талии.

Цзян Ли поспешно накрыла его руку своей, не давая развязать пояс.

— Не надо, пусть лучше Таочжу поможет.

Хо Цзюэ приподнял бровь.

— А-ли, ты боишься, что у меня получится хуже, чем у Таочжу? После каждой нашей близости разве не я надеваю на тебя одежду?

Лицо Цзян Ли мгновенно вспыхнуло.

Ну вот как у него получается всякий раз незаметно свести разговор к этому? Она ведь лишь подумала, что праздничное одеяние слишком сложно надевать и не хотела лишний раз его утруждать.

— Ты глава семьи. Разве пристало тебе в праздничный день прислуживать другим? — с пылающими щеками укоризненно произнесла ЦзянЛи. — Завтра ещё предстоит поклонение предкам. Не хочу, чтобы предки рода Хо решили, будто ты привёл в дом жену, которая не знает своего места.

В те времена строго придерживались правил семейной иерархии. В доме жена должна была следовать за мужем.

Ещё до свадьбы Ян Хуэй-нян не раз наставляла дочь: став женой, следует быть добродетельной и разумной. Пусть не обязательно почитать мужа как небо, но жить с ним в полном взаимном уважении необходимо.

Услышав это, Хо Цзюэ лишь улыбнулся.

— С самого детства я видел, как мой отец заботился о моей матери: подавал ей чай, приносил воду, мыл ей ноги — словом, делал всё без исключения. В нашем роду Хо никогда не было главенства мужа. У нас главенствует жена.

Он никогда не говорил неправды. Поэтому, услышав эти слова, Цзян Ли невольно засомневалась. Подняв глаза, она внимательно посмотрела на него, пытаясь понять, не подшучивает ли он снова.

Но стоило ей лишь на мгновение отвлечься, как пояс на её талии уже оказался развязан. Щёки вновь обдало жаром, и ей ничего не оставалось, кроме как опустить глаза и покорно позволить ему закончить начатое.

***

Праздничный семейный ужин накрыли в главном зале центрального двора. Хотя за столом собралось не так много людей, кухонные служанки приготовили поистине роскошное угощение с множеством изысканных блюд.

После ужина Цзян Ли отпустила всех прислуживавших им людей во внутренние помещения для слуг. Получив щедрые праздничные награды, служанки и пожилые прислужницы радостно разошлись по домам встречать Новый год вместе со своими семьями.

Здоровье Вэй Мэй по-прежнему оставалось слабым, да и господин Су ещё не успел полностью оправиться после болезни. После целого дня праздничной суеты оба выглядели утомлёнными, поэтому, поговорив совсем немного, разошлись по своим комнатам отдыхать.

Когда они ушли, Цзян Ли потёрла уставшие глаза и сказала Хо Цзюэ:

— Пойдём и мы к себе. Я приготовила для тебя сладкие пельмени. Вернёмся и спокойно их съедим.

С самого рассвета она была на ногах, хлопоча о праздничных приготовлениях. Хотя матушка Тун во многом ей помогала, дел всё равно оказалось столько, что за весь день она буквально ни минуты не присела.

Увидев, что Цзян Ли устало трёт покрасневшие глаза, Хо Цзюэ понял: силы её на исходе. Он накинул ей на плечи плащ, затем присел перед ней и сказал:

— Я отнесу тебя.

Цзян Ли и вправду устала, но всё же не настолько, чтобы не суметь пройти несколько шагов. Однако, взглянув на его широкую спину, она невольно улыбнулась. На этот раз не стала жеманничать и проворно забралась ему на спину.

Слуги уже разошлись по своим комнатам. Лишь несколько стражников по-прежнему несли караул у главных ворот. Вряд ли кто-нибудь мог увидеть их сейчас.

Подумав об этом, Цзян Ли окончательно успокоилась, расслабилась и, положив подбородок Хо Цзюэ на плечо, вдруг вспомнила детство. Тогда она обожала ластиться к родным и больше всего любила, когда её носили на спине. Пока был жив отец, он часто вот так нёс её по переулкам улицы Чжуфу.

Отец Цзян Ли ушёл из жизни слишком рано. Хоть он и был слабого здоровья, но в её памяти всегда оставался таким же надёжным и величественным, как гора, за которой можно было укрыться от любых невзгод.

Часто отец, смеясь, говорил дочери:

— Сейчас тебя носит отец. А когда моя А-ли вырастет, и я уже не смогу носить тебя на спине, то найду тебе честного и послушного мужа. Тогда уже он будет носить тебя всю жизнь. Хорошо?

Тогда Цзян Ли было всего четыре или пять лет. Конечно, она не понимала смысла этих слов. Услышав лишь, что кто-то будет носить её на спине всю жизнь, она звонко и радостно отвечала:

— Хорошо!

Теперь Цзян Ли встретила лучшего мужа на свете. Вот только отец уже никогда этого не увидит.

Выпитое за праздничным столом вино словно превратилось в тёплый туман, застилавший глаза.

Цзян Ли никогда не была плаксивой и сейчас тоже сумела сдержать подступившие слёзы. Лишь тихо, почти шёпотом, произнесла Хо Цзюэ на ухо:

— Хо Цзюэ, ты должен носить меня на спине всю жизнь.

После выпитого вина её голос стал ещё мягче и нежнее. Услышав такие слова, даже человек с сердцем твёрже железа невольно бы смягчился.

Хо Цзюэ повернул голову, легко коснулся губами её губ и тихо ответил:

— Хорошо.

Если он давал обещание, то никогда его не нарушал. Цзян Ли беззвучно улыбнулась, сжав губы. 

Когда они подошли к крытой галерее перед спальней, над головой внезапно прогремел громкий хлопок.

Цзян Ли подняла взгляд и увидела, как на фоне тёмного, словно залитого тушью неба вдруг расцвёл ослепительный фейерверк.

Тихо ахнув, она сказала:

— Хо Цзюэ, смотри! Запускают фейерверки.

В Тунъане во время новогодних праздников тоже устраивали фейерверки, но запускали их лишь за городской рекой — в самом городе это было запрещено. Цзян Ли и представить не могла, что в столице их будут запускать прямо в городе. Судя по направлению, огни взмывали в небо со стороны временного дворца Сына Неба. Вероятно, государь пожелал разделить праздничную радость со всем народом.

Хо Цзюэ, однако, не выглядел столь же удивлённым, как Цзян Ли. Он лишь спокойно спросил:

— А-ли, хочешь посмотреть?

Цзян Ли на мгновение замялась. Но и этого короткого колебания Хо Цзюэ оказалось достаточно, чтобы понять её ответ. Поддержав жену под бёдра и слегка подбросив выше, он сказал:

— Обними меня крепче.

Цзян Ли машинально обвила руками его шею. В следующее мгновение ей показалось, будто мир вокруг качнулся. Всего несколько вдохов — и, отталкиваясь от деревьев во дворе, Хо Цзюэ уже перенёс её на крышу.

Среди молодых девушек Цзян Ли считалась довольно смелой, но, ступив на покрытую инеем черепицу, всё же невольно крепче сжала руку Хо Цзюэ.

Одной рукой он снял с себя широкий плащ и укутал им её, затем сел, усадив Цзян Ли к себе на колени, и мягко произнёс:

— Не бойся. Я рядом. Не дам тебе упасть.

Сидя у него на коленях, уютно устроившись в его объятиях и чувствуя, как крепко Хо Цзюэ её держит, Цзян Ли окончательно успокоилась.

Подняв взгляд к юго-востоку, туда, где над крышей императорского дворца расцветали огни, она заворожённо наблюдала, как один за другим вспыхивают в небе фейерверки.

Ночная тишина казалась бескрайней. Цзян Ли так увлеклась этим зрелищем, что не могла отвести глаз. Яркие всполохи отражались в её чистых, ясных глазах.

Хо Цзюэ же не сводил взгляда с сияющих глаз Цзян Ли. Когда последний огонёк погас в ночном небе, он легко коснулся губами её виска и тихо спросил:

— А-ли, не хочешь загадать желание?

Желание?

Цзян Ли удивлённо моргнула.

Она всегда умела довольствоваться тем, что имела. Пятый год эпохи Чэнтай стал для неё необыкновенно счастливым.

За этот год Хо Цзюэ занял первое место на трёх последовательных экзаменах и стал первым кандидатом префектуры Чанчжоу. Он обрёл свою родную старшую сестру. А она сама вышла за него замуж и вместе с ним приехала в Шэнцзин. Совсем скоро сюда должны были приехать и матушка с А-лином, чтобы вся семья наконец воссоединилась.

Разве могла Цзян Ли жаловаться на такую жизнь? Каждый прожитый день был именно таким, о каком она когда-то мечтала.

Немного подумав, Цзян Ли улыбнулась.

— Кажется, мне и желать-то особенно нечего. Если уж загадывать, то пусть старшая сестра и господин Су будут здоровы. А ещё... надеюсь, в следующем году ты добьёшься больших успехов на государственных экзаменах.

Хо Цзюэ тихо произнёс:

— Хорошо.

Он бережно убрал выбившуюся прядь волос ей за ухо и с необыкновенной серьёзностью повторил:

— Хорошо.

Отныне Хо Цзюэ исполнит каждое её желание.