Голос молодой госпожи звучал мягко и нежно, переполненный нескрываемой радостью.

Хо Цзюэ вдруг почувствовал, будто вся накопившаяся за дорогу усталость в одно мгновение исчезла. Уголки его губ приподнялись, и он мягко спросил:

— Почему ты выбежала, даже не накинув плащ?

С этими словами Хо Цзюэ снял с себя тёплую накидку и укутал ею Цзян Ли. Она была гораздо ниже и худее его, и в этой одежде казалась ребёнком, тайком надевшим наряд взрослого: маленькая, хрупкая и до того милая, что невольно хотелось её пожалеть и приласкать. Хо Цзюэ остановился и аккуратно завязал тесёмки у её ворота.

Цзян Ли так торопилась выйти, что совсем забыла о снеге. Она не только не надела плащ, но даже не захватила с собой ручную жаровню. Было ещё раннее утро, самое холодное время суток, и морозный воздух казался ледяным лезвием, так и норовившим забраться за ворот. Накидка Хо Цзюэ всё ещё хранила тепло его тела. На сердце у Цзян Ли стало сладко, и она ласково спросила:

— Ты уже завтракал? Я как раз собиралась есть. Если ещё нет, я велю кухне принести побольше еды, и мы позавтракаем вместе. Хорошо?

Хо Цзюэ опустил на неё взгляд. В его чертах таилась мягкость ясного неба после первого снега.

— Хорошо.

Цзян Ли запахнула полы накидки, повернула к нему голову и всю дорогу без умолку что-то рассказывала, словно за несколько дней разлуки у неё накопилось столько слов, что им не было конца. Они шли совсем рядом. Мягкий свет бумажных фонарей под крытой галереей ложился вокруг тёплым сиянием, вытягивая их тени всё дальше, пока те не переплелись друг с другом.

Когда пара добралась до главного двора, Хэ Чжоу, Таочжу и Юнь Чжу тактично остановились у лунных ворот.

Цзян Ли вместе с Хо Цзюэ вошла в спальню. В комнате стояла жаровня с углями, воздух был наполнен лёгким ароматом благовоний, а на столике в углу в вазе распустились несколько свежесрезанных ветвей зимней сливы, густо усыпанных нежно-розовыми цветами. 

Едва войдя, Цзян Ли сразу почувствовала жар и поспешно сняла тяжёлую накидку. Она только успела повесить её на стойку, как сзади её внезапно обхватили крепкие руки, плотно сомкнувшись вокруг тонкой талии.

Хо Цзюэ положил подбородок ей на худенькое плечо, вдохнул лёгкий аромат волос Цзян Ли и ничего не сказал, лишь молча прижимал её к себе. Они не виделись всего несколько дней, а он и вправду успел невыносимо соскучиться. Хо Цзюэ всегда обнимал её очень крепко, словно хотел целиком втиснуть в собственное тело.

Цзян Ли накрыла ладонями его руки и тихо спросила:

— Хо Цзюэ, в этот раз всё прошло благополучно?

— Да. Всё прошло хорошо. Только без А-ли рядом я плохо спал.

Услышав это, Цзян Ли повернулась в его объятиях и подняла лицо. И действительно заметила под его глазами тёмные тени. Кожа Хо Цзюэ была холодно-белой, словно светлый нефрит, поэтому лёгкая синева под глазами сейчас особенно бросалась в глаза.

Цзян Ли стало немного жаль его, и она поспешно сказала:

— После завтрака поспи немного.

Тут она вспомнила, что они оба ещё не ели. Еда, которую прежде поставили на стол, успела совсем остыть, поэтому Цзян Ли велела всё убрать и подать свежие блюда.

После завтрака Хо Цзюэ отправился в купальню. Когда он вышел, то увидел Цзян Ли, сидевшую на низкой кушетке с фонарём благополучия в руках и сияющей улыбкой на лице. С самого его возвращения уголки её губ так ни разу и не опустились, а две неглубокие ямочки по краям рта словно наполнились мёдом.

— Вот, Хо Цзюэ, фонарь благополучия, который ты просил.

С этими словами Цзян Ли приподняла фонарь и слегка повернула его пальцами, чтобы Хо Цзюэ мог как следует рассмотреть надпись и рисунок. На нём были написаны их вторые имена, а что до рисунка…

— Узнал, кто здесь изображён? — Цзян Ли указала на нарисованные фигурки, словно показывала ему настоящее сокровище. — Я целый день потратила, чтобы нарисовать эту картину на фонаре.

Хо Цзюэ подошёл, сел рядом и вместе с ней посмотрел на рисунок.

— Это мы с тобой, А-ли, идём по улице Чжуфу во время прошлогоднего Праздника драконьих лодок. 

В тот день на ярмарке Хо Цзюэ выиграл для неё стеклянный фонарь в состязании по стрельбе, а по дороге обратно в трактир спросил, согласится ли она выйти за него замуж.

— Знаешь, наверное, именно в тот день божество брака и связало нас красной нитью, — сказала Цзян Ли и зацепила своим пальцем его палец. В её влажных глазах сиял свет, словно там мерцали звёзды.

Но Хо Цзюэ знал, что это не так. С самого начала судьбу, связавшую его с А-ли, он вырвал силой. Даже в прошлой жизни, когда она умерла, он всё равно женился на её поминальной табличке.

Он никогда не верил ни в духов, ни в богов. И всё же потом пригласил даосского наставника, чтобы тот устроил в мрачной усадьбе особое построение. Хо Цзюэ хотел лишь одного: вернуть душу А-ли, не позволить ей уйти на новое перерождение и выпить отвар забвения, чтобы она не забыла его.

Тогда все говорили, что он демон, явившийся из преисподней.

Хо Цзюэ и сам знал, что безумен. Если бы божество брака и вправду существовало, он ни за что не позволил бы ему по своему усмотрению связать А-ли красной нитью с кем-либо другим. Его А-ли, в прошлой жизни или в нынешней, живая или мёртвая, могла принадлежать только ему.

Цзян Ли всё ещё не давала покоя мысль о том, что Хо Цзюэ плохо спал. Показав ему фонарь благополучия, она поставила его обратно на стол и поторопила:

— Иди скорее приляг и немного поспи.

Хо Цзюэ посмотрел на неё. Его тёмные глаза казались бездонными. Он мягко взял её за руку и сказал:

— А-ли, побудь со мной.

Цзян Ли некоторое время колебалась, но всё же кивнула:

— Мне ещё нужно сходить к маме и обсудить открытие трактира, так что я смогу побыть с тобой совсем недолго.

С этими словами она скинула туфли, забралась на ложе и чинно улеглась у внутреннего края. За окном постепенно светлело. Хо Цзюэ опустил полог и лёг рядом с Цзян Ли.

Она подняла на него влажные, ясные глаза и, заметив, что он неотрывно смотрит на неё, сказала:

— Закрывай глаза.

Хо Цзюэ повернулся к ней на бок. Его длинные пальцы нежно скользнули по её бровям, глазам, а затем коснулись неглубокой ямочки у уголка губ. Ресницы Цзян Ли едва заметно дрогнули. Стоило ей встретиться с его глубоким взглядом, как её вновь охватило знакомое чувство, будто она оказалась в плену, из которого некуда бежать. Каждый раз, когда Хо Цзюэ смотрел на неё так, она поневоле терялась и начинала волноваться.

Обычно такой взгляд появлялся у него именно тогда, когда они оставались вместе на постели. И всякий раз в такие минуты Хо Цзюэ словно становился другим человеком. Дело было не в том, что ему не хватало заботы или нежности. Напротив, он был достаточно внимателен и достаточно мягок, но за этой мягкостью и вниманием скрывались властность и безумие, о которых никто посторонний даже не подозревал.

За те несколько мгновений, пока они смотрели друг на друга, Цзян Ли уже поняла, чего он хочет. Щёки постепенно начали гореть. Она опустила глаза, сделав вид, будто не замечает жара в его взгляде.

Пальцы Хо Цзюэ скользнули к её уху и принялись легко поглаживать покрасневшую мочку.

— А-ли, можно? — хрипловато спросил он.

Сердце Цзян Ли дрогнуло.

«Ну что за человек… Он ведь прекрасно знает, что я совсем не умею ему отказывать, когда он просит таким низким, хриплым голосом. Это же нечестно».

Конечно, они не виделись несколько дней, и Цзян Ли тоже скучала по нему. Иначе откуда взялись бы слова о том, что после короткой разлуки встреча бывает слаще медового месяца?

Но сейчас был разгар дня. 

В прошлый раз Хо Цзюэ принялся приставать к ней с самого утра, едва успев проснуться, и Цзян Ли потом сердилась на него добрых полдня. А он ещё с полной серьёзностью уверял, что отныне во всём будет слушаться жену.

И вот пожалуйста, едва вернувшись, Хо Цзюэ снова принялся за старое. На этот раз Цзян Ли твёрдо решила стоять на своём и не позволить красоте затуманить ей разум.

Словно разглядев её сопротивление, непрочное, как бумажная преграда, Хо Цзюэ провёл пальцами от мягкой мочки её уха к тонкой белой шее и медленно погладил нежную кожу.

— Можно? — снова спросил он.

На этот раз его голос прозвучал ещё тише и хриплее прежнего, почти шёпотом, а последние звуки были до невозможности соблазнительными.

И Цзян Ли сдалась. А точнее, поддалась искушению.

Она закрыла глаза и очень тихо, мягко отозвалась:

— Мгм.

***

На тёмно-синей постели волосы Цзян Ли рассыпались, пряди у висков отсырели, шпильки и украшения беспорядочно валялись среди подушек, а постель была вся смята.

Хо Цзюэ поднялся, принёс воды и помог ей привести себя в порядок. Когда он вернулся, Цзян Ли уже обняла одеяло и уснула. До этого она слегка вспотела, и Хо Цзюэ, опасаясь, что она простудится, тщательно вытер её, а затем плотно укрыл.

Цзян Ли сонно приоткрыла глаза. Голова у неё сейчас была совершенно мутной, и о том, что нужно обсудить с Ян Хуэй-нян открытие трактира, она, разумеется, уже забыла. Лишь мягко позвала:

— Хо Цзюэ.

— М-м, я здесь, — тихо ответил он, вновь лёг рядом и заключил её в объятия.

Цзян Ли отыскала привычное место у его плеча и с удобством устроилась там. Все эти дни она тоже спала плохо. Теперь же знакомое тепло вновь окружало её, и сонливости невозможно было противиться. Она обвила его руками и ногами и вскоре крепко уснула.

Во дворе Таочжу, заметив, что Цзян Ли с молодым господином долго не выходят, велела Юнь Чжу сходить к Ян Хуэй-нян и предупредить её. Сама же привычной дорогой направилась к маленькой кухне, собираясь попросить кухарку сварить для Цзян Ли укрепляющий бульон.

Последние несколько дней Цзян Ли толком не высыпалась, а накопившаяся усталость наконец взяла своё. Она уснула так крепко, что пропустила обед и проснулась лишь во второй половине дня, проспав больше четырёх часов.

Едва открыв глаза, Цзян Ли сразу встретилась со взглядом Хо Цзюэ.

— Который сейчас час? — голос Цзян Ли слегка охрип после сна. Она потёрла глаза и продолжила: — Ты давно проснулся?

Её веки и губы всё ещё были чуть припухшими, а на белоснежных щеках проступал нежный румянец. В её чистой красоте теперь появилось что-то особенно чарующее и соблазнительное.

Кадык Хо Цзюэ едва заметно дрогнул, а в глубине глаз сгустилась непроглядная тьма.

Почти двадцать лет своей жизни он был евнухом. В прошлой жизни женщин, которые сами предлагали ему себя, было не счесть: дворцовые наложницы, служанки, куртизанки, которых преподносили в дар примкнувшие к нему чиновники, и даже благородные девицы с безупречной репутацией.

Но он никогда ни к одной не притрагивался и прежде не испытывал мужского влечения к женщине.

Во всём мире лишь Цзян Ли могла пробудить в нём безумное желание, таившееся в самых глубинах его существа. И дело было не только в телесной страсти. К ней примешивалась ещё более глубокая, мрачная и болезненная жажда обладания.

Он хотел, чтобы она смотрела только на него. Чтобы любила одного лишь его. Чтобы из жизни в жизнь никогда его не покидала.

Это была одержимость. Бездонная, ненасытная жажда, которая зрела в нём две жизни и рождалась капля за каплей на протяжении тысяч дней и ночей, проведённых без неё.

Хо Цзюэ чуть прикрыл веки, медленно перебирая длинными пальцами её мягкие волосы.

— Обед уже прошёл.

Услышав это, Цзян Ли мгновенно села на постели, но в следующую же секунду поясницу пронзила ломота, и она снова рухнула обратно.

Цзян Ли молча уставилась перед собой. У самого уха раздался низкий смешок. Она прикусила губу и невольно подумала: 

«А кто, спрашивается, в этом виноват?»

И потому жалобно произнесла:

— Это всё из-за тебя.

— Да, из-за меня.

Хо Цзюэ положил ладонь ей на поясницу и некоторое время мягко разминал её с ровно такой силой, чтобы облегчить неприятные ощущения. Лишь после этого он поднял Цзян Ли на руки и принялся одевать её, двигаясь с поразительной привычностью и сноровкой.

Поначалу Цзян Ли было непривычно, когда он делал для неё подобные вещи. Она всё время чувствовала лёгкую неловкость и думала, что хорошей жене не следует позволять мужу так за собой ухаживать. 

Теперь же она настолько привыкла, что воспринимала это как нечто совершенно естественное: один охотно заботился, другая охотно принимала эту заботу. К тому же он сам довёл её до такой усталости, разве не должен теперь как следует о ней позаботиться?

Когда Цзян Ли оделась и уложила волосы, Хо Цзюэ вышел и велел подавать еду. Вскоре Таочжу и Юнь Чжу вошли вместе с двумя пожилыми служанками и принялись накрывать на стол.

Цзян Ли взглянула на блюда: жареные почки, тушёная черепаха, обжаренные мидии…

Всё это показалось ей подозрительно знакомым, и она невольно спросила:

— Сегодня готовили на большой кухне?

Юнь Чжу ещё не знала близости с мужчиной и, в отличие от Таочжу, не успела пожить в богатом доме, где быстро учились понимать недосказанное. Поэтому, услышав вопрос Цзян Ли, она без всякой задней мысли ответила:

— Эти блюда хозяйка Ян сама приготовила для молодого господина. Сказала, что он несколько дней провёл в дороге, наверняка устал и теперь ему нужно как следует подкрепиться, чтобы тело стало крепче.

Пожалуй, во всей комнате одна только Юнь Чжу не понимала истинного замысла Ян Хуэй-нян.

Щёки Цзян Ли мгновенно запылали.

«Мама… ну почему опять?»

Она прекрасно помнила, как на второй день после свадьбы Хо Цзюэ вместе с ней вернулся на улицу Чжуфу, и Ян Хуэй-нян точно так же одну ложку почек за другой, кусок черепахи за куском подкладывала ему в чашу, словно боялась, что он слишком утомился.

Хотя утомилась-то явно она.

Цзян Ли невольно покосилась на Хо Цзюэ, но тот оставался совершенно невозмутим. Взяв бамбуковые палочки, он неспешно принялся есть, с такой изящной неторопливостью, словно весенним днём заваривал чай.

Почувствовав взгляд Цзян Ли, Хо Цзюэ повернул голову, слегка приподнял уголки губ и совершенно естественно сказал:

— Ешь. Не будем разочаровывать маму, раз уж она так постаралась.

Цзян Ли была не настолько толстокожей, чтобы совсем не смущаться. Внутри она уже сгорала со стыда, но при стольких людях решила брать пример с Хо Цзюэ и, сохраняя невозмутимый вид, спокойно взяла палочки.

Она только успела проглотить кусочек ароматной баранины с зирой, как Таочжу вошла снаружи, держа в руках чашу с супом. Поставив её перед Цзян Ли, она заботливо сказала:

— Этот суп сегодня специально приготовили для госпожи на маленькой кухне.

С этими словами Таочжу сняла крышку. Из чаши тут же потянулся густой аромат дягиля и чёрной курицы, и комнату наполнил запах лекарственных трав.

Цзян Ли зачерпнула ложкой наваристый душистый бульон и сделала глоток, но в душе невольно зародилось сомнение. В последнее время на маленькой кухне для неё готовили уж слишком много укрепляющих супов…