Усадьба маркиза Крика располагалась к западу от Дворца феникса, всего в трёх кварталах.

В заднем дворе усадьбы росло два высоких железных дуба, стоявших друг напротив друга. Пусть они и уступали древнему дубу из императорского поместья Дубовая усадьба, которому, говорят, было несколько тысяч лет, но и эти деревья пережили не одну сотню лет бурь и невзгод.

Их стволы были толстыми и узловатыми — обхватить такой могли лишь семь-восемь человек, — а пышные кроны переплетались между собой, образуя обширную густую тень.

Под сенью деревьев стоял длинный стол из золотистого дерева, уставленный всевозможными сладостями и напитками, а вокруг стола расположились — кто сидя, кто стоя — больше десятка аристократов.

Это было традиционное чаепитие, которое в доме маркиза Крика устраивали каждую пятницу после полудня, и в аристократических кругах города Повелителя Драконов оно пользовалось немалой известностью.

Маркизе на вид было около сорока. Одетая в традиционное платье благородной дамы, с высоко уложенными каштаново-винными волосами, она с довольной улыбкой на всё ещё красивом лице чинно и изящно сидела на главном месте, наслаждаясь устремлёнными на неё взглядами.

— …Вот что мне удалось разузнать. Словом, на этот раз его высочество Харрисон поступил крайне опрометчиво, посмев открыто убить его святейшество Папу. Какие бы у него ни были причины, такое злодеяние непростительно.

Совет старейшин уже принял решение лишить его права наследования престола, и теперь, вероятно, ему ещё предстоит церковный суд!

Без сомнения, главной темой чаепития было убийство принцем Харрисоном Папы Грегори.

Вот уже три дня весь город Повелителя Драконов не мог оправиться от потрясения и изумления.

А осуждение принца Харрисона накатывало подобно бурному приливу.

Как и сказала маркиза Крик, какими бы ни были причины принца Харрисона, убийство наместника Всевышнего на земле было злодеянием, которое не могли принять искренне верующие.

Под напором народного возмущения Совет старейшин был вынужден срочно собраться и лишить Харрисона права наследования престола.

Лишь тогда бурное негодование толпы немного улеглось.

— Но ведь его святейшество Папа сам первым совершил проступок! — внезапно раздался звонкий голосок.

Говорила младшая дочь маркиза Крика, прелестная и живая девочка, в свои четырнадцать лет уже обещавшая вырасти в настоящую красавицу.

— Если бы его святейшество Папа первым не убил маркиза Гарсию и не сговорился с принцем Лекси, чтобы задержать графа Англера, его высочество Харрисон ни за что бы не…

— Нико! — маркиза строго глянула на дочь, заставляя её замолчать.

Нико обиженно надула губки, сунула в рот пирожное и умолкла.

На самом деле девочка не сдержалась и вступилась за принца Харрисона из-за нежных чувств — хотя, конечно, для ребёнка её возраста это, наверное, ещё нельзя было назвать влюблённостью.

Нико была ровесницей принца Харрисона, они знали друг друга с детства и часто играли вместе, так что их вполне можно было назвать друзьями детства.

В прежние времена маркиза, разумеется, была бы рада выдать дочь за принца Харрисона, но теперь ей нужно было во что бы то ни стало выбить у девочки эту мысль из головы.

Впрочем, слова Нико привлекли внимание собравшихся аристократов.

— Госпожа маркиза, а это правда, что принц Лекси тайно задержал графа Англера?

— Это… вообще-то я и сама не знаю точно, — маркиза вспомнила предостережение мужа и, хотя слова уже вертелись на языке, всё же промолчала.

Аристократам было невтерпёж, но поделать они ничего не могли.

В последние дни город Повелителя Драконов полнился всевозможными слухами, и дворяне инстинктивно пытались понять, куда движутся дела в империи, чтобы извлечь наибольшую выгоду из новой перестановки сил.

— Ах да, я недавно слышал одну сплетню, не знаю, правда ли это… — вдруг заговорил один молодой аристократ, судя по гербу на манжете — имперский виконт.

— Какую сплетню?

— О двух детях императрицы Мидейры… Говорят, они на самом деле вовсе не дети его величества.

Едва прозвучали эти слова, атмосфера чаепития неуловимо изменилась.

Впрочем, особого удивления на лицах гостей не было: похоже, все в той или иной степени уже слышали подобные слухи.

Вообще-то пересуды об императоре и императрице ходили давно, просто пока они были живы, аристократы осмеливались обсуждать это лишь в частном порядке. Не то что теперь, когда о таком говорили даже на полупубличном чаепитии.

Разумеется, в эту эпоху не было генетических исследований и уж тем более невозможно было провести проверку родства.

Такому слуху заведомо не суждено было подтвердиться.

Но это не означало, что он не обладал разрушительной силой.

Политической игре порой достаточно лишь правдоподобного на вид предлога.

Сейчас из главной ветви рода Сент-Лоренцо остался единственный росток — принцесса Джуди. Но такая двенадцатилетняя девочка, ни на кого не опирающаяся, в глазах алчных, как волки, политиков была лишь фигурой, которую можно вертеть как угодно.

И им нужен был только предлог.

Если право принцессы Джуди на престол будет поставлено под сомнение, выиграют от этого внебрачные дети императора Райнхарта.

Хотя у внебрачных детей нет права наследования, политики, если им нужно, всегда найдут способ обойти «Светлый кодекс» — например, через усыновление.

Именно этим путём Вера получила титул герцогини Севера.

Поэтому, если право принцессы Джуди на престол будет отвергнуто, начнётся самое весёлое: внебрачные дети императора Райнхарта и стоящие за ними покровители примутся наперебой показывать свои силы.

— Таким слухам не стоит слепо верить. Вопрос о наследовании престола… лучше оставить на усмотрение Совета старейшин и Церкви, — равнодушно произнесла маркиза.

Но все присутствующие видели, что маркиза лишь делает вид, будто равнодушна, а в глубине её глаз прячется ликование.

Ведь как уж такому заметному столичному аристократу, как маркиз Крик, обойтись без пресловутых рогов?

Да-да, эта маркиза тоже родила императору Райнхарту ребёнка, и что важнее всего — это был самый старший из всех его внебрачных сыновей.

Атмосфера чаепития снова переменилась.

Аристократы больше не заговаривали на эту тему, но их лесть в адрес маркизы Крик стала ещё откровеннее, а подобострастие — ещё заметнее.

— О? Это же рыцарь Норман?

В этот момент к ним подошёл молодой человек лет шестнадцати-семнадцати. Его густые золотистые волосы спадали на плечи, а на красивом, словно высеченном из мрамора лице сияла уверенная улыбка. Вот только в этой улыбке было слишком много заносчивости и не хватало смирения и выдержки, подобающих благородному рыцарю.

— Матушка, — рыцарь Норман подошёл к маркизе и почтительно поклонился.

Это и был внебрачный сын маркизы и императора Райнхарта.

— Что ты пришёл? — с улыбкой спросила маркиза.

— Мне нужно поговорить с отцом… вы не знаете, он у себя?

Маркиза, разумеется, понимала, что под словом «отец» рыцарь Норман имеет в виду маркиза Крика. Она кивнула:

— Он, наверное, в кабинете. Я провожу тебя к нему.

С этими словами она поднялась, извинилась перед гостями и лично повела рыцаря Нормана к кабинету.