В тот день в долине Махэ, перед жилищем старого вождя, собрались толпы местных жителей, прослышавших о новостях и прибывших со всех четырех сторон.

Цзедуши Хэси, Се Чанген, сегодня лично прибыл сюда.

Говорили, что этот визит, помимо посещения старого вождя, был нацелен на обсуждение дальнейшей судьбы долины.

Люди всматривались в большие ворота, охраняемые стражей: кто-то замер в ожидании, кто-то перешептывался, и на лицах каждого мешались радость и тревога.

Если в будущем им больше не придется, как прежде, быть запертыми в одном краю, испытывая огромные трудности даже с добычей соли для повседневных нужд — это, безусловно, было великим благом.

Однако для них, поколение за поколением рождавшихся и живших здесь, эта земля под ногами давно вросла в их плоть и кровь. И теперь, столкнувшись с необходимостью переселения, они чувствовали не только горечь расставания, но и глубокую растерянность перед неизвестным будущим.

Все ждали в томительном беспокойстве.

Время шло минута за минутой. Наконец закрытые двери распахнулись, и наружу выбежал распорядитель, чтобы объявить новость.

Осмотрев местность, цзедуши счел, что вовсе не обязательно полностью переселять всех жителей. Он планировал выбрать место у выхода из долины, чтобы возвести там укрепления, построить внешний город, разместить войска и учредить военное поселение для охраны границ.

Местные были поражены, а затем их охватил неистовый восторг. Повсюду один за другим разразились оглушительные крики радости.

Сквозь этот ликующий гул люди увидели выходящего из ворот цзедуши. Рядом с ним на кресле вынесли старого вождя.

Толпа заволновалась. Люди хлынули вперед, и лица их сияли улыбками.

Се Чанген поднял руки, призывая к тишине. Окружающие постепенно замолкли. Встретившись с бесчисленными устремленными на него взглядами, он произнес:

— По велению двора я, Се Чанген, прибыл сюда на пост цзедуши и нахожусь здесь уже более четырех лет. Благодаря любви народа и преданности воинов нам удалось оттеснить северных захватчиков за пределы пустыни. Однако враги на севере давно заглядываются на благодатные земли Хэси, их амбиции не угасают и не исчезнут сами собой. Вы живете здесь из рода в род, вы — хозяева этой земли. Еще когда я только прибыл, я знал: без вашей помощи мне не справиться. Сегодня мое желание наконец исполнилось. Благодаря просвещенности старого вождя и его щедрой помощи, он выразил готовность всеми силами помогать мне в борьбе с захватчиками. Я глубоко тронут этим и понимаю, как трудно покидать родные края. Поэтому после совещания с вождем было принято решение возвести крепость у выхода из долины. Когда строительство завершится, там будет размещен гарнизон. Я надеюсь, что помимо воинов Хэси, среди вас найдутся добровольцы, которые охотно вступят в ряды армии, чтобы вместе противостоять внешним врагам, защищая покой своих родителей, жен и детей!

Его чиновничье облачение выглядело величественно, осанка была прямой, взгляд — пронзительным, а речь — краткой и властной. Люди и без того были полны благодарности, а теперь, воодушевленные его словами, почувствовали прилив горячей крови и один за другим склонились перед ним в поклоне. Крепкие мужчины из местных, потирая руки, наперебой изъявляли желание вступить в армию и служить цзедуши.

Се Чанген наклонился и что-то прошептал на ухо старому вождю.

Тот кивнул. Се Чанген выпрямился и с легкой улыбкой добавил:

— Отныне на рубежах нашего Хэси станет одной крепостью больше. О названии мы только что договорились с вождем — она будет именоваться Уаньшу (п.п.: крепость, приносящая мир через силу). Силой оружия — к миру и спокойствию, да пребудут вечно дом и страна!

Как только он закончил, крики восторга вновь огласили долину.

Вечером местные закололи быков и овец, устроив пир в честь Се Чангена и его свиты; и хозяева, и гости были в прекрасном расположении духа. Когда пир подошел к концу, Се Чанген попрощался, назначив день для ответного приема в поместье цзедуши, чтобы пригласить их в город для обсуждения дел.

Старый вождь, невзирая на слабость, снова велел вынести себя, чтобы лично проводить его.

Се Чанген несколько раз вежливо просил его вернуться.

— Вождю следует беречь здоровье, не нужно меня провожать. Прошу вас, будьте спокойны: то, о чем мы сегодня договорились, не изменится!

Старый вождь был преисполнен чувств.

— Если госпожа так благородна, как может цзедуши не сдержать слово? Раньше мы заблуждались на ваш счет, не раз отвергали добрые намерения и враждовали с вами. Но вы не только не помянули старых обид, заботясь о моем народе на каждом шагу, но и позволили госпоже подвергнуть себя опасности и трудностям ради меня, постороннего человека. Моя благодарность безгранична, и мне нечем отплатить вам, кроме как предложить совершить обряд клятвы на крови [1], дабы подтвердить верность моих помыслов. Пока вы здесь — я, а после моей смерти мои дети и внуки, будут следовать этому союзу!

Жертвенник был уже подготовлен. Завершив обряд, Се Чанген во главе своих людей выехал из долины.

В пути его подчиненные были оживлены. Лю Ань сказал:

— Переселение местных не только потребовало бы огромных трат серебра, но и устройство их быта в дальнейшем стало бы непростой задачей. Стоило бы допустить оплошность — и начались бы новые смуты. Способ, избранный старшим, — самый надежный. Это не только экономит силы, но и побуждает тужэней вступать в армию. Поистине, одним выстрелом убиты два зайца.

Остальные согласились. Се Чанген же хранил молчание, и на его лице не было особой радости. Доехав до развилки, он внезапно остановил коня и, глядя вдаль, произнес:

— У меня есть дело. Возвращайтесь на свои посты. С завтрашнего дня немедленно приступайте к подготовке строительства крепости и набору войск.

Отдав распоряжения, он развернул коня на тропу, ведущую к пастбищам Северных гор, и умчался прочь.

Он прибыл уже поздно. Начальник стражи Лян Туань вызвал служанку. Се Чанген спросил о том, как Си-эр ел и проводил время в эти дни. Служанка подробно отчиталась.

— Согласно наказу ванчжу перед отъездом, маленький господин ложится отдыхать в час сюй (п.п.:19:00-21:00). Сейчас он уже спит.

Се Чанген постоял немного во дворе, затем вошел в дом и, тихо толкнув дверь, проскользнул внутрь. Он сел на стул перед кроватью и при свете одинокой лампады долго смотрел на ребенка, крепко спящего с закрытыми глазами. Выражение его лица постепенно смягчилось.

Вокруг стояла тишина, глубокая, как вода, и ночь становилась все темнее. Не имея возможности нормально отдохнуть много дней, он почувствовал бесконечную усталость, которая, казалось, нахлынула на него из непроглядной тьмы, куда не доходил свет лампы. Откинув голову на спинку стула, он медленно закрыл глаза.

Неизвестно, сколько он проспал, как вдруг вздрогнул и резко открыл покрасневшие от лопнувших сосудов глаза. Перед ним, на полу у кровати, стояла маленькая фигурка.

Ребенок проснулся неизвестно когда и сполз с постели. Одетый в ночную рубашку, он стоял босыми ножками на холодном полу и как раз протягивал руку к Се Чангену. Словно испугавшись его резкой реакции, мальчик замер на месте.

— Се-дажэнь… я проснулся и увидел, что вы уснули. Побоялся, что вам будет холодно, и хотел позвать вас в свою кровать… — тихо проговорил Си-эр, медленно убирая руку.

Се Чанген на мгновение оцепенел, но тут же пришел в себя. Он мгновенно поднялся, подхватил ребенка с пола и, согрев ладонями его босые ступни, уложил обратно под одеяло.

— Со мной все в порядке. Не нужно тебе мерзнуть, — хрипло произнес он и погладил ребенка по голове. Я тебя разбудил?

Си-эр покачал головой:

— Я когда проснулся, увидел, что вы спите сидя… Если вы устали, ложитесь рядом со мной.

Ребенок великодушно подвинулся к краю кровати.

Се Чанген помедлил, но в конце концов снял верхнюю одежду и медленно лег рядом. Мальчик заботливо подоткнул ему одеяло и прошептал:

— Мама говорила, что дажэнь должен защищать многих людей. Вам нужно хорошо укрыться, нельзя замерзать, вдруг заболеете.

Возможно, из-за вина, выпитого этим вечером, но при звуках этого детского лепета Се Чанген внезапно почувствовал, как в груди защемило.

Он протянул руку, поправил одеяло на ребенке и мягко сказал:

— Спи.

Си-эр закрыл глаза, но через мгновение снова их открыл.

— Я не могу уснуть.

— Почему? Если ты не будешь спать, твоя мама…

— Если она узнает, то расстроится, — сказал он. — Я только что видел ее во сне. Я соскучился и не могу уснуть.

Се Чанген на миг замер.

— Дажэнь, вы знаете, где она сейчас? — спросил ребенок.

Прошло уже три дня и, к исходу этой ночи, три ночи. Судя по скорости отряда и военному тракту, ведущему на запад, сегодня они должны быть где-то в районе Цзялиньшу. Но это только начало, до Тяньшаня путь неблизкий.

Им еще предстоит миновать Яньчжишу, Ганьцзюньшу, Хэлишу… пересечь гору Дудэн. Впереди бесчисленные заставы и горы, сотни ли пути на запад, прежде чем они достигнут цели у берегов одинокого города Цзиньчэн.

— Она в пути. Когда придет время, она вернется. Спи, уже очень поздно, — помолчав, с улыбкой ответил он.

Мальчик прикусил губу, кивнул и закрыл глаза, но через секунду снова распахнул их.

— В комнате так тепло, но где она будет спать этой ночью? Если снова пойдет снег, ей не будет холодно?

То чувство тесноты в груди накатило с новой силой. Се Чанген ощутил, как дыхание перехватило. Он медленно выдохнул и нежно произнес:

— Не волнуйся. С ней едут люди, они позаботятся о ней. У нее будет место для сна, и ей не будет холодно.

Си-эр больше не спрашивал, лишь грустно добавил:

— Я хотел поехать с ней. Но побоялся сказать. Она бы не согласилась. Дажэнь, я во сне мечтаю скорее вырасти, чтобы я мог защищать ее.

Голос Се Чангена стал глухим:

— Спи.

Мальчик зевнул, закрыл глаза и, наконец, снова погрузился в сон.

Се Чанген не хотел возвращаться в город. Но он был обязан. Завтра утром подчиненные и чиновники будут ждать его появления в управе, чтобы обсудить дела крепости в долине Махэ. Это было важное дело, и он не мог его пропустить.

Он некоторое время всматривался в черты лица спящего ребенка, поправил ему одеяло, встал и бесшумно вышел из комнаты. Его силуэт растворился в ночи.

***

На седьмой день после отъезда Му Фулань, когда наступила ночь, Се Чанген вернулся из поездки. Как только он вошел в дом, ему сообщили, что мать велела ему немедленно явиться к ней, как только он вернется.

В последнее время он был крайне занят, уходя на рассвете и возвращаясь затемно. Даже если он находился в поместье, утром он обязательно заглядывал к Се-му, но по вечерам времени на это совершенно не оставалось. 

Он не знал, что именно ей понадобилось. Се Чанген спросил управляющего, но тот покачал головой, не зная ответа, а затем с сомнением добавил:

— Пожилая госпожа выглядит весьма недовольной. Она весь день спрашивала о вас и велела немедленно идти к ней, как только вернетесь.

Се Чанген поспешил к ней. Войдя в комнату, он увидел мать, сидевшую в одиночестве на краю кровати с хмурым и обиженным лицом. Мужчина подошел и поприветствовал ее:

— В последнее время дел много, и я не мог приходить к вам вечером с поклоном. Прошу простить мою небрежность. Матушка, зачем вы звали меня?

Се-му вцепилась в рукав сына и спросила:

— Ген-эр! Ты хоть знаешь, в каких отношениях на самом деле состоит Му-ши с тем приемышем, которого растит?

Се Чанген взглянул на мать:

— Что вы имеете в виду?

Се-му понизила голос:

— Я слышала, что тот ребенок лицом немного похож на Му-ши. И я вот думаю: а не ее ли это собственное отродье? Иначе с чего бы ей, молодой женщине, не бесплодной, так носиться с чужим ребенком, как с сокровищем? Даже если и захотела бы усыновить, кто же берет такого большого, а не младенца?

На ее лице отразилось подозрение.

— Я все думаю: вдруг этот ребенок — бастард, которого она нагуляла на стороне, а теперь пользуется твоей честностью и растит его при тебе, называя приемным! Ген-эр, ты должен смотреть в оба, нельзя же быть таким…

— Матушка! Вы хоть понимаете, что говорите? Откуда вы набрались этой чепухи? — внезапно выкрикнул Се Чанген.

Се-му вздрогнула от испуга, опешила, а придя в себя и увидев нахмуренные брови сына, пробормотала:

— Неважно, где я это слышала! Я же ради твоего блага! Боюсь, как бы ты в дураках не остался, вот и решила предостеречь! Что это с тобой, как ты с матерью разговариваешь?

Се Чанген взял себя в руки, с трудом подавляя раздражение и беспричинный гнев, клокотавший в груди.

— Матушка, вы слишком мнительны! Ничего подобного нет! — Он замолчал на мгновение, и голос его зазвучал жестче: — Вы на пустом месте порочите Му-ши. Если об этом узнают посторонние, это станет позором для меня. Неужели вы этого не понимаете? Впредь, будь то при людях или наедине, никогда больше не произносите этих вздорных слов!

Строгость сына была невиданной. Се-му струхнула и больше не посмела ничего сказать, лишь затараторила:

— Мать понимает! Разве я стала бы болтать на стороне? Я же только из страха за тебя шепнула тебе на ушко… Ты ведь целыми днями в делах, лица твоего не видать, проголодался, небось… Фэн-эр…

— С чего бы вам вдруг вспомнить о ребенке? Неужели кто-то из ваших приближенных нашептал? — прервал ее Се Чанген.

Се-му опешила и замахала руками:

— Нет-нет! Не вздумай винить Фэн-эр! Она и слова дурного о Му-ши не сказала! Это я сама вдруг вспомнила, велела разузнать, и когда мне сказали, что ребенок красив и чем-то похож на Му-ши, я и начала сама себе воображать всякое.

— Матушка, передайте Ци-ши, а также ее служанке… — Говоря это, он повернулся и подошел к двери, после чего резко распахнул ее.

Цюцзюнь, которая подслушивала у двери, как раз навострила уши, услышав упоминание о себе, и не ожидала такого поворота. С глухим стуком она ввалилась в комнату через порог. Подняв голову и увидев Се Чангена, который смотрел на нее ледяным взглядом, она побелела как полотно. Забыв о боли, служанка поспешно вскочила на колени и начала отвешивать поклоны, запинаясь:

— Только что… госпожа Ци услышала, что старший вернулся, приготовила поздний ужин и велела мне спросить…

Се Чанген произнес:

— Иди и скажи Ци-ши, что это мое предупреждение. Каковы бы ни были мотивы, пусть на этом все закончится! Я больше не желаю слышать ни единого слова, основанного на пустых домыслах.

— Да-да, рабыня сейчас же пойдет и все передаст!

Цюцзюнь вскочила с пола и в панике выбежала вон.

Се Чанген медленно повернул голову, шумно выдохнул и сказал матери:

— Отдыхайте, матушка. У меня еще есть дела, я пойду.

---

[1] Клятва на крови (歃血为盟, shà xuè wéi méng) — древний торжественный обряд заключения союза, при котором участники пробовали кровь жертвенного животного, смешанную с вином, в знак нерушимости договора.

---