После отъезда матушки каждый день, закончив упражненяться в каллиграфии, Си-эр ставил на листе бумаги одну черту. Когда лист покроется ими полностью, матушка вернется.

Он сжал кисть и аккуратно вывел сегодняшнюю черту. Закончив, пересчитал. Всего пятнадцать. Он пересчитал еще раз. Все равно пятнадцать. До шестидесяти, о которых говорила матушка, оставалось еще очень долго.

Прижав лист чжэньчжи (п.п. пресс-папье), он повернул голову и спросил служанку, закрывавшую окно:

— Кто там шумит снаружи?

Еще во время письма он слышал, как из-за стен двора ветер доносит обрывки чьих-то криков. Голос казался старческим, принадлежащим пожилой женщине. На конном заводе, если не считать ржания лошадей и шума ветра в степях, обычно было очень тихо. Слуги и работницы, трудившиеся здесь, не осмелились бы так громко кричать.

Служанка плотно закрыла окна, стараясь отсечь шум, и с улыбкой обернулась:

— Маленький господин, не слушайте. Скоро они уйдут.

Однако крики то затихали, то возобновлялись, не прекращаясь ни на миг. Си-эр прислушивался некоторое время, а затем внезапно направился к выходу.

На пустыре перед воротами Лян Туань, которому было поручено охранять покой мальчика, преградил путь Се-му, пытавшейся силой прорваться внутрь. Шум привлек людей с пастбища. Они стояли поодаль небольшими группами, перешептываясь между собой. Прибежавший на известие управляющий поспешно разогнал любопытных, запретив им здесь задерживаться.

Се-му была вне себя от ярости, и ее крики становились все громче.

— ...Я родная мать вашего цзедуши! Я знаю, что внутри ребенок! Я пришла лишь взглянуть на него. Как вы смеете преграждать мне путь и не пускать внутрь?

Ее палец почти тыкался в лоб Лян Туаню. Тот приказал стражникам за спиной держать строй, а сам опустился на колени.

— пожилая госпожа, прошу, смените гнев на милость. Как смеет ничтожный проявлять неуважение к вам? Но ранее я получил приказ от господина: без его личного позволения не впускать никого, кем бы этот человек ни был. Молю пожилую госпожу о прощении.

Голос Се-му задрожал от гнева:

— Разве я чужой человек? Стал бы мой сын запрещать мне войти? Как ты смеешь быть столь дерзким! Не поверю, что какой-то слуга станет для меня преградой!

Се-му была простой женщиной. Хотя она не отличалась широким кругозором, в былые годы она не была злой. Однако в последнее время, с возвышением сына, она не только получила титул гаомин, но и привыкла к лести: в уезде Се все, от местных чиновников до соседей, заискивали перед ней. Постепенно она стала высокомерной.

Заподозрив неладное в отношении ребенка, которого приютила Му-ши, она не могла успокоиться. Перед сыном она не смела больше ничего говорить, но в эти дни на сердце у нее словно кошки скребли. Услышав, что Му-ши якобы ввязалась в дела местных племен и уехала, она решила, что не может упустить такой шанс лично во всем удостовериться. Ее злило лишь то, что она не знала, где сын прячет мальчишку.

Два дня назад в резиденцию цзедуши прибыли дары от вдовствующей императрицы Лю из столицы, среди которых были редкие для Хэси свежие фрукты. В тот день, помимо подношения самой Се-му, служанка Цюцзюй разузнала, что управляющий велел отправить часть плодов на конный завод. Заподозрив, что ребенок спрятан именно там, Се-му, воспользовавшись тем, что сын уехал из города, с самого утра под предлогом прогулки велела подать экипаж и прибыла сюда.

Проделав нелегкий путь по тряским дорогам, она, наконец добравшись, натолкнулась на отказ. Пламя гнева вспыхнуло в ней с новой силой.

— Прочь с дороги! — выкрикнула она и, вскинув трость, ударила стоящего перед ней человека.

Лян Туань не смел уклониться и безропотно принял удар. Управляющий пастбищем пытался уговорить Се-му пройти отдохнуть в его покои, но на глазах у всех она, чувствуя себя униженной, не желала отступать. Удары посыпались один за другим.

Лян Туань не отступил ни на шаг:

— Пожилая госпожа, даже если вы забьете меня до смерти, без приказа господина я не могу вас впустить.

Се-му пришла в ярость и процедила сквозь зубы:

— Хорошо, хорошо! Сегодня я забью до смерти тебя, тварь, забывшую о субординации! Посмотрю я, что сын сделает со мной за это! — С этими словами она вновь высоко занесла трость.

Но прежде чем удар обрушился, дверь противоположного двора внезапно распахнулась. Оттуда вышел ребенок.

— Пожилая госпожа, вы меня искали?

Се-му обернулась на голос, и ее рука застыла в воздухе. Следом выбежала встревоженная служанка:

— Маленький господин, не выходите!

Си-эр, словно не слыша ее, быстро подошел к Лян Туаню и с заботой спросил:

— Ты в порядке?

Лян Туань, боясь, что ребенок испугается, ответил:

— Я в порядке! Маленький господин, скорее возвращайтесь внутрь!

Мальчик покачал головой и, повернувшись, посмотрел на женщину.

— Пожилая госпожа, вы — матушка господина Се? Эти люди — хорошие, они не хотели вас злить. Пожалуйста, не бейте их.

— Маленький господин! — Лян Туань и стражники были глубоко тронуты.

Се-му пришла в себя. Увидев, что все смотрят на нее и на ребенка, она почувствовала одновременно смущение, досаду и легкую тревогу. Перед таким количеством свидетелей она не могла продолжать вести себя так же несдержанно с ребенком. Она медленно опустила трость и, не говоря ни слова, уставилась на мальчика.

— Пожилая госпожа прослышала, что маленький господин здесь, и приехала навестить его из беспокойства! — поспешно вмешалась стоящая позади Цюцзюй.

— Благодарю пожилую госпожу за визит, Си-эр в добром здравии, — мальчик почтительно поклонился пожилой женщине. — Прошу пожилую госпожу войти и присесть.

Он повернул голову к своей служанке. Несмотря на малый возраст, в его манерах чувствовалось достоинство и выдержка. Служанка, помедлив, подошла и поприветствовала Се-му:

— Пожилая госпожа, прошу, входите.

Лицо Се-му то краснело, то бледнело. Простояв в оцепенении мгновение, она пробурчала:

— Ладно, ладно, у меня еще дела, я пойду...

Она бросила последний взгляд на ребенка и, развернувшись, поспешно ушла вместе со своими людьми.

Вечером того же дня Се Чанген, получив известие, не поехал в город, а первым делом прибыл сюда. Он вбежал в комнату и резко остановился, увидев маленькую фигурку, сидящую за столом при свете свечи. Си-эр обернулся и, увидев его, улыбнулся. Он тут же отложил кисть, слез со стула и крикнул:

— Господин Се!

Се Чанген быстро подошел, подхватил его на руки и, ощупывая его плечи, спросил:

— Когда днем приходила та пожилая госпожа, с тобой ничего не случилось?

Си-эр покачал головой:

— Со мной все хорошо.

— Точно все хорошо?

Мальчик кивнул, а затем, немного подумав, тихо спросил:

— Господин, та пожилая госпожа действительно ваша матушка?

Се Чанген тихо подтвердил это. Си-эр замялся:

— Когда пожилая госпожа пришла, они не пускали ее, и она очень рассердилась. Господин, пожалуйста, не вините их, пожилая госпожа их уже побила.

Се Чанген ответил:

— Я не буду их винить.

Си-эр словно сбросил груз с плеч, на его лице засияла улыбка:

— Господин, вы такой добрый.

Се Чанген всматривался в красивые глаза ребенка, и в его груди медленно разливалось чувство теплого удовлетворения. От той женщины он никогда бы не услышал таких слов и не дождался бы подобной близости. Он это знал.

Мужчина опустил взгляд на лист бумаги, прижатый чжэньчжи, на котором были начертаны линии.

— Что это?

— С тех пор как матушка уехала, я рисую по одной черте за каждый прошедший день. Когда лист заполнится, она вернется, — сказал ребенок.

Се Чангену не нужно было считать, чтобы понять: там было пятнадцать черт. Он перенес ребенка на кровать и сказал:

— Спи. — Его голос стал еще мягче.

Си-эр закрыл глаза и постепенно погрузился в сон. Как только Се Чанген вышел из комнаты, выражение его лица мгновенно похолодело. Лян Туань и управляющий ждали снаружи. Увидев его мрачный вид, они поспешно пали на колени, прося прощения за инцидент с Се-му.

Се Чанген приказал доложить все, как было. Управляющий рассказал, как женщину не пустили, как она в гневе била Лян Туаня, как вышел маленький господин, остановил ее и проявил вежливость, и как в итоге она ушла сама. Закончив, он не смел поднять головы.

Лян Туань тихо произнес:

— Это не было неуважением к пожилой госпоже. Просто ранее господин приказал, что без вашего дозволения входить нельзя никому. Господин тогда не упоминал пожилую госпожу, поэтому ничтожный не посмел пропустить ее. Прошу господина о пощаде!

Се Чанген холодно спросил:

— Знаете ли вы, в чем ваша вина?

Оба не смели ответить.

— Я приказал никого не впускать, а вы позволили моей матери войти на территорию завода и добраться до этого двора!

Оба опешили, переглянулись и поспешно воскликнули:

— Это наша оплошность! Такого больше не повторится!

Се Чанген развернулся, вскочил на коня и ускакал. Он вихрем промчался до города, вошел в резиденцию цзедуши и постучал в дверь комнаты своей матери.

Вернувшись с пастбища, Се-му чем больше думала, тем больше злилась, и не могла уснуть. Несмотря на поздний час, она сидела на кровати и разговаривала с сопровождавшей ее Ци Линфэн. Услышав стук и голос служанки, доложившей о приходе цзедуши, она переглянулась с девушкой и прошептала: «Не бойся, я здесь». После чего легла, закрыла глаза и начала стонать: «Ох, ах...»

Ци Линфэн открыла дверь и встала в стороне, опустив голову. Се Чанген вошел.

— Ген-эр! Наконец-то ты пришел навестить мать!

Се-му, схватившись за сердце и дрожа, присела на кровати.

— Сегодня мать ездила на конный завод. Из добрых побуждений я хотела взглянуть на того ребенка, забрать его. Но люди там преградили мне путь, даже в дверь не пустили! Уважают ли они тебя вообще? Ты должен вступиться за мать! У меня от обиды сердце так разболелось, что я чуть не преставилась!

— А-Мао, вели управляющему немедленно позвать лекаря! — распорядился Се Чанген, обращаясь к заглядывающей в дверь А-Мао. Та охнула и бросилась прочь.

— Ой, не надо, не надо! Раньше сердце и правда болело нестерпимо, но, к счастью, Фэн-эр была рядом, растирала мне грудь, теперь уже лучше, — поспешно сказала мать Се.

— Матери действительно лучше? — спросил Се Чанген.

Увидев взгляд сына, женщина помедлила и кивнула.

— Вот и славно. Завтра у меня как раз нет дел, я провожу тебя из города и отправлю домой, — произнес Се Чанген.

Се-му замерла:

— Домой?

— Да, — выражение лица Се Чангена было спокойным. — Здесь пограничье, зимы суровые, долго оставаться тебе не пристало, к тому же в последнее время неспокойно. Я давно хотел сказать тебе об этом, но не было времени. Сегодня я свободен, так что собери вещи и завтра отправляйся обратно.

Се-му долго не могла прийти в себя. Она взглянула на Ци Линфэн и снова схватилась за сердце:

— Ген-эр, о чем ты говоришь! Твою мать обидели, а ты и бровью не ведешь! Я только приехала, а ты уже гонишь меня назад! Сердце опять разболелось, я не смогу уехать...

Ци Линфэн поспешно подошла, поддерживая женщину, и стала растирать ей грудь.

— Господин, у пожилой госпожи действительно болит сердце. Это старый недуг, он всегда обостряется от волнения. Она просто не хотела вас расстраивать, вот и не говорила. Цюцзюй! Цюцзюй! Быстро принеси грелку для пожилой госпожи!

Се Чанген со спокойным лицом смотрел на мать, которая, зажмурившись, продолжала охать.

— Пусть принесет А-Мао. Какой толк от служанки, которая вместо службы только и делает, что сеет раздор и шпионит за господином?

В то время как он говорил, снаружи послышался глухой звук ударов палок о плоть, перемежающийся с пронзительными криками боли. Лицо Ци Линфэн слегка изменилось, Се-му тоже перестала стонать и открыла глаза.

— Ген-эр, о чем ты?

Она рывком села.

— Управляющий приказал бить Цюцзюй палками! — выкрикнула вбежавшая с бледным лицом А-Мао.

Се-му в ужасе сползла с кровати и вместе с Ци Линфэн выбежала на улицу. Они увидели, как на пустыре во дворе двое слуг прижимали Цюцзюй к земле, а третий методично наносил удары толстой палкой по ее бедрам. Цюцзюй визжала, как резаная. Увидев Се-му и Ци Линфэн, она закричала:

— Госпожа Ци, пожилая госпожа, спасите!

Се-му побледнела и бросилась к сыну:

— Ген-эр, что ты творишь? Немедленно отпусти ее!

Се Чанген вышел, даже не взглянув на них. Он лишь сказал управляющему:

— Допроси ее: кто дал ей смелость шпионить за тем, кому я велел доставить фрукты. Если не скажет ясно — забить до смерти на месте.

Сказав это, он, заложив руки за спину, удалился.

---