Спустя несколько дней пути на запад с передовой пришли вести.

Из-за непрекращающихся многодневных метелей застава на горном перевале Дудэн оказалась заблокирована снежными завалами. Обоз с армейским провиантом не мог пройти и застрял перед заставой. Это место находилось уже не так далеко от Цзиньчэна — оставалось всего несколько сотен ли.

Видя, что цель почти достигнута, но путь прегражден снежной стихией, она, должно быть, была крайне встревожена.

Се Чанген ускорил шаг. Преследуя ее по пятам, он за десять с небольшим дней добраться до горы Дудэн. Метель то утихала, то начиналась вновь, и окончательно прекратилась лишь пару дней назад. Обоз с зерном все еще стоял здесь в ожидании.

Но Му Фулань на месте уже не было.

Несший здесь службу чжошоуши [1] доложил ему: когда ванчжу добралась сюда десять дней назад, проход был завален. Она была крайне обеспокоена и, узнав, что помимо этого военного тракта в нескольких десятках ли к западу есть еще одна узкая тропа, выходящая из долины, потребовала провести ее туда. Та дорога была намного длиннее, опасна и труднопроходима, войску по ней не пройти, но она позволяла обойти заставу и продолжить путь на запад.

Вняв ее словам, чжошоуши выделил проводника, знающего дорогу, и отряд охраны. Они сопроводили ее, и к этому времени она уже давно ушла в обход.

— Сколько еще потребуется времени, чтобы расчистить проход? — спросил Се Чанген.

— В прошлые дни снег шел невероятно сильный, перестал идти лишь два дня назад. Хотя я уже направил всех людей на расчистку, по моим прикидкам, чтобы полностью открыть путь, понадобится еще не меньше семи-восьми дней...

Се Чанген развернулся, подошел к своему коню и похлопал по большой кожаной сумке, подвешенной к седлу.

Сумка была туго набита, и стоило ему коснуться ее, как из отверстия внезапно высунулась детская голова.

Ребенок был лохматым, личико перепачкано — неизвестно, сколько дней он не умывался и не причесывался, — но глаза его были круглыми, с четко очерченными зрачками и чистыми белками. Когда он оглядывался, они походили на два сияющих драгоценных камня.

Весь этот путь на запад, за исключением необходимых остановок для отдыха людей и лошадей, отряд почти не прекращал движения ни днем, ни ночью. Взрослым это было нипочем, но с ребенком возникла трудность. Се Чанген придумал выход: он поместил Си-эр в этот мешок, сшитый из шкуры старого ягненка, который служил спальником. Мешок подвесили к лошади — так было и тепло, и безопасно. Единственным минусом была тряска. К счастью, уже через пару дней мальчик отлично приспособился. Как бы ни скакал конь, даже если путь был долгим, Се Чанген, останавливаясь на отдых и открывая спальник, обнаруживал, что ребенок внутри сладко спит, и его было даже не добудиться.

Си-эр думал, что уже сегодня увидит здесь свою мать. Пока чжошоуши говорил, он прятался внутри, навострив уши.

— Се-дажэнь, я совсем не устал! — не дожидаясь вопроса, звонко выкрикнул он, высунув голову.

Се Чанген на мгновение замер, затем улыбнулся и привычным жестом погладил его по маленькой головке. Следом он легонько надавил, убирая его обратно в мешок, и обернулся к подчиненным с приказом:

— У меня срочное дело. Дайте проводника, знающего путь, я тоже пойду в обход. Мне нужно в Цзиньчэн!

Чжошоуши и остальные поначалу думали, что в кожаном мешке цзедуши везет какие-то важные вещи, и были несказанно удивлены, увидев высунувшегося ребенка, который вел себя с ним столь доверительно, словно сын, но при этом звал его «Се-дажэнь». Не смея расспрашивать, они во все глаза глядели на этих двоих, а услышав приказ, тут же бросились звать проводника.

В тот же день, немного отдохнув и пополнив запасы провизии, Се Чанген велел чжошоуши усилить бдительность, чтобы северяне не воспользовались непогодой для внезапного нападения, после чего вместе с Лян Туанем и тридцатью спутниками продолжил путь.

Местность в той долине была невероятно пересеченной и к тому же укрыта снегом, который в самых глубоких местах доходил до пояса — ехать верхом было невозможно. Отряду пришлось спешиться и вести коней в поводу. Продираясь сквозь завалы, они шли три дня, прежде чем миновали заставу и вернулись на главный тракт.

Если впереди все пойдет гладко, то еще через два-три дня пути они достигнут Цзиньчэна. До Тяньшаня было уже рукой подать.

В полдень, когда они проходили через заснеженный лес, Се Чанген, видя изнеможение людей и лошадей, приказал сделать привал.

Эти тридцать сопровождающих были закаленными воинами, каждый из которых стоил десятерых, но после трех дней такого перехода на их лицах читалась усталость. Люди расселись прямо на земле, разожгли костер, чтобы разогреть еду, и старались восстановить силы.

Ребенку уже давно не требовалась помощь Се Чангена — он сам выбрался из мешка, привычно соскользнул по лошадиному боку на землю, зачерпнул горсть снега и, не боясь холода, наскоро вытер лицо вместо умывания. Затем он подбежал к Се Чангену, взял кусок только что разогретой лепешки и, откусив пару раз, огляделся по сторонам.

— Се-дажэнь, мы ведь скоро приедем?

Се Чанген посмотрел вдаль, затем взял мальчика за руку, поднялся с ним на ближайшее возвышение и высоко поднял его на руках. Указывая пальцем на величественный, покрытый серебром пик, виднеющийся на самом краю горизонта, он произнес:

— Видишь? Тот снежный пик — это вершина Тяньшаня. У подножия этого пика и стоит Цзиньчэн.

Си-эр, не отрываясь, смотрел в указанном направлении и с волнением торопил:

— Дажэнь, давайте скорее поедем туда!

Се Чанген с улыбкой кивнул. Собираясь спускаться, он вдруг замер: его взгляд переместился на старую сосну в десятке чжанов (п.п.: ~ 33 метра) впереди. Несколько мгновений он пристально всматривался в нее.

Он быстро отвел взгляд и, не подавая виду, спустил Си-эра вниз, вернув его в спальный мешок. Затем взял лук и стрелы, вернулся на ту самую высоту и, натянув тетиву, прицелился в старую сосну. Раздался свист.

Стрела сорвалась с тетивы и, рассекая воздух, с глухим звуком «пу» глубоко вонзилась в ствол дерева. Ветви слегка дрогнули, и мелкая снежная пыль посыпалась с макушки.

Человек, прятавшийся за деревом, перепугался. Поняв, что его обнаружили, он бросился бежать, но разве можно было уйти? Стоило ему лишиться защиты ствола и сделать несколько шагов по снегу, как в спину полетела вторая стрела.

Мощная и острая, она мгновенно настигла его, вонзившись под колено и дробя кость. Наконечник вышел насквозь, увлекая за собой кровь и плоть.

Человек вскрикнул от боли и рухнул в снег, но оказался на редкость свирепым: быстро поднялся и, волоча раненую ногу, прихрамывая, из последних сил попытался скрыться. 

Лян Туань и остальные, встревоженные криком, похватали оружие и вскочили с земли.

— Должно быть, северянин. Схватить и допросить на месте! — бесстрастно приказал Се Чанген, опуская лук.

Люди бросились вперед и быстро изловили беглеца. Зная, что цзедуши не хочет, чтобы маленький господин видел кровавые сцены, они принялись допрашивать его там же.

Из-за расстояния самой расправы не было видно, но до ушей Си-эра доносились раскаты мучительных криков. Мальчик крепко вцепился ручонками в луку седла, не переставая оглядываться в ту сторону. Оттуда снова донесся пронзительный вопль. Он занервничал, повернул личико к Се Чангену, который кормил лошадь, и хотел было что-то сказать, но промолчал.

Се Чанген поднял голову, взглянул на ребенка, подошел к нему и, поправляя его помятый воротник, мягко сказал:

— Си-эр, не бойся и не жалей его. Этот человек — наш враг, он замышлял против нас недоброе.

Си-эр обернулся на вопли и тихо спросил:

— Се-дажэнь, вы ведь даже не видели его, как же вы узнали, что он враг?

— Тот человек прятался за деревом и следил за нами, скрытно и подло, — ответил Се Чанген. — Свою первую стрелу я выпустил как предупреждение. Если бы у него не было злого умысла, он бы вышел и объяснился. Но он бросился бежать — значит, совесть его нечиста, и он желал нам зла. Тот, кто желает зла, и есть враг.

Он сделал паузу и добавил строже:

— Запомни, Си-эр: проявишь милосердие к врагу — и пострадаешь сам, а с тобой и те, кого ты хочешь защитить. Ты этого хочешь?

Си-эр тут же замотал головой.

— Человек, которого я хочу защитить — это моя матушка. Я запомнил ваши слова, дажэнь!

— И как же нужно поступать с врагом?

— Убить! — подумав, громко выкрикнул Си-эр еще детским, но решительным голосом.

Се Чанген одобрительно кивнул.

Тем временем Лян Туань закончил допрос и поспешно вернулся с докладом:

— Дажэнь, это действительно лазутчик северян, он во всем признался! Случилась беда! Несколько тысяч всадников северян сейчас, должно быть, штурмуют заставу Дудэн!

Этот лазутчик был из конного отряда, который годами рыскал вдоль границы от Хэси до Тяньшаня.

Раньше они действовали в районе Тяньшаня, высматривая возможность захватить Цзиньчэн, но понимали, что сил недостаточно, а из-за снежных завалов подвоз провианта прекратился. Они уже собирались вернуться в ставку правителя, но несколько дней назад, проходя в этих краях, разведали, что из Хэси в Цзиньчэн отправлена партия военного провианта. Сама судьба послала им метель, заблокировавшую обоз перед горным перевалом Дудэн и прервавшую связь между востоком и западом. Сочтя это даром небес, они составили план: бросить все силы на внезапный захват заставы и захватить зерно.

Если эта авантюра удастся, Цзиньчэн превратится в изолированный город в тылу, а воины, оставшись без провианта на зиму, будут обречены на смерть. Но что еще важнее — если будет перерезан этот военный тракт, который поместье цзедуши Хэси выстраивало годами, то все земли Тяньшаня к западу от горы Дудэн и пути в Западный край окажутся в руках северян.

— Этот лазутчик воспользовался снегопадом, чтобы пробраться сюда и выведать точное расположение сигнальных башен. Помимо штурма заставы, они разослали людей, чтобы захватить или разрушить ближайшие маяки. Это нужно, чтобы прервать передачу сигналов и не дать вызвать подкрепление. И таких лазутчиков, разосланных на поиски башен, не один и не два!

Когда Лян Туань закончил, тридцать стражников окружили Се Чангена. Десятки глаз напряженно следили за ним, ожидая указаний.

Се Чанген посмотрел в сторону заставы Дудэн.

Небо после метели было чистым и ясным — ни следа сигнального дыма. Варианта было два: либо застава еще не подверглась нападению и гарнизон ничего не подозревает, либо... был другой вариант. Вскоре после того, как они ушли, застава была атакована, и сигнальные вышки уже захвачены северянами.

— Следующая сигнальная башня к западу — Моли. Знаешь дорогу? — обернулся Се Чанген к проводнику.

Он знал расположение всех маяков на этом тракте как свои пять пальцев.

— Знаю! В тридцати ли (п.п.: 15 км) отсюда!

— Немедленно к башне Моли! Нужно зажечь огонь раньше, чем туда доберутся северяне!

Если над башней Моли поднимется «волчий дым» [2], его заметит следующий пост. Так за три шичэня (п.п.: 6 часов) весть о битве дойдет до Цзиньчэна, и в течение трех дней войско придет на помощь заставе Дудэн.

Учитывая способности чжошоуши Дудэна, даже при численном превосходстве врага продержаться три дня для него не должно составить труда.

Ситуация была критической. Отряд немедленно выдвинулся к башне Моли. Однако когда они наконец добрались, Лян Туань и остальные застыли в оцепенении от увиденного.

Сигнальные башни обычно строили на возвышенностях, чтобы дым был виден издалека. Башня Моли стояла на горном хребте.

Несколько дней назад здесь, очевидно, сошла лавина. Огромная масса снега обрушилась с крутого склона над башней, почти полностью похоронив под собой высокое основание строения. Нескольких караульных, что должны были нести здесь службу, нигде не было видно — скорее всего, их заживо погребло под снегом.

Лян Туань немедленно приказал людям раскапывать снег, пытаясь пробиться к входу в основание, чтобы зажечь огонь. Спустя долгое время они откопали два окоченевших тела стражников, но до входа в башню было все так же далеко.

При таких завалах, даже если они будут копать всю ночь без сна и отдыха, не факт, что управятся к завтрашнему дню.

Раздался звонкий «динь» — клинок одного из стражников, которым он пытался расчистить проход, застрял в щели между камнями, принесенными лавиной, и переломился пополам.

— Дажэнь! Боюсь, времени не хватит. Прежде чем мы докопаемся, сюда нагрянут северяне. Может, лучше поспешить к следующей башне? Так будет быстрее! — взмолился обливающийся потом Лян Туань.

Се Чанген смотрел в сторону следующего маяка, погруженный в раздумья. Внезапно за его спиной раздался детский голос:

— Се-дажэнь, я могу пролезть внутрь и помочь вам развести огонь.

Се Чанген обернулся и увидел Си-эра, который указывал на верхнюю часть башни.

Лян Туань тоже обернулся. Он посмотрел на верхушку маяка, где над снегом еще виднелись отверстия для выхода дыма и вентиляционные отдушины по бокам. Его словно осенило, и он подпрыгнул от радости:

— А ведь маленький господин прав! Мы в те дыры не пролезем, но он мал, он сможет! Нужно только набросать дров и волчьего помета, полить маслом и поджечь...

Он не успел договорить, как сам понял, что ляпнул не то. Даже если ребенок пролезет через дымоход и зажжет огонь, в тот же миг он окажется словно внутри печи. Никто не мог гарантировать, что он успеет безопасно выбраться тем же путем.

Лян Туань замолчал и покосился на цзедуши. Лицо Се Чангена было мрачным. Он помолчал немного, затем медленно присел перед мальчиком, который мгновение назад усердно пытался копать снег коротким кинжалом, тихо погладил его по голове и сказал:

— Нельзя.

Сказав это, он поднялся и приказал уходить к следующей башне.

— Дажэнь! Я смогу! Правда смогу! Поверьте мне! — упрямо воскликнул ребенок, заглядывая ему в лицо и крепко вцепившись в рукав, не желая отпускать.

---

[1] Чжошоуши (捉守使, zhuōshǒushǐ) — начальник гарнизона или военный комендант пограничного поста.

[2] Волчий дым (狼烟, lángyān) — густой дым от сжигания волчьего помета, который использовался на сигнальных башнях для передачи военных известий, так как он долго не рассеивался ветром.

---