Судно плыло еще два дня и вошло в реку Янцзы. Спускаясь по реке на юг, им оставалось провести в пути еще немного времени, прежде чем они вернутся в удел Чанша.

К вечеру флотилия бросила якорь у попутной водной станции, чтобы остановиться на ночлег. Стемнело. Му Фулань закрыла окно каюты, прибавила огонь в светильнике и, сидя рядом с Си-эром, наблюдала за тем, как он выводит иероглифы.

Выведя несколько знаков, Си-эр медленно отложил кисть.

Му Фулань подумала, что он утомился.

— Устал? Если устал, не пиши больше, давай ложиться спать.

Си-эр покачал головой, глядя на Му Фулань, и тихо произнес:

— Матушка, если бы генерал Юань не пришел, и мы бы остались там, нас бы уже посадили под замок злые люди?

Сердце Му Фулань слегка дрогнуло.

Она улыбнулась:

— Как это возможно? К тому же, разве мы уже не спаслись?

Она немного помолчала.

— С чего вдруг Си-эр начал думать о таком?

Мальчик нерешительно ответил:

— Прошлой ночью мне приснился сон. Мне приснилось, что господин Се — мой отец. В том городе были одни лишь злые люди, и они заперли нас с матушкой. Сначала ты говорила мне, чтобы я не боялся, что отец Си-эра придет и спасет нас. Я ждал, ждал, ждал так долго, но господин Се все не появлялся. Я снова спросил у матушка, когда же придет отец, но ты ничего не ответила. А потом господин Се так и не пришел, зато появился генерал Юань. Он вывел меня из города, но ты куда-то исчезла. Я хотел пойти искать тебя, а генерал Юань закрыл мне глаза руками и не позволял обернуться. Я так распереживался, что проснулся...

— Все было словно наяву.

Тихо проговорил мальчик, и в его глазах промелькнуло печальное выражение.

Сердце Му Фулань мучительно сжалось. Она притянула его к себе и крепко обняла.

— Си-эр, не выдумывай глупостей! Запомни, это был всего лишь плохой сон! Сны нереальны, и то, что в них происходит, никогда не сбудется!

— Ничего плохого не случилось. Мы уже почти вернулись в надел Чанша. А господин Се — вовсе не твой отец!

Она смотрела прямо в глаза ребенку, чеканя каждое слово.

Си-эр спокойно прильнул к ее груди, немного помолчал и, словно почувствовав огромное облегчение, рассмеялся.

— Матушка, ты права. Господин Се не мой отец, а значит, и все, что было во сне, конечно же, неправда!

Му Фулань с улыбкой кивнула.

В этот момент снаружи слабо послышались голоса. Спустя мгновение вошла служанка и сообщила, что Лян Туань просит о встрече по какому-то делу.

Велев служанке остаться с Си-эром, Му Фулань вышла на носовую палубу.

Лян Туань доложил:

— Ванчжу, я только что получил известие: цзедуши повел войска на Пучэн, совершив стремительный марш-бросок на тысячу ли (п.п.: 50 км), и теперь осада с города снята. Узнав, что генерал Юань уже благополучно увез вас, он приказал мне возвращаться.

Первое время Му Фулань молчала, словно погрузившись в свои мысли. Спустя мгновение она едва заметно улыбнулась.

— Лучше и быть не может. Всю эту дорогу вы неустанно трудились, и я вам безмерно благодарна. Сегодня ночью хорошенько отдохните. Я прикажу подготовить провизию и припасы в дорогу, отправитесь завтра, это будет вполне своевременно.

Лян Туань ответил:

— Это мой прямой долг, я не смею принимать благодарность ванчжу. Мятежники могут предпринять новую попытку нападения, к тому же цзедуши ранен. Ваш покорный слуга лишь немного соберется и немедленно отправится в путь вместе со своими людьми. Благодарю ванчжу за доброту. На сем ваш покорный слуга прощается с вами. Осмелюсь просить ванчжу передать слова прощания и молодому господину от моего имени. — Он опустился на одно колено и произнес это с глубоким почтением.

Му Фулань на мгновение замерла. Поколебавшись, она в итоге не стала задавать лишних вопросов и лишь кивнула:

— Хорошо. Подождите немного, я прямо сейчас велю собрать для вас провизию.

Она развернулась, собираясь отдать распоряжения, как вдруг увидела Си-эра, пулей вылетевшего из дверей каюты.

— Как господин получил ранение? С ним ничего не случится?

Си-эр подбежал к Лян Туаню, вцепился в его рукав и, задрав голову, с тревогой спросил.

Лян Туань поспешил его утешить:

— Молодой господин, не волнуйтесь. Говорят, цзедуши был ранен стрелой во время снятия осады с города, но, к счастью, рана не опасна для жизни...

Си-эр разжал пальцы и повернулся к Му Фулань.

— Матушка, мы ведь не так далеко оттуда. Матушка, пожалуйста, помоги господину вылечить рану, а когда он поправится, мы вернемся в надел Чанша, хорошо?

Его глаза покраснели от слез, и он не переставал умолять.

Сердце Лян Туаня дрогнуло от сочувствия.

Желание молодого господина в полной мере отражало и его собственные чаяния. Однако он прекрасно видел, что отношения между цзедуши и его супругой были весьма запутанными, поэтому до сего момента не осмеливался говорить столь опрометчиво. Услышав, как вступился молодой господин, он после недолгого колебания тоже набрался смелости:

— Обстановка в Хэси сейчас крайне напряженная, присутствие господина там необходимо. А тут еще вспыхнул этот мятеж, боюсь, господин будет загружен делами сверх всякой меры. Если бы ванчжу согласилась задержаться до тех пор, пока раны господина не заживут...

Он бросил быстрый взгляд на Му Фулань и осекся.

Му Фулань на мгновение замолчала. Жестом велев Лян Туаню подождать, она взяла Си-эра за руку и повела его обратно в каюту. Спустя некоторое время она вышла снова и с извиняющейся интонацией произнесла:

— Боюсь, мое возвращение будет не совсем уместным. К тому же, военные лекари наверняка разбираются в лечении наружных ран куда лучше меня. Единственное, о чем я попрошу — когда вернешься, передай цзедуши от моего имени: погода становится все жарче, поэтому прошу его, несмотря на крайнюю занятость, не забывать вовремя звать лекаря для смены повязок.

Она протянула Лян Туаню свежевыписанный рецепт.

— Это рецепт снадобья для приема внутрь. Оно способствует очищению ран и восстановлению тканей.

Лян Туань понял, что возвращаться она не намерена. Ему оставалось лишь принять рецепт, спрятать его и удалиться, отдав прощальный поклон.

Му Фулань долго стояла на носу судна, провожая взглядом Лян Туаня и его людей, пока их силуэты окончательно не растворились в ночной мгле. Интуиция подсказывала ей: тот факт, что этот человек совершил столь стремительный бросок на тысячу ли ради снятия осады, возможно, был как-то связан с ней и их сыном.

Но что с того?

Именно в этот момент, когда в голове промелькнула эта мысль, в самых глубинах ее души лишь с новой силой поднялось всепоглощающее, необъятное чувство одиночества. Казалось, во всем огромном мире она осталась совершенно одна. Лишь луна, отражаясь в волнах у носа судна, подобно паре безучастных холодных глаз, безмолвно взирала на нее из глубины вод.

Но даже несмотря на это, она не желала, чтобы они вспоминали ни события прошлого, ни то, что привиделось во сне Си-эру.

Пусть все так и останется. Тот мужчина ничего не помнит, Си-эр тоже забыл. Если в этой жизни у каждого из них все будет благополучно, этого вполне достаточно.

***

Хотя путь на север для мятежных войск Пинъян-вана был отрезан, на данный момент они не решались вступать в открытое противостояние с армией Хэси. Отступив на несколько сотен ли, они разбили лагерь.

Се Чанген также не стал преследовать их по пятам и временно остановил войска, приказав разбить лагерь.

В этот день, завершив совет с полководцами, он сидел в одиночестве в своем шатре. Его взгляд был прикован к лежащему перед ним тайному посланию.

Письмо прибыло из Шанцзина. Помимо сообщения о том, что вдовствующая императрица Лю крайне недовольна его самовольным выступлением на Пучэн в обход высочайшей воли, послание содержало еще одно известие.

В самом начале мятежа ванов Пинъяна и Лу кто-то тайно донес императрице Лю о том, что посланники мятежников ранее наносили визиты в удел Чанша, подозревая их в тайном сговоре и пособничестве восстанию. Однако Ци-ван тогда оперативно вмешался и поручился за непричастность надела Чанша, после чего императрица Лю отступила и не стала проводить расследование.

В шатер вошел военный лекарь. Увидев, как цзедуши мрачно смотрит на письмо в своих руках, он с опаской произнес:

— Господин, пришло время менять повязку.

Се Чанген медленно убрал письмо и распахнул одежды.

Лекарь склонился над ним, приступая к перевязке. Снимая один из слоев бинта, он неосторожно сорвал присохший к нему кусок плоти.

Хлынула кровь.

Лекарь вздрогнул от испуга и торопливо принялся молить о прощении:

— Господин, прошу, не гневайтесь! Навыки ничтожного слишком скудны. Если бы ванчжу была здесь, уверен, рана господина затягивалась бы куда быстрее.

Се Чанген лишь нахмурился и приказал ему действовать живее.

Лекарь поспешно ускорился. В этот самый момент снаружи раздался голос часового, доложившего о возвращении Лян Туаня со своим отрядом в лагерь.

Во взгляде Се Чангена промелькнуло какое-то чувство. Он велел ему войти.

Войдя внутрь и отдав честь, Лян Туань встал поодаль и доложил о направлении, в котором отбыла группа Му Фулань, добавив, что на днях они уже должны достичь границ надела Чанша.

Се Чанген не проронил ни слова.

Видя его молчание, Лян Туань бросил взгляд на только что снятые окровавленные бинты и кое-что вспомнил.

— Ванчжу, узнав о ранении господина… — Он сделал короткую паузу. — ...проявила глубокое участие. Она просила передать господину, что погода становится все более жаркой, и умоляла господина, несмотря на крайнюю занятость, не забывать о своевременной смене повязок.

Он извлек рецепт и почтительно преподнес его.

— Ванчжу оставила этот рецепт. Она сказала, что он обладает очищающим и заживляющим действием, и поможет господину в лечении ран.

Лекарь несказанно обрадовался:

— Превосходно! Я прямо сейчас составлю лекарство по этому рецепту...

— Пошли вон!

Резко оборвал его Се Чанген.

Оба замерли в растерянности, переглянулись, но, не посмев возразить ни слова, покорно удалились из шатра.

В просторном шатре Се Чанген остался совершенно один. Он взял листок с рецептом в руки и уставился на изящный почерк. Выражение его лица окаменело, и мало-помалу на плотно сжатых губах проступила ледяная усмешка.

Должно быть, он действительно задолжал ей в прошлой жизни. С тех пор как он взял в жены девушку из семьи Му, начиная с их самой первой встречи в уделе Чанша, он шел на уступки снова и снова.

Он сам не мог поверить в то, что вплоть до сегодняшнего дня мог зайти так далеко ради женщины. И все, что она дала ему взамен — лишь этот тонкий клочок бумаги с рецептом.

Он медленно сжал руку в кулак, миллиметр за миллиметром сминая бумагу в своей ладони, пока она не превратилась в жалкий комок, который он затем брезгливо швырнул себе под ноги.

***

Полмесяца спустя, откликнувшись на срочный вызов императрицы Лю, Се Чанген прибыл в Шанцзин. Он вновь ступил на земли столицы спустя целый год.

Императорский дворец Шанцзина по-прежнему поражал своим великолепием и монументальностью, однако императорский двор был уже совсем не тем, что прежде.

Все эти дни сановники пребывали в состоянии полнейшей растерянности, потрясенные чередой обрушивающихся на них известий.

Сначала вспыхнул мятеж ванов Пинъяна и Лу. Срочные военные донесения летели со всех сторон, словно хлопья снега. Не успели чиновники с облегчением выдохнуть, получив весть о том, что продвижение мятежников Пинъян-вана остановлено армией Хэси у Пучэна, а южные рубежи временно обезопасены, как на них обрушилась еще одна новость — настолько невероятная, что прозвучала как гром среди ясного неба.

Выяснилось, что племянник императрицы Лю, генерал-усмиритель Пинвэй Лю Ху, отправленный на помощь Ци-вану для отражения атак мятежников Лу-вана, случайно раскрыл страшную тайну. Оказалось, что за спиной мятежников Пинъяна и Лу стоял сам Ци-ван, который и подстрекал их к восстанию. Все его недавние добровольные прошения возглавить войска на восточном направлении против армии Лу-вана были не более чем отвлекающим маневром. Пришедший в ужас Лю Ху попытался бежать, но попытка провалилась: подчиненные Ци-вана схватили его и взяли в заложники.

Никто не мог даже помыслить о том, что глубокоуважаемый Ци-ван, неизменно почитаемый как лидер императорского клана и образец преданного сановника, на самом деле затаил предательский умысел и решился на столь чудовищное злодеяние.

Казалось, главная опора, державшая на себе половину императорского двора, рухнула в одночасье. Весь двор забурлил, словно котел на огне.

Но и на этом беды не закончились. Вслед за этим нескончаемым потоком посыпались вести о том, что удельные ваны Жунань, Чжао и прочие один за другим поднимают знамена восстания вслед за Ци-ваном. Они рассылали манифесты с призывом покарать императрицу Лю за узурпацию власти, провозглашая своей целью возрождение истинного императорского дома.

Гражданские и военные чиновники в панике и смятении метались словно мухи без головы. Узнав, что сегодня в столицу прибыл Се Чанген и должен явиться во дворец на аудиенцию к императрице Лю, они все столпились у дворцовых ворот в ожидании. Едва он появился, как толпа, словно обретя долгожданную опору, бросилась к нему, наперебой рассыпаясь в приветствиях. Одни сыпали проклятиями в адрес Ци-вана, называя его лицемером и предателем, другие же осыпали Се Чангена льстивыми похвалами, превознося его великие заслуги перед двором.

В этот самый момент ни один из чиновников, плотным кольцом обступивших его со всех сторон, больше не вспоминал о его низком происхождении, за которое его когда-то так яростно порицали.

Цзедуши Хэси Се Чанген внезапно превратился в последнюю соломинку для этого балансирующего на краю гибели императорского двора.

С суровым выражением лица Се Чанген смотрел прямо перед собой. Не сбавляя шага, он прошел сквозь толпу облепивших его сановников и прямиком направился в императорский дворец.

---