Му Фулань находилась в аптекарском домике, разбирая хранящиеся в сундуках путевые заметки и дневники лекарственных трав, которые Яовэн вел на протяжении половины своей жизни, посвященной странствиям и врачеванию.

Снаружи, на пустом клочке земли, Си-эр, сжимая в руке меч из черного дерева, тренировался вместе с гвардейцем.

На следующий же день после возвращения Си-эр по собственной воле попросил Юань Ханьдина стать его наставником и обучать искусству меча. Он учился чрезвычайно серьезно и проявлял невероятное усердие. В те несколько дней, что Му Фулань брала его с собой на гору Цзюньшань, мальчик каждое утро, стоило лишь рассвету едва забрезжить и раздаться крику петуха, которого держал А-Да, открывал глаза и поднимался для упражнений. Закончив с мечом, он обязательно прописывал по одной странице каллиграфии. Мало того что это повторялось изо дня в день, так вчера во время купания Му-мама обнаружила на его теле несколько новых синяков — очевидно, следы случайных ударов во время тренировок.

Сердце Му-мама обливалось кровью. Сегодня рано утром она даже тайком приходила к Му Фулань, предлагая потихоньку зарезать того петуха и сварить из него мясо, чтобы он перестал каждое утро будить маленького господина и заставлять его так изнурять себя.

Звуки ударов деревянных мечей то и дело доносились до слуха Му Фулань, как вдруг наступила тишина.

— Меч сделан из дерева, он не ранит меня! И даже если ты причинишь мне боль, матушка не станет тебя наказывать! Если ты и дальше будешь так небрежничать, я заменю тебя, и тебе больше не придется следовать за мной! Разве на поле боя враг будет вести себя так же?

До Му Фулань донесся принесенный ветром гневный детский голос.

— Маленький господин, смените гнев на милость! Слуга повинуется!

Послышалось, будто гвардеец опустился на колени. Вскоре звуки мощных ударов деревянных мечей вновь зазвучали подле ее ушей. 

Му Фулань отложила кисть, ее мысли постепенно затуманились. Этот ребенок, по сравнению с тем мальчиком, который в ее воспоминаниях провел несколько лет в старой усадьбе уезда Се, кажется, немного изменился.

За спиной послышались шаги. Она обернулась и увидела вошедшую служанку.

Служанка принесла весточку от Хуа-нян с вопросом о том, как ей действовать дальше. Дело о наборе войск в наделе Чанша из-за войны с племенами Цзянжун и последующей битвы при Фучжоу стало известно всему миру. Чжу Люху, подосланный и осевший в трущобах Юэчэна, теперь не имел никакого значения.

Му Фулань стояла у окна хижины. Солнечный свет проникал сквозь оконную решетку, безмолвно ложась на ее лицо. Кожа ее словно подернулась мягким, пушистым сиянием.

— Ступай и скажи Хуа-нян, пусть найдет возможность и возвращается, — произнесла она спустя мгновение, повернув голову.

Служанка ушла. Му Фулань вышла из дома и через аптекарский огород издали посмотрела на спину ребенка, скрестившего мечи с гвардейцем. Выпады, уклонения, удары. Каждое движение эта маленькая фигурка отрабатывала столь серьезно и безукоризненно.

«В то время я поднимался еще до пятой стражи, заканчивал чтение и упражнялся с этим мечом. Меч не из драгоценных, но все эти годы он неизменно сопровождал меня. Теперь ты уезжаешь, и я дарю его тебе. Когда вырастешь, так же прилежно учись и тренируйся с мечом, хорошо?»

В ушах Му Фулань словно эхом отозвались слова, сказанные тем мужчиной в сероватых утренних сумерках за стенами города Гуцзан, когда он догнал их, чтобы проводить ребенка.

Она вдруг почувствовала необъяснимое беспокойство. Не желая тревожить мальчика, она развернулась и уже собиралась тихо уйти, когда прибежал А-Да и сообщил, что прибыл чэнсян Лу.

Му Сюаньцин от имени своей сестры отклонил предложение о браке от наследника Ци-вана — об этом и говорить было нечего, но он сделал и кое-что другое.

Приняв делегацию на пиру, вчера вечером Му Сюаньцин наедине встретился с Чжао Ситаем, и они долго беседовали.

Поговаривали, что Чжао Ситай передал личное письмо от Ци-вана с предложением наделу Чанша совместно выступить войсками для карательного похода против вдовствующей императрицы Лю.

Все эти годы удел Чанша постоянно подвергался подозрениям со стороны императорского двора; над головами людей словно висел острый меч. Сановники Чанша давно привыкли жить осторожно и осмотрительно. Теперь, когда этот меч сорвался, к счастью, у Чанша появилась опора, и ситуация оставалась стабильной.

Пока удавалось сохранять статус-кво, это было величайшим благом.

Можно представить, какую панику среди чиновников Чанша вызвала эта внезапная новость. Лу Линь пребывал в тревоге и, вспомнив о ванчжу, рано утром лично примчался сюда, чтобы просить ее вернуться в город для обсуждения дел.

— Боюсь, грядут великие потрясения! — воскликнул Лу Линь. — После того как Пинъян-ван потерял войска, Ци-ван продолжил командовать союзными силами для наступления на столицу, но путь им преградили люди, расставленные Се Чангеном. Они раз за разом терпели неудачи, и сейчас их силы застряли в провинции Цзиньчжоу, не в силах продвинуться вперед. Наш надел Чанша, хоть и причислен двором к мятежникам, пока еще может пребывать в покое. Но если правитель поддастся уговорам и выступит с войсками, боюсь, для Чанша больше не будет мирных дней! Правитель всегда прислушивается к вашим советам, молю ванчжу убедить его действовать лишь после зрелых размышлений и ни в коем случае не давать Ци-вану и его сыну обмануть себя!

Му Фулань переоделась, позвала Си-эра, велела ему спокойно оставаться здесь, а сама спустилась с горы.

Она вернулась в город.

В городе не было той чистоты и покоя, что царили среди озер и гор. Зазывалы в лавках, блужали по улицам торговцы с коромыслами и бродячие актеры. Повсюду сновали бесконечные потоки экипажей и людей. За легионами гор, в нескольких тысячах ли отсюда, на землях Хэси полыхало пламя войны, в которую были втянуты сотни тысяч людей, но эта битва не имела никакого отношения к здешнему южному солнечному небу. В этом гомоне и суете, пропитанных запахом домашнего очага, весь город пребывал в полном благоденствии.

Прохожие узнали повозку Му Фулань и поняли, что она возвращается с горы Цзюньшань.

Их ванчжу, благородного происхождения, прекрасная как небожительница, обладающая милосердным сердцем и искусными руками врачевателя, в момент, когда надел Чанша столкнулся с бедой, была безжалостно брошена своим мужем, бывшим когда-то предводителем разбойников. Эта новость уже давно была известна всем, но она не только не повредила образу ванчжу в сердцах народа Чанша, а, напротив, вызвала к ней еще больше сочувствия и любви. Резким контрастом служило то, что в последнее время при каждом упоминании человека по фамилии Се люди не переставали сыпать проклятиями, ругая его за то, что он добровольно стал цепным псом императрицы Лю, за его волчье сердце и собачью неблагодарность, за бездушие и несправедливость.

Люди расступались, опускаясь на колени у края дороги, и, затаив дыхание, провожали взглядами ее карету, направлявшуюся в сторону поместья.

Вернувшись, Му Фулань пришла в зал Сюаньчунтан.

Ее брат, Му Сюаньцин, в одиночестве сидел за столом, неподвижно уставив взор на золотую печать перед собой.

Лу-ши сказала, что с тех пор, как он вошел сюда утром, он не выходил и никого не принимал. Его брови были слегка нахмурены, вид был полон глубокой озабоченности.

Му Фулань медленно подошла к брату и остановилась. Проследив за его взглядом, она посмотрела на золотую печать. Разумеется, она узнала эту вещь. Печать правителя с навершием в виде змеи — с тех пор как более двухсот лет назад роду Му был пожалован этот надел, она служила символом власти и славы их династии вплоть до сегодняшнего дня.

— Брат, ты действительно все обдумал? — спросила его Му Фулань.

Му Сюаньцин медленно поднял голову и посмотрел на сестру.

— Сестренка, я все решил. Даже если бы Чжао Ситай не пришел, я все равно собирался выступить с войсками. Месть за тетушку должна быть свершена! В Хэси уже началась война, Се Чанген связан по рукам и ногам, он не сможет вернуть войска. Он мнит себя великим стратегом и перед выходом за заставу расставил людей против Ци-вана и прочих, но единственное, чего он не учел, — это мой род Му. Это лучший шанс, дарованный нам небом. Когда мы сокрушим коварную императрицу, я заберу тетушку и позволю ей вернуться домой, чтобы она упокоилась на нашей родной земле.

Он встал, обнажил меч и одним ударом разрубил печать правителя пополам, сбросив обломки на пол.

— Я очень долго ждал этого дня. Сестренка, не останавливай меня.

Глаза Му Сюаньцина налились кровью. Он произносил каждое слово отчетливо и веско.

Му Фулань смотрела на своего брата. Она не хотела, чтобы он ввязывался в военную авантюру, переплетенную с интригами и коварными расчетами. Но в глубине души она ясно осознавала, что не сможет его остановить.

С того самого дня, когда она спасла брата, этот исход стал неизбежен. Для каждого из рода Му это был рубеж, мимо которого нельзя было пройти, пока они живы.

В этот миг бесчисленные слова теснились у нее на языке, стремясь вырваться наружу. Но она не смогла произнести ни звука. Она лишь вспомнила, как много лет назад, когда она была еще маленькой девочкой, тетушка перед самой смертью просила ее спеть родные напевы. И еще тетушка спрашивала: «Как поживает чэнсян Юань?»

У Му Фулань перехватило горло. Глубоко вздохнув, она произнесла:

— Брат, я не стану тебя удерживать. Но ты обязательно должен отправиться на север вместе с генералом Юанем, ведя наших самых отборных воинов. И будь настороже с теми людьми. А здесь останусь я. Я сберегу наш дом ради тебя!

***

Спустя несколько дней молодой правитель Му Сюаньцин и Юань Ханьдин вместе с армией совершили обряд жертвоприношения небу в пригороде. После завершения церемонии войско должно было двинуться на север, вступая на путь своего далекого похода.

На всех улицах и в переулках горожане оживленно обсуждали это событие. Полные волнения и гордости, они спешили проводить воинов в путь.

Чжу Люху, затерявшись в толпе, издалека наблюдал за великой армией рода Му в чистом поле. Отряд за отрядом, строй тянулся так далеко, что не было видно конца. Доспехи воинов сверкали на солнце, длинные алебарды стояли густым лесом.

Все это время прямо у него под носом определенно что-то происходило. Иначе Му Сюаньцин не смог бы за столь короткий срок собрать такое войско, в котором с первого взгляда угадывалась высочайшая боеспособность. Он понимал: как только эта армия двинется на север, она неизбежно окажет огромное влияние на планы цзедуши.

Но было уже слишком поздно. Он не справился, полностью провалил задание. Больше нельзя было обманывать самого себя. В смятении чувств, не дожидаясь выступления армии, он развернулся и направился к месту, где жил.

Повредившая ногу молодая вдова, когда поправилась, стала его женщиной. Тогда он переехал из прежнего жилища и вместе с ней обосновался в небольшой деревушке на окраине, назвавшись перед соседями мужем и женой.

Большинство жителей деревни ушли провожать армию. У въезда было тихо, ни души, лишь большая желтая собака лениво валялась на земле, греясь на солнышке.

Он подошел к своей мазанке и только собрался толкнуть дверь, как та отворилась изнутри.

Женщина с небольшим узелком в руках, опустив голову, как раз собиралась выйти. Неожиданно столкнувшись с вернувшимся мужчиной, она словно страшно испугалась, и узелок в ее руках выскользнул на землю.

— Куда это ты собралась? — Чжу Люху перевел взгляд с узелка на ее глаза, покрасневшие и припухшие, будто она только что плакала, и задал вопрос ледяным тоном.

Лицо Хуа-нян было бледным. Быстро наклонившись, чтобы поднять узелок, она с натянутой улыбкой ответила:

— Я только что получила весточку, говорят, у меня на родине...

Не успела она договорить, как мужчина рывком втолкнул ее внутрь и грубо прижал к земляной стене.

Сверкнула холодная сталь. В руке мужчины появился кинжал. Острое лезвие уперлось ей в горло.

— Ты из людей ванчжу? — спросил он, его глаза налились кровью и горели яростью.

Хуа-нян несколько мгновений смотрела на него, затем закрыла глаза и тихо промолвила:

— Хочешь убить — убивай, я не виню тебя.

---