Кожа под острием кинжала была такой мягкой. Кинжал в его руке был таким острым. Стоило ему податься вперед, приложить лишь малую толику силы, и он бы с легкостью перерезал горло этой женщине — той, что соблазнила его, превратив проницательного воина в дезертира, жаждущего лишь неги.

Однако клинок так и не смог погрузиться в плоть ни на толику. Ладонь, сжимавшая рукоять, казалось, все еще хранила вчерашнее тепло, исходившее от этой нежной кожи. Он убрал кинжал, выпустил ее и охрипшим голосом приказал ей убираться с глаз долой.

Она открыла глаза, пристально посмотрела на него, словно хотела что-то сказать, но в итоге промолчала. Лишь с покрасневшими глазами и низко опущенной головой она вышла вон.

Мужчина долго стоял неподвижно. Он смотрел на эту скромную, но ежедневно прибираемую до блеска комнату. У изголовья кровати лежал аккуратно сложенный комплект новой одежды и пара новых туфель.

Его глаза тоже покраснели.

На самом деле, со временем, благодаря многолетнему опыту скитаний по цзянху [1], кровавым сражениям и врожденному звериному чутью, он не раз подвергал сомнению ее появление. Но каждый раз, когда он возвращался на закате и видел ее улыбку, встречавшую его, все подозрения отступали на задний план.

Он больше не мог быть тем непоколебимым воином, каким был прежде. Он обманывал самого себя, изо дня в день притворяясь обычным коробейником, бродящим по улицам.

Но любой сон неизбежно заканчивается пробуждением. И этот момент наконец настал. Здешние вести больше не нуждались в его донесениях. О них знал весь мир, и уж тем более — его господин. 

Аньин [2], допустивший такую халатность, не имел права на жизнь. Он опустился на колени, отвесил земной поклон в пустоту, искупая вину, и, занеся кинжал, вонзил его в собственную плоть. 

***

Чанпин располагался в глубине южных отрогов гор Тайхан. Долгое время это место было лишь обычным городком-крепостью в труднопроходимой местности, соединявшим восток и запад, и не привлекало особого внимания. Однако после того, как Ци-ван провозгласил себя императором в Восточной столице и открыто выступил против двора, стратегическое преимущество этих земель внезапно стало очевидным. Чанпин не только превратился в пограничный рубеж между двумя силами, но и был превращен Ци-ваном в мощный оборонительный узел — первую преграду на пути угрозы с запада.

Первое, что сделал Се Чанген после своего возвращения и стабилизации положения, — двинул войска на восток. Однако он не стал атаковать немедленно, а временно расположил армию в Цзиньчжоу, всего в нескольких сотнях ли от Чанпина.

Над Чанпином сгущались тучи грядущей битвы.

Как только война начнется, она неизбежно превратится в яростный шторм, хотя для обеих сторон сейчас было не лучшее время для решительного столкновения.

Армия Хэси только что прошла через затяжную полугодовую кровавую войну и понесла немалые потери. Сейчас солдатам больше всего требовался отдых, а не изнурительный поход и немедленное вступление в новое масштабное сражение.

Вести уставшее войско в дальний поход — великое нарушение законов войны. Имея дело с врагом, который сосредоточил все силы на обороне, даже в случае взятия Чанпина пришлось бы заплатить страшную цену. К тому же Чанпин был лишь первой заставой; эта битва, кроме выплеска гнева, не имела бы иного смысла.

Как опытный полководец, проведший более сотни сражений, Се Чанген прекрасно это понимал.

Люди Ци-вана, хоть и дожидались врага в готовности, имели призрачные шансы полностью подготовить Чанпин к обороне за столь короткий срок, чтобы сдержать натиск элитной армии Хэси.

Судя по состоянию обеих сторон, ни у кого не было гарантии победы, но для Ци-вана, который еще не успел прочно закрепиться, генеральное сражение сейчас было крайне нежелательно.

Мать Се Чангена находилась в его руках — это был весомый козырь. Казалось бы, в такое время он должен был предпринять какие-то действия. Но Се Чангена смущало то, что до сих пор он не получил никаких известий, связанных с этим.

Интуиция подсказывала ему: такая аномалия означает либо то, что Ци-ван планирует еще более масштабный заговор, либо произошло нечто непредвиденное, о чем он еще не знает.

Несмотря на то, что сердце его сгорало от тревоги за безопасность матери, Се Чанген проявлял терпение, ожидая новостей. 

Он не вел битв, в которых не был уверен, и тем более не собирался платить бессмысленными жертвами ради минутного порыва ярости. Целью его похода не было немедленное вступление в бой.

Внезапное вмешательство надела Чанша полностью спутало его первоначальные планы. Влияние Ци-вана стремительно росло, в то время как он сам после тяжелых боев в Хэси понес потери. Баланс сил сместился, и сейчас было не время для нападения.

Он не торопился.

Его истинная цель заключалась в том, чтобы вынудить Ци-вана начать переговоры об условиях освобождения заложницы. Выяснив намерения противника, он смог бы составить план спасения.

Спустя несколько дней пребывания войск к западу от заставы, загадка странного поведения Ци-вана разрешилась.

Вернулись лазутчики, тайно подосланные в Восточную столицу. Согласно добытым сведениям, подилая госпожа, находясь под стражей, однажды поздно ночью внезапно занемогла. Ци-ван спешно созвал лучших лекарей города, но никто из них так и не вышел из ее покоев. Лишь через несколько дней удалось разузнать, что в ту самую ночь пожилая госпожа испустила дух.

Мать Се Чангена была захвачена Чжао Ситаем, и благодаря этой заслуге Ци-ван и его окружение стали смотреть на него с уважением. В то время самого Чжао Ситая не было в Восточной столице — он отправился в надел Чанша для выражения соболезнований. Из-за трудностей пути у него обострились старые недуги, что задержало его возвращение.

Ценнейшая заложница, на которую делалась ставка, так нелепо скончалась в их руках. Ци-ван, пребывая в ярости и разочаровании, понимал: если весть об этом разойдется, это неминуемо вызовет яростную месть Се Чангена. Он приказал скрыть информацию, тайно избавиться от тела под покровом ночи и спешно созвал совет для выработки контрмер.

В ту ночь небо над лагерем к западу от Чанпина заволокло тучами, скрывшими луну и звезды. Издалека казалось, будто бесчисленные факелы, подобно искрам, озарили ночной небосвод над всем военным станом.

Десятки тысяч воинов повязали на руки белые ленты. Крепко сжимая оружие, они стояли в ровном строю; атмосфера была гнетущей и торжественной.

Се Чанген, облаченный в тяжелые траурные одежды, вышел из главного шатра.

Лю Ань и другие военачальники долго ждали его снаружи. Увидев его, они окружили господина и в один голос воскликнули:

— Воины готовы! Просим Цинь-вана немедленно отдать приказ! Мы клянемся следовать за вами до самой смерти, захватить Чанпин, ударить по Восточной столице и отомстить за пожилую госпожу!

Цинь, Цзинь, Ци и Чу — четыре самых почетных титула ванов, и среди них Цинь-ван считался высшим.

— Просим Цинь-вана отдать приказ!

В ночной тишине голоса верных воинов прогремели подобно грому, сотрясая небо и землю.

С того момента, как вчера пришла весть о кончине матери, и до сей минуты Се Чанген просидел в шатре в полном одиночестве всю ночь. Лицо его осунулось и приобрело сероватый оттенок, а глаза были налиты кровью. Он стоял посреди равнины, глядя в сторону заставы на востоке. Там, на краю горизонта, извилистые хребты гор вздымались подобно непреодолимой стене. Месть за смерть матери глубока, как море. Пока он жив, он обязан отомстить, и не просто отомстить, а вернуть долг десятикратно, истребив весь род врага.

Но не сейчас.

Он сглотнул внезапно подступившую к горлу горечь и, отведя взгляд, медленно произнес:

— Я отправлюсь в Восточную столицу, чтобы попытаться забрать останки моей матери. Здесь снимите траур, сохраняйте прежний вид. Без моего приказа ни один солдат не должен предпринимать никаких действий.

Лю Ань и остальные, охваченные скорбью и восхищением его выдержкой, одновременно преклонили колени:

— Цинь-ван, берегите себя!

Факелы в лагере погасли, и окрестности постепенно погрузились в тишину.

В главном шатре Се Чанген отобрал Лян Туаня и группу спутников, намереваясь выступить в путь под покровом ночи и тайно пробраться в Восточную столицу в обход основных дорог. Внезапно снаружи послышался шум торопливых шагов.

Се Чанген обернулся и увидел ворвавшегося Лю Аня. Лицо того сияло от восторга. Размахивая письмом в руке, он кричал:

— Цинь-ван! Радостная весть! Пожилая госпожа не умерла! Ее спасла ванчжу удела Чанша! Чжу Люху прислал весть: он сопровождает пожилую госпожу, они уже на пути домой!

Се Чанген замер на мгновение. В его глазах вспыхнул резкий блеск. Резко развернувшись, он выхватил письмо из рук Лю Аня.

Стоявшие рядом люди, видя, как долго он неподвижно изучает письмо, затаили дыхание. Наконец он поднял глаза.

— Я выезжаю. Здесь действуйте согласно моим прежним указаниям!

***

Се Чанген скакал день и ночь. Спустя всего десять дней он прибыл на почтовую станцию Тайпин в городе Инчэн, что на границе с провинцией Фучжоу.

Там, на станции, он наконец увидел свою мать.

Пожилая госпожа выглядела неплохо. Она не была такой истощенной, как он себе представлял, — напротив, она даже немного поправилась. Когда он прибыл, начальник уезда Инчэн тоже находился на станции, почтительно приглашая мать Цинь-вана отдохнуть в его резиденции.

Когда мать и сын остались наедине, Се-му принялась жаловаться на все страдания, что перенесла за последние полгода, и проклинать Ци-ши за ее злое сердце. Дойдя до самых печальных моментов, она не переставая утирала слезы.

Се Чанген опустился на колени и долго не поднимался, совершая земной поклон.

— Ваш сын никчемен, раз заставил матушку пережить такой ужас, — прошептал он охрипшим голосом. — Прошу, матушка, будьте спокойны: впредь подобного не повторится.

Выговорившись, Се-му увидела, что сын весь в дорожной пыли, почернел и осунулся. Понимая, что и ему пришлось несладко в эти дни, она преисполнилась жалости и поспешила поднять его:

— Матушка в порядке, я живучая. Тебе не стоит беспокоиться. С тех пор как я выбралась, в пути меня кормили и поили на славу, люди всегда встречали и сопровождали.

Се Чанген помог матери сесть и, немного успокоившись, спросил, как она оказалась в наделе Чанша.

Се-му покачала головой:

— Сама не пойму, как так вышло. Помню только, что сначала меня заперли в комнате. Кроме того, что днем и ночью следили, чтобы я никуда не выходила, особо не обижали. А потом принесли чашу с чем-то, я выпила, сразу в сон потянуло. Проснулась — а меня уже везут в закрытой повозке. Ехали день и ночь, неведомо куда. А когда наконец выпустили — я уже была в Чанша, и увидела Му-ши. Я ведь ей и так, и эдак говорила — мол, вернись, живи с мужем по-хорошему, останешься невесткой в доме Се. А она — ни в какую, будто и не слышит вовсе...

Се-му вытерла слезы и крепко схватила сына за руку.

— Я только на обратном пути узнала, что этот Ци-ван восстал и сам себя императором провозгласил. И Чанша заодно с ним. Слыхала я, не успел ты с ней развестись, как тот наследный принц уже свататься пришел! А когда у нее брат помер, он снова примчался! Ладно, раз она решила к другому пристроиться и не возвращаться — бог с ней. Но ребенка, которого она при себе держит, мы оставить не можем! Чанген, матушка все помнит: ты же сам мне говорил, что это твоя кровь! А Му-ши твердит, что нет! Еще и мальчишку подговорила, чтобы он так думал! Быстро иди и забери моего внука, нельзя допустить, чтобы он и дальше там страдал!

Се Чанген долго молчал, затем тихо произнес:

— Матушка, это вина вашего сына, не стоило мне тогда обманывать вас. Тот ребенок действительно не моей крови, просто раньше...

— Не обманывай меня снова! — перебила его Се-ши, вновь принимаясь плакать. — Тогда ты меня не послушал, не взял в жены Ци-ши — я стерпела. Но в деле с внуком я тебе больше не уступлю! Чем больше я на того мальчишку смотрю, тем больше он мне тебя в детстве напоминает! Если он не твой, неужто ты умом тронулся, что так пекся о нем?

Се Чанген осекся.

— Слыхала я, Чанша теперь тоже в силе, вместе с тем Ци-ваном в столицу входили. Неужто ты этого Ци-вана испугался? Ты ведь тоже теперь ван! Я там одна была, против силы не попрешь, вот и пришлось уехать. А ты иди и верни мне моего внука!

Се Чанген смотрел на свою возбужденную мать и не находил слов.

Поколебавшись, он произнес несколько успокаивающих фраз, позвал слуг, чтобы те помогли ей лечь отдыхать, вышел и спровадил почтительно ожидавшего начальника уезда и его свиту.

Его взгляд похолодел, когда он посмотрел на Чжу Люху, стоявшего перед ним на коленях — того самого аньина, которого он еще два года назад внедрил в Чанша и который в итоге провалил его великое дело.

---

[1] Цзянху (江湖, jiānghú) — «реки и озера», метафорическое обозначение мира боевых искусств и вольных странников, находящегося вне рамок официального закона.

[2] Аньин (暗影, ànyǐng) — буквально «тень», тайный агент, лазутчик или телохранитель, действующий скрытно.

---