Хотя войска Фучжоу терпели поражение за поражением, от лазутчиков пришли вести, что в последние несколько дней во вражеском стане вновь наметилось какое-то движение. Ли Лян, казалось, все еще не желал признавать свое поражение.

Ему больше нельзя было проигрывать; если и случится еще один бой, он бросит в него все свои силы. Поэтому в городе Юньмэн точили мечи и кормили коней, не ослабляя бдительности ни на миг.

Более того, Му Фулань быстро одобрила план сражения, предложенный Юань Ханьдином: вместо того чтобы постоянно обороняться, лучше нанести внезапный удар, пока противник не успел подготовиться, и разгромить его основные силы. Пока шла тайная подготовка к операции, рано утром того дня разведчики принесли новое известие: прошлой ночью было замечено, как вражеский лагерь спешно снялся с места и начал отступление на север.

На следующий день все подразделения окончательно ушли. Равнина, где раньше стоял лагерь, опустела — остались лишь рваные шатры, брошенные солдатами Фучжоу перед уходом.

Армия Фучжоу отступила.

Для народа и воинов надела Чанша события последних шести месяцев стали потрясением такой силы, какого, без преувеличения, не случалось за последние две сотни лет.

После недолгого мига гордости и сопричастности к величию, они вопреки своей воле оказались в разрыве с далеким императорским двором, были объявлены мятежниками и лишились своего вана. Война вновь безжалостно обрушилась на границы Чанша.

В то время как среди людей ширились растерянность, страх и чувство неприкаянности, эта победа стала подобна солнцу, пробивающемуся сквозь тучи. Его сияние одним махом разогнало мрак, окутавший удел Чанша.

Они потеряли вана, но не были покинуты. Регент-ванчжу из рода Му вышла вперед и, подобно своим отцам и дедам, продолжила защищать их.

В этот день в Юньмэне и его окрестностях то и дело вспыхивали ликующие возгласы. В военном лагере за пределами города воины, радостно праздновавшие победу, увидели появление регента-ванчжу.

Вскоре после начала войны она прибыла сюда. Помимо надзора за сражениями, она лично возглавила военных врачей и обученных ею служанок в лазаретах, исцеляя раненых, доставленных с полей сражений.

И вот теперь их благородная и прекрасная ванчжу в сопровождении отряда воинов в сверкающих доспехах прибыла в лагерь на боевой колеснице в торжественном облачении.

Она поднялась на высокий помост и, держа кубок обеими руками, подняла тост перед бесчисленными выстроившимися воинами. Она благодарила их за кровь и жертвы, принесенные во имя верности роду Му и защиты надела Чанша.

— Я, Му Фулань, здесь и сейчас клянусь вам духами великих предков-ванов рода Му: когда бы враг ни напал снова, я буду с вами!

— Пока вы, доблестные воины, не отступите, я, Му Фулань, не уйду! Вместе в наступлении и отступлении, вместе в горе и в радости!

Ее чистый и звонкий голос, полный силы, разнесся по ветру. Глашатаи у подножия помоста быстро передавали ее слова дальше: от сотни к тысяче, от тысячи к десяткам тысяч, пока ее речь не достигла каждого уголка.

В чистом поле свистел холодный ветер, но у молодых солдат, только что вернувшихся из кровавой сечи, в жилах закипала кровь. Каждая капля их крови бурлила и звала их, побуждая немедленно ответить ей.

Никто не рождается с жаждой войны, но если сражаться суждено, кто не захочет защитить свою столь благородную и прекрасную регента-ванчжу?

Юань Ханьдин смотрел на Му Фулань, стоявшую на помосте, не сводя глаз. В этот миг его сердце переполняли бурные и противоречивые чувства. Он и сам не заметил, когда она перестала быть той знакомой Му Фулань, с которой он вырос. Голос внутри шептал ему, что она становится все дальше и дальше от него. 

Однако чувство утраты быстро сменилось иным, мощным порывом преданности. Он готов был подчиниться, склониться у ее ног, исполнять ее волю и быть ее воином. Он был готов защищать ее нынешнее величие и красоту своим мечом, не жалея жизни.

— Клянемся в верности до самой смерти! Долгих лет ванчжу!

Он издал яростный клич и вместе с тысячами воинов за своей спиной преклонил колено перед Му Фулань, принося самую искреннюю клятву.

— Клянемся в верности до самой смерти! Долгих лет госпоже ванчжу!

Подобно раскату грома среди ясного неба, голоса воинов сотрясли окрестности и вознеслись к самым облакам.

На полях вокруг лагеря колыхалась толпа горожан, пришедших посмотреть на церемонию. У многих на глазах стояли слезы, и они один за другим падали на колени.

В глубине толпы один человек неподвижно смотрел на фигуру на помосте. Вокруг было море людей, и никто не обратил внимания на этого мужчину в простой одежде, затерявшегося в толпе.

Он видел, как этот знакомый и в то же время внезапно ставший чужим силуэт спустился с помоста и взошел на колесницу. Под звуки ликования, подобного морскому приливу, она уезжала все дальше, пока не исчезла из виду.

***

Войска Фучжоу отступили, и чиновники удела Чанша поняли: императорский двор — а точнее, Се Чанген — сейчас направляет силы к заставе Чанпин, чтобы разделаться с фракцией Ци-вана, основавшей Восточный двор. В ближайшее время у него не будет возможности предпринять длительный поход на юг через реку.

Облака беды, висевшие над головами подданных со времен смерти вана, наконец рассеялись. Не только чиновники во главе с Лу Линем вздохнули с облегчением, но и простые люди повсюду с волнением пересказывали сцену чествования войск в Юньмэне. Никто и помыслить не мог, что тот человек, который когда-то взял в жены их ванчжу и которого они теперь презирали и боялись, находится совсем рядом.

В эту ночь небо было безлунным, и силуэт Се Чангена, подобно темному дереву, слился с ночным пейзажем на берегу озера.

Когда бои в Юньмэне закончились и церемония завершилась, она вернулась в город Юэчэн. Он приказал своим людям ждать у городских ворот, а сам тайно проник в город. Проведя там несколько дней, он узнал, что сегодня вечером она выехала из города и сейчас находится на другом берегу, отделенная от него водами Дунтина.

Прошло уже несколько дней. Но стоило ему закрыть глаза, как в ушах все еще отдавался тот гул голосов солдат Чанша, присягавших ей на верность в полях Юньмэна.

Ее умение управлять сердцами людей могло соперничать с талантом любого полководца, чей авторитет зиждется на железной крови и казнях. Эти звонкие, чистые слова, исходящие от женщины со столь хрупкой и прекрасной внешностью, лишь многократно усиливали ее власть над умами.

Он и не знал, что у этой женщины есть такая сторона.

Ее положение теперь было иным. Из-за ее приезда единственная переправа на остров Цзюньшань была наводнена стражей, а вдоль берега нельзя было найти ни единой лодки, способной доставить его туда.

Он стоял на берегу, глядя вдаль, где в густых сумерках угадывались черные контуры холмов озерного острова. Думая о неразрешимых вопросах, терзавших его, думая о том, что она сейчас чувствует и делает, он больше не мог сдерживать мучительный порыв, снедавший его изнутри. Он вошел в воду и, нырнув, поплыл к темнеющему вдали острову.

Дунтин сообщается с Янцзы, его просторы подобны морю. Когда поднимается ветер, встают свирепые волны и просыпаются коварные течения — он не мог этого не знать. Но как бы глубоки и далеки ни были воды Дунтина, какими бы бурными ни были течения, ничто не могло остановить этот почти безумный замысел — переплыть озеро этой ночью. Ледяная вода обступила его со всех сторон, но она не могла потушить огонь, пылающий в его сердце.

Словно нож, рассекающий озерную гладь, движимый инстинктом и затаив дыхание, он неустанно плыл вперед в эту черную и холодную зимнюю ночь.

***

После кончины старшего брата его супруга была убита горем. Выдержав период траура надела, она слегла от болезни. Пока шли бои на фронте в Юньмэне, повседневными делами Юэчэна заправлял первый министр Лу Линь. Ему эта работа была привычна, но некоторые важные вопросы требовали обсуждения с Му Фулань. Вернувшись из Юньмэна, Му Фулань не успела и дух перевести: она лечила невестку, решала дела удела и была поглощена заботами.

Завтра ей предстояло осмотреть верфи на острове Чжэшань, что в центре озера. Чтобы успеть вернуться в город в тот же день, она заранее, сегодня вечером, тайно выехала из города под охраной Юань Ханьдина. Она планировала переночевать на острове Цзюньшань, чтобы утренний путь по воде стал короче.

С собой она взяла Си-эра. Когда они добрались до аптекарского дома, было уже поздно. Она проводила ребенка в комнату и хотела остаться, пока он не уснет, но мальчик покачал головой:

— Матушка, я уже большой и могу спать сам. Идите отдыхать поскорее, не нужно со мной сидеть.

Му Фулань знала, что он беспокоится о ней. С улыбкой погладив его по голове и поручив служанкам присматривать за ребенком, она вышла и вернулась к себе.

Рядом больше не было никого, перед кем ей нужно было бы держать лицо. Она чувствовала крайнее истощение. В это мгновение казалось, что все ее кости вот-вот рассыплются.

Му-мама приехала вместе с ней и уже приготовила горячую воду для купания. Му Фулань немного полежала в горячей воде, после чего легла в постель.

Она любила Цзюньшань. Каждый раз, приходя сюда, как бы много ни было забот и тревог, она быстро расслаблялась и обретала покой. Если на свете и существовал персиковый источник [1], то Цзюньшань и был ее тихой гаванью.

Однако в эту ночь сон не шел. Она поднялась, открыла окно и, глядя в непроглядную ночную тьму, постепенно погрузилась в свои мысли.

Му-мама тихо толкнула дверь. Увидев, что госпожа еще не спит, она вздохнула, вошла и мягко настояла, чтобы та легла в кровать. Закрыв окно, она принялась легонько растирать и разминать ноги Му Фулань.

Му Фулань прижалась лицом к подушке, на мгновение закрыла глаза, а затем попросила Му-маму идти отдыхать. Женщина посмотрела на ее утомленный профиль и тихо сказала:

— Ванчжу, хоть войска Фучжоу и отступили, вы все еще боитесь их возвращения? Успокойте сердце, не думайте лишнего. Если и придут снова — воины встретят их мечом. Я слышала, что солдаты безмерно уважают вас, ванчжу, и будут сражаться изо всех сил.

Му Фулань поняла, что та на самом деле переживает за нее саму. Не желая, чтобы старушка терзалась тревогами, она ответила:

— Му-мама, я не беспокоюсь. И ты не беспокойся за меня. Войска Фучжоу больше не придут. Если я не ошибаюсь, внезапное отступление Ли Ляна связано с Се Чангеном. По крайней мере, пока он не поглотит Восточный двор Ци-вана, он вряд ли станет целенаправленно нападать на нас.

Му-мама только тогда осознала это и, поколебавшись, спросила:

— Неужели он благодарен вам за спасение его матери и потому оставил нас в покое?

Му Фулань открыла глаза, покачала головой и слабо улыбнулась:

— Му-мама, ты ошибаешься. Дело не в его благодарности, а в его расчете. Этот человек амбициозен, как и Ци-ван, он хочет стать императором. Он эгоистичен и холоден, но при этом он — преданный сын. Единственный человек, который ему по-настоящему дорог, — это его мать. В делах он расчетлив и не любит рисковать. Когда Чжао Ситай схватил его мать, я могу представить, в каком отчаянии он был, получив эту весть. Но если бы он бросил войска на штурм, чтобы спасти ее, даже в случае успеха цена была бы огромной.

— Из-за выступления моего брата он уже понес убытки. Если бы спасение матери потребовало новых жертв, это могло бы сорвать его долго вынашиваемые великие планы. В тот момент я помогла ему вернуть мать — это без преувеличения была «помощь углем в снежную пору». Он, конечно, понял, что это мой жест доброй воли. И вместе с этим жестом я отпустила того лазутчика, чтобы он передал ему печать вана, которую брат когда-то разрубил пополам. Он так умен, разве он мог не понять? Я дала ему знать, что наш род Му из надела Чанша не лишен мужества. Если он не примет мир и не оставит нас в покое, то мы, даже если придется биться словно яйцом о камень, будем противостоять ему до конца. У него есть тысячи недостатков, но есть и одно достоинство: он знает меру и не совершает безрассудных поступков. Я первой сделала шаг к примирению и оказала ему такую услугу. Раз уж то дело с братом уже в прошлом, зачем ему продолжать вражду с нами? Наша земля богата рыбой и зерном, у нас нет недостатка в провианте, и мы еще способны дать несколько сражений. Какая ему выгода в том, чтобы загнать нас в угол и заставить примкнуть к Ци-вану?

Му-мама смотрела на Му Фулань, и ее глаза постепенно наполнялись слезами.

— Вы рождены быть ванчжу, золотой и нефритовой дочерью, которую должны были носить на руках и лелеять, а теперь вам приходится нести такое тяжкое бремя, вечно изнурять себя думами, да еще и так уставать. Пока вы были в Юньмэне, молодой господин каждый день за вас боялся.

Она вытерла глаза.

— Считайте меня болтливой... Но я правда не понимаю. Когда тот человек пришел просить вашей руки, разве вы, ванчжу, не были рады? Что же он такого сделал потом, что вы возненавидели его до такой степени? Зачем, когда он приехал в Юэчэн забрать вас, вы предпочли сами лишить себя девственности, приняв позорное имя, лишь бы спровоцировать его на развод?

Му Фулань вздрогнула, ее брови слегка нахмурились:

— Му-мама, не говори глупостей. Уже поздно, иди спать.

Но Му-мама уже не могла сдерживаться:

— Ванчжу, вы думали, я не знаю? В ту ночь, когда он приехал, вы, вопреки обыкновению, велели никому не прислуживать вам при купании и остались одна. Вы так долго не выходили... Вы думали, что все обошлось, но я видела все предельно ясно: на вас лица не было — белая как полотно. А потом ваши слова к нему... я стояла снаружи и кое-что слышала...

Ее слезы потекли ручьем, голос сорвался на рыдания.

— Насколько же это было больно? Мне даже думать об этом горько, а вы совсем себя не пожалели!

Лицо Му Фулань побледнело. Она закрыла глаза, помолчала немного и тихо произнесла:

— Му-мама, я истощена. Хочу спать.

Му-мама прошептала:

— Виновата я, обошлась непочтительно с ванчжу. Впредь не посмею и слова об этом молвить. Отдыхайте хорошенько, я ухожу.

Она смахнула слезы, заботливо укрыла женщину на кровати, задула светильник и на цыпочках вышла из комнаты.

---

[1] Персиковый источник (桃源, táoyuán) — отсылка к «Персиковому источнику» Тао Юаньмина, символ скрытого от мира земного рая, идиллического места.

---