«Это из-за прошлой жизни. Той самой, где государь не был добрым мужем и не уберег наше дитя — из-за нее я больше не могу быть рядом с тобой. И пусть в этой жизни ты ни в чем не виноват и считаешь, что любишь меня до беспамятства, я все равно не могу к тебе приблизиться. Я могу перестать тебя ненавидеть, ведь ты не тот человек из прошлого, но я все еще не в силах забыть то, что было. И уж тем более я не могу вместо того, прошлого Си-эра, примириться с тобой.

В этом мире тебе так повезло: ты не ведаешь о былом, и Си-эр тоже забыл о тех полных обиды клятвах, что когда-то давал тебе. Вы не отец и сын, но ваши узы крепче кровных. В глазах Си-эра ты — великий герой, которым он восхищается больше всех на свете.

Пусть все так и остается. Этого достаточно».

Му Фулань отрешенно думала об этом, пока не почувствовала резкую боль. Боль исходила от плеч, которые он мертвой хваткой сжимал своими пальцами. Глаза ее саднило, они стали сухими и колючими, словно слезы вот-вот должны были хлынуть под порывами горного ветра, непрестанно бившего в лицо.

Она на мгновение прикрыла веки, пережидая приступ жгучей горечи, а когда открыла их, взор ее был чист.

— Почему ты преследовал меня до этого места? — спросила она, и голос ее звучал с небывалой прежде нежностью. — Неужели ты совершил столь безрасскудный поступок лишь потому, что полюбил меня?

Мужчина не ответил. Его губы были упрямо сжаты, лицо казалось высеченным из камня, и только белки глаз, испещренные багровыми прожилками, медленно наливались кровью. Казалось, в его глазах сплетается зловещая паутина.

— Ты жаждешь захватить Поднебесную, потому что жаждешь безграничной власти — таков твой инстинкт. Ты почитаешь свою мать, потому что она дала тебе жизнь — таков высший долг. А что же я? Почему ты не можешь отпустить меня? Чанген, — она пристально посмотрела на него, и голос ее, летящий по ветру, оставался все таким же мягким. — Если ты решишься заглянуть в свое сердце, тебе будет нетрудно понять. Человек с твоим происхождением и опытом привык, что каждый его шаг, каждое усилие должны приносить плоды. Ты считаешь, что многим пожертвовал ради меня, но не получил ничего взамен. Ты не можешь смириться. Лишь упрямое желание обладать недосягаемым ввергло тебя в одержимость. Ты просто не хочешь отступать.

— Я лишь спрашиваю тебя: за что ты ненавидишь меня до такой степени? Я хочу, чтобы ты ответила!

Му Фулань покачала головой.

— Ты ошибаешься. Я не так уж сильно тебя ненавижу. В этой жизни, с тех пор как я вышла за тебя замуж, в твоих поступках за все эти годы не было столь великих провинностей, за которые я могла бы ненавидеть тебя до такой степени. Напротив, я даже в чем-то благодарна тебе за твое великодушие — за то, что ты относился к Си-эру как отец. Но, Чанген, той ночью ты слышал мой разговор с Му-мама. И каждое суждение, которое я тогда высказала о тебе, — это то, в чем я твердо уверена. Если я отдам тебе свое сердце, если вверю тебе себя, мне придется быть готовой к тому, что в любой момент по какой-то причине ты меня бросишь. Ты слишком многим дорожишь. В этом мире, кроме императорского трона и твоей матери, пожалуй, нет ничего, ради чего ты готов был бы пойти до конца. А я никогда не вверю свою жизнь такому мужчине. Теперь ты понимаешь? Вот почему я держусь в стороне, почему использую любые способы, даже ценой собственного доброго имени, лишь бы наши пути разошлись.

— По какому праву ты судишь меня так? — заговорил он. — Даже если я одержим и не желаю отступать, ты сама сказала, что за мной нет великой вины. Положим, ты вынесла мне приговор, основываясь на своих домыслах, но ты обвиняешь меня в том, чего я еще не совершил. Где же справедливость по отношению ко мне?

— Тогда я спрошу тебя: если бы тебе пришлось выбирать между мной и троном, и выбрать можно было бы только что-то одно... Что бы ты выбрал?

Он словно остолбенел, на мгновение замер в замешательстве.

— Как тебе в голову могла прийти столь нелепая мысль?

— Я хочу, чтобы ты ради меня отказался от престола. Ты сможешь это сделать? — настаивала она. — Здесь, на горе Цзюньшань, обитают божества. Поклянись перед ними, что если в будущем тебе придется выбирать между мной и твоими великими планами на империю, ты выберешь меня и оставишь власть. Если поклянешься — я последую за тобой без тени жалости и сомнений.

Он приоткрыл рот, но не проронил ни звука.

Му Фулань улыбнулась.

— Видишь, ты не хочешь клясться, — произнесла она. — И я вовсе не пытаюсь намеренно ставить тебя в трудное положение. Просто я знаю: если ради трона тебе потребуется пожертвовать мной, ты непременно это сделаешь.

Он смотрел на нее, и выражение его лица было нечитаемым и мрачным.

— Требовать от тебя такого выбора и впрямь нелепо, как ты и сказал. Разве можно сравнивать женщину и целую страну? К тому же, у каждого свои трудности. Но помнишь, что я говорила тебе когда-то в Гуцзане? Мой суженый — это тот, ради кого я готова отдать жизнь, если он попадет в беду. И я знаю, что если беда случится со мной, он так же самоотверженно сделает все ради меня. В тот день я не пыталась отделаться от тебя пустыми словами, я говорила искренне. В конце концов, мы с тобой просто разные люди. Зачем ты сам затягиваешь на себе кокон, обрекая себя на страдания?

Заходящее на западе солнце, оседлав волны озера Дунтин, погрузилось в воду. Сумерки сгустились мгновенно. На вершине утеса над кронами деревьев с шумным карканьем закружили вороны.

— Когда твои раны заживут, уходи. Тебе не стоит здесь долго оставаться.

Она попыталась убрать его руки со своих плеч. Но его пальцы окоченело согнулись, словно скованные льдом, и она не смогла сдвинуть их ни на йоту. Она медленно подняла взгляд, всматриваясь в глаза мужчины напротив.

— Чанген, тот, в кого я когда-то была влюблена, — это человек, который спас здесь для меня птицу. Ты сам знаешь: ты никогда им не был.

Сказав это, она замерла в ожидании. Бешеный порыв ветра донесся с далекой глади озера, взлетел на утес и заставил ее платье неистово заплясать. Руки мужчины медленно разжались, сила словно по капле уходила из них. Наконец он окончательно отпустил ее, и руки бессильно соскользнули вниз. В тусклом свете сумерек лицо Се Чангена было бледным и серым, как у горного лешего, вышедшего на охоту в темноте.

Он стоял, одеревенев, под этим старым кипарисом, хранившим молчание тысячу лет, и не шевелился. Спустя мгновение он медленно повернул голову, глядя, как она спускается по горной тропе, и ее силуэт кажется невесомым, летящим по ветру.

— Лань-эр...

Когда ее фигура почти исчезла в конце тропы, до его ушей донесся едва различимый, хриплый и надрывный зов. Сперва он подумал, что это галлюцинация, но быстро осознал: этот звук вырвался из его собственного горла.

Тень впереди не остановилась. Она продолжала идти, даже ускорив шаг.

Он подсознательно рванулся вслед за ней, сделал несколько шагов, но тут же понуро остановился. В конце концов он плотно сжал губы и замер под деревом, словно каменный столб, пока небо окончательно не потемнело и вершина горы не погрузилась в глухую ночную тьму.

***

Слуги доложили Му Фулань, что глубокой ночью Се Чанген в одиночестве отплыл на лодке.

Ранним утром следующего дня, когда над восточной частью вод Дунтина еще мерцал предрассветный Млечный Путь, Му Фулань вернулась в город по воде.

В последующие три года это было ее последнее посещение горы Цзюньшань. Позже она ни разу не ступила на ее склоны. Вскоре после ее отъезда, в начале весны следующего года, под раскаты первого грома небо рассекла молния. Она ударила в тот самый тысячелетний кипарис на вершине утеса, вырвав его с корнем. Дерево было уничтожено грозовым огнем и превратилось в обугленную корягу.

Весть о том, что древний кипарис Цзюньшаня, почитаемый народом как священное древо, был испепелен небесным громом, долгое время держала людей в страхе. Все опасались, что на надел Чанша обрушатся бедствия. К счастью, хотя в остальном мире царил хаос и знамена на городских стенах сменялись одно за другим, в Чанша царил мир. Властвующая в качестве регента ванчжу, хоть и была женщиной, правила мудро: сочетая строгость с милосердием, она четко распределяла награды и наказания. Под ее началом дела в Чанша шли столь ладно, что она ни в чем не уступала прежним правителям из рода Му. Постепенно сердца подданных успокоились.

Настала третья годовщина со дня смерти брата-вана. Согласно столетней традиции рода Му, после поклонения в храме предков следовало совершить жертвоприношение в храме Великого Императора на горе Цзюньшань, дабы испросить благословения.

В этот день, спустя три года после той ночи, Му Фулань вновь поднялась на Цзюньшань. Когда она в сопровождении сановников и свиты выходила из храма Великого Императора, чиновник, ответственный за обряды, сообщил ей, что то самое священное древо, сожженное молнией три года назад, внезапно дало новые побеги, которые теперь буйно зеленели.

Услышав это, все приближенные возликовали, сочтя это благим знамением, о котором следовало немедленно объявить в народе для всеобщей радости.

Му Фулань остановилась, повернула голову и некоторое время задумчиво смотрела в сторону далекого утеса. Сказав короткое «хорошо», она развернулась и начала спуск с горы.

Вернувшись в поместье, она первым делом спросила об А-Жу.

После смерти брата его супруга, Лу-ши, извелась от горя и через год тоже покинула этот мир. А-Жу, потерявшую обоих родителей, Му Фулань любила как родную дочь.

Каждый год в дни поминовения брата и его жены А-Жу пребывала в глубокой печали. Пару дней назад служанки донесли Му Фулань, что маленькая ванчжу тайком плачет, прячась от людей. Му Фулань беспокоилась о ней, поэтому сразу по возвращении спросила, где она. Узнав, что Си-эр вместе с А-Жу на ипподроме, она отправилась туда.

Позади поместья был огорожен участок земли под конюшни и манеж. Когда Му Фулань подошла, она увидела А-Жу верхом на Сяолунма. Си-эр вел лошадь под уздцы и учил сестру правильно держаться в седле.

В мгновение ока пролетело пять лет с тех пор, как Си-эр вернулся к ней. Ему не было еще и десяти, но он уже сильно вытянулся, стал выше плеча Му Фулань и превратился в красивого подростка.

Сяолунма тоже исполнилось пять лет. Он давно перестал быть тем заморышем, каким Си-эр встретил его когда-то. Теперь это был молодой, полный сил конь с лоснящейся шерстью, мощный и величественный.

— Сестрица А-Жу, не бойся. Я встретил Сяолунма, когда еще жил в Хэси. Он со мной с тех пор, как ему исполнилось всего несколько месяцев, и он очень меня слушается. Он знает, что это я помог тебе сесть ему на спину, поэтому ни за что тебя не сбросит. Попробуй потрогать его за ушко. Если он заурчит — значит, ты ему нравишься.

А-Жу протянула руку, осторожно коснулась уха коня и, наклонившись пониже, прислушалась.

Сяолунма тряхнул головой, и из его горла вырвалось тихое довольное фырканье, похожее на урчание.

— Я правда слышу! Он и в самом деле урчит! — А-жу радостно выпрямилась, и на ее лице впервые за много дней промелькнула улыбка.

— Сяолунма любит сестрицу А-Жу. Если ты будешь чаще улыбаться, будет еще лучше.

— Брат, научи меня ездить верхом! Гвардейцы говорят, ты настоящий мастер. Можешь и скакать, и стрелять из лука одновременно, причем попадаешь прямо в цель!

— Хорошо, сестрица А-жу, слушай мои команды...

Му Фулань смотрела на силуэт подростка, который старательно утешал свою старшую сестру, помогая ей забыть о печали. Сердце ее наполнилось утешением. Не желая мешать им, она тихо повернула назад. Ей доложили, что Лу Линь хочет обсудить с ней дела и уже ожидает приема.

---