Зимой того года Восточный двор, с трудом продержавшись три месяца, пал. С падением города исчезла последняя преграда, считавшаяся способной сдержать наступление.

Повсюду вспыхивали сигнальные огни. Ходили слухи, что великая армия, шедшая вдоль реки с запада, через несколько дней достигнет Цзянду. В этом процветающем городе больше не было слышно песен и танцев, суливших мир и благоденствие. И внутри, и за городскими воротами клубились тучи пыли и гари, кишели солдаты; повозки, груженные золотом, серебром и драгоценностями, в которых теснились люди, в панике устремились на юг.

Это были члены императорской семьи, знатные дворяне и чиновники Восточного двора. Поскольку Цзянду было не удержать, им оставалось только вслед за Чжао Ситаем снова бросить земли и отступить к юго-восточному побережью, надеясь и дальше влачить жалкое существование в безопасности.

Чжао Ситай снял императорское облачение и надел одежду простолюдина. Он покидал Цзянду последним. Когда в сопровождении отряда солдат, нескольких доверенных приближенных и военачальников он выехал верхом из городских ворот, то увидел множество жителей Цзянду, стоявших по обе стороны дороги. Все они смотрели на него холодными глазами. Те, кто стоял позади, даже перешептывались, и в их тихих голосах, казалось, сквозило злорадство.

Один из его спутников пришел в ярость и предложил поджечь город, чтобы эти бессовестные и неблагодарные люди получили заслуженное наказание.

Несколько горожан, что только что шептались, почуяли гнев, исходящий от этой группы всадников. На их лицах отразился ужас, они бросились бежать, но были схвачены солдатами и брошены к ногам Чжао Ситая.

Над их головами заблестели клинки. Это были обычные мирные жители — как им было не бояться? Они не переставая кланялись, моля о пощаде.

Лицо Чжао Ситая было мертвенно-бледным. Он посмотрел на людей на земле и произнес:

— С тех пор как я пришел сюда, я чинил водные пути, отменял тяжкие поборы — можно сказать, я что-то сделал для вас, и мне не в чем себя упрекнуть. Теперь, когда я ухожу, вы не желаете следовать за мной, это ладно, но к чему эти насмешливые лица? Если не назовете причину, я казню вас!

Люди в ужасе закричали:

— Милость Вашего Величества к нашему краю была подобна благодатному дождю, но разве Ваше Величество не знает? Те, кто носит титулы ванов, те, кто поставлен чиновниками — каждый из них подобен кровососущей пиявке! Они смотрят на нас, простых людей, как на рыбу и мясо на разделочной доске. В чьем доме жизнь не стала горькой и невыносимой? Раньше мы гневались, но не смели и слова сказать, а сейчас лишь вспомнили об этом, вот и проявили мимолетное неуважение... Просим Ваше Величество сохранить нам жизнь...

Спутник императора обнажил меч, но Чжао Ситай остановил его.

Он обернулся и посмотрел на город за своей спиной — город, который он когда-то возводил с таким трудом и на который возлагал великие надежды. Внезапно он расхохотался, и смех его был таким горьким, что на глазах выступили слезы.

Он и раньше знал, что ваны Восточного двора погрязли в роскоши и праздности, а чиновники стремятся лишь к наслаждениям. Однако какими бы способностями он ни обладал, ему все равно приходилось опираться на этих людей. Именно из-за недоверия к ним он прежде надеялся на союз с наделом Чанша, чтобы увеличить шансы на победу.

Но Му Фулань тоже не доверяла ему и вежливо отклонила его предложение.

Сегодняшний итог лишь подтвердил ее правоту. Перед лицом великой армии Се Чангена все его прежние усилия оказались бледными, немощными и сокрушенными в одно мгновение.

— Се Чанген, ты слышишь? В этот раз я проиграл не тебе, я проиграл своим подданным... — пробормотал он, перестав смеяться и глядя на уходящую вдаль вереницу повозок с сокровищами. Он крепко сжал рукоять меча.

***

Се Чанген, разгромив Чжао-вана и полностью подчинив себе императорский двор в Шанцзине, на волне успеха начал поход против Восточного двора. Чжао Ситай сжег его продовольственные склады и, получив точные сведения, ударил основными силами, надеясь нанести сокрушительный удар, пока боевой дух противника подорван. Он и не подозревал, что в огне сгорели лишь пустые хранилища, набитые мякиной [1], а настоящее зерно и фураж были тайно перевезены заранее. Тот же «генерал-предатель» был лишь частью хитроумного плана Се Чангена, расставившего ловушку. Продержавшись три месяца, Восточный двор потерпел поражение и бежал в Линнань.

Эта новость достигла удела Чанша.

К этому моменту во внутренних землях империи единственным местом, еще не покорившимся Се Чангену, оставался Дунтин. Народ был уверен, что следующим шагом Се Чанген нападет на Чанша, и его армия может прибыть в любой день. В эти дни на улицах и в переулках Юэчэна почти каждый обсуждал это, атмосфера была крайне напряженной.

В зале для совещаний поместья этой ночью ярко горели свечи. Му Фулань сидела одна за столом, глядя на лежащее перед ней законченное письмо.

Раздались шаги. Вошел Юань Ханьдин и негромко произнес:

— Ванчжу, со стороны Саньмяо все устроено, в путь можно отправляться в любое время. Три клана почитают ванчжу как божество. Можете быть спокойны: если отправитесь туда с маленьким господином, ваша жизнь до конца дней будет безбедной и беззаботной.

Му Фулань на мгновение задумалась, затем кивнула с улыбкой:

— Спасибо тебе за труды. Лу Линь и остальные в эти дни жили в страхе, им тоже пришлось нелегко. — Она пододвинула к нему письмо, запечатанное сургучом. — Это письмо крайне важно. Завтра утром, когда отправишь его, я соберу всех министров и членов рода Му, чтобы объявить им о своем решении. В будущем те, кто пожелает последовать за мной в Саньмяо, пойдут вместе с нами. Те же, кто не захочет, вольны остаться. В письме я постаралась выхлопотать для них должности и жалование. Пусть в будущем их положение не сравнится с нынешним, но обеспечить себе спокойную и стабильную жизнь на долгие годы они смогут. Что же касается тех, кто жаждет большего — пусть полагаются на собственные таланты, когда установится новая династия.

— Раз объединение страны возможно без войны, полагаю, Се Чанген не обидит этих людей из былого надела Чанша.

Юань Ханьдин на мгновение заколебался:

— Ванчжу, стоит вам только слово сказать, и стотысячное войско Чанша не только поднимет копья по вашему зову, но и три клана Саньмяо, поклявшиеся вам в верности, в считанные дни соберут армию под ваше начало. Если придут войска Се Чангена, я поведу воинов и приложу все силы. Не скажу, что мы победим, но и он не сможет так легко взять Дунтин. Столкнувшись с трудностями, он поневоле станет осмотрительнее.

— Даже если в самом худшем случае мы не устоим, тогда еще не поздно будет защитить ванчжу и отступить в Саньмяо. Прошу вас, не приносите себя в жертву так поспешно!

Му Фулань улыбнулась:

— Брат Юань, я знаю, что ты не выносишь, когда я терплю даже малейшую несправедливость. Но ты не понимаешь: в этом деле нет никакой жертвы с моей стороны. Если бы я хотела сражаться за гегемонию и зваться правительницей, как Чжао Ситай, я бы еще тогда приказала тебе атаковать во всех направлениях и уж точно не отказалась бы от союза с Восточным двором. Не думай лишнего. Таков ход истории, мир стремится к единству. Если бы не твои труды по обучению армии, у Чанша сегодня не было бы ресурсов даже для того, чтобы вести подобные переговоры с Се Чангеном. Это лучший исход и для меня, и для подданных Чанша. Перед лицом предков рода Му мне не в чем себя упрекнуть.

Юань Ханьдин помолчал, затем шагнул вперед, почтительно принял письмо обеими руками и произнес:

— Слушаюсь.

Когда он уже собирался уходить, снаружи послышались быстрые шаги. Слуга вошел и доложил:

— Ванчжу, только что к городским воротам под покровом ночи прибыл человек. Называет себя Лян Туанем и говорит, что ванчжу знает его. Сказал, что прибыл по приказу передать вам послание. Его задержали у ворот.

Му Фулань слегка вздрогнула и тут же спросила:

— Где письмо?

Человек поспешно подошел и подал конверт. Му Фулань взяла его и при ярком свете свечи осмотрела. На конверте была лишь одна строчка.

«Лично в руки ванчжу из рода Му».

Увидев эти каллиграфические штрихи, крепкие, словно вырезанные из железа и серебра, сердце Му Фулань пропустило удар. Она узнала их мгновенно. Это был почерк Се Чангена.

Зачем он вдруг решил написать ей в такое время?

Му Фулань вскрыла конверт и достала лист бумаги. В письме было всего несколько строк. Он писал, что у него есть важное дело, которое нужно обсудить. Сначала он хотел сам прибыть в Юэчэн, но побоялся, что это доставит ей неудобства, поэтому остановился в Фучжоу и просил ее выделить время, чтобы приехать в Юньмэн для личной встречи.

Она прочитала письмо один раз и не удержалась, чтобы не перечитать снова.

Почерк принадлежал Се Чангену, в этом не было сомнений. Но что ее поразило, так это тон послания. От начала до конца он был предельно вежливым; между строк чувствовалась даже некая осторожность, будто пишущий долго подбирал слова.

Му Фулань не могла скрыть изумления.

После того как вдовствующая императрица Лю была казнена, Восточный двор, годами противостоявший Шанцзиню, тоже пал. Время пришло. В ее первоначальных предположениях Се Чанген сейчас должен был быть занят подготовкой к восшествию на престол.

Даже если бы он решил нарушить обещание, данное ей через Си-эра, и поспешил бы прибрать Дунтин к рукам, пока железо горячо, он не стал бы действовать так топорно, лично являясь сюда для давления. У него достаточно способов и без этого. Тот же Ли Лян из Фучжоу — его готовый прихвостень.

Зачем же он тайно прибыл на юг именно сейчас и прислал такое письмо, назначая встречу?

Заметив, что Юань Ханьдин смотрит на нее, она передала ему письмо. Прочитав, он тут же сказал:

— Ванчжу, не ходите, это может быть ловушкой! Если у него есть дело, пусть сам приходит сюда для переговоров.

Му Фулань на мгновение задумалась:

— Сейчас он в выигрышном положении. Даже если он замышляет недоброе против меня или Чанша, ему незачем так усложнять задачу. К тому же место встречи — Юньмэн, не стоит слишком беспокоиться. Я и так собиралась отправить ему письмо для переговоров, а раз он сам прибыл, так даже удобнее. Некоторые вещи лучше обсуждать лицом к лицу.

Она убрала письмо и приказала проводить Лян Туана на отдых. Повернувшись к Юаню Ханьдину, она добавила:

— Завтра утром не тревожь Лу Линя и остальных. Возьми людей и сопроводи меня в Юньмэн. Посмотрим, что он задумал на этот раз.

---

[1] Мякина (также известная как полова) — это сельскохозяйственные отходы, которые остаются после обмолота и очистки зерновых или бобовых культур. 

---