Му Фулань не ожидала, что Си-эр придет сюда в такой час. Внутренние покои были глубокими и просторными, занавешенными тяжелыми пологами; никто из слуг не доложил о его приходе. Когда она заметила его, ребенок уже стоял за ее спиной.

В тот миг, когда она обернулась и увидела его, в ее сердце вдруг вспыхнуло до крайности нелепое чувство — виноватое смятение, будто ее поймали на месте тайного свидания. Она быстро поднялась с края постели, оставив лежащего мужчину, и, повернувшись, пошла навстречу сыну.

— Си-эр, уже так поздно, почему ты еще не спишь? — спросила она.

— Матушка-императрица, вы устали. Раз отец-император очнулся, идите отдохните. Я уже поспал немного и больше не хочу, теперь моя очередь побыть с ним.

Му Фулань колебалась.

— Матушка-императрица, идите и хорошенько отдохните. Разве здесь нет кушетки? Если я захочу спать, то прилягу на ней.

На лице Се Чангена появилась улыбка. Он попытался приподняться и произнес:

— Си-эр, тебе тоже не нужно оставаться. Ступайте отдыхать оба, и мать, и сын…

Си-эр быстрым шагом подошел к нему и придержал за плечо, заставляя медленно лечь обратно.

— Матушка! — Он повернул голову и посмотрел на Му Фулань. — Я хочу побыть с отцом-императором, — повторил он с нажимом.

Никто не знал лучше нее, как сильно Си-эр привязан к этому человеку и как доверяет ему. В те дни, что он лежал без сознания, этот ребенок, должно быть, страдал и тревожился больше всех. Му Фулань перевела взгляд с одной фигуры на другую — взрослую и детскую — и, наконец, кивнула.

— Твой отец-император только что пришел в себя, он еще очень слаб, не говори с ним слишком много. Скоро принесут лекарство; как только он выпьет его, ты тоже ложись пораньше. Если что-то случится, зови меня в любое время или пошли за лекарями.

Си-эр послушно соглашался на каждое наставление Му Фулань.

Уходя, она бросила беглый взгляд назад.

В неверных тенях от светильников мужчина полулежал-полусидел, безмолвно провожая ее взором. Сердце ее внезапно наполнилось смятением; ей был неприятен этот пристальный взгляд. Она поспешно отвернулась и вышла вон.

Си-эр проводил ее до выхода и велел дворцовым слугам, ожидавшим в наружных покоях, прислуживать ей во время отдыха.

Юный наследник замер, глядя вслед уходящей Му Фулань, и на мгновение погрузился в свои мысли.

Вскоре пришел слуга с лекарством.

Мальчик вернулся в опочивальню, взял чашу из рук слуги и, помешивая, принялся медленно дуть на снадобье. Когда отвар немного остыл, он поднес его Се Чангену в обеих руках.

— Отец-император, примите лекарство.

Се Чанген смотрел на него с затаенной улыбкой в глазах. Он взял чашу и осушил ее в несколько глотков.

— Очень горькое?

Се Чанген, улыбнувшись, покачал головой:

— Нет, не горькое.

— Вам стало лучше?

— Намного лучше.

Си-эр передал пустую чашу стоявшему рядом слуге и велел всем выйти. Оставшись наедине с Се Чангеном, он встал перед ним, чинно опустился на колени и совершил земной поклон.

Се Чанген, несколько удивленный, снова сел. Опираясь одной рукой о край кровати, он наклонился и протянул другую руку, желая поднять его.

— Си-эр, что с тобой? К чему это все? Поднимись.

Закончив поклон, Си-эр поднял лицо и сказал:

— Отец-император, ради того, чтобы я мог беспрепятственно стать наследным принцем на глазах у всей Поднебесной, вы пренебрегли собственной безопасностью. Я в долгу перед вами, и вы по праву заслужили этот поклон.

Се Чанген рассмеялся; в его взгляде читались нежность и удовлетворение.

— Пустяки, — ответил он. — Я знал предел своим ранам. К тому же, я человек живучий, меня не так-то просто убить. Вставай.

Увидев, что мальчик не шевелится и продолжает стоять на коленях перед кроватью, он добавил:

— Что случилось? Есть что-то еще?

— Отец-император, могу ли я набраться смелости и спросить вас об одном деле? — произнес Си-эр.

Се Чанген кивнул.

— Отец-император, вы ведь прекрасно знаете, что не являетесь моим родным отцом, так почему же вы столь добры ко мне? Вы не только признали меня своим сыном перед всем миром и сделали наследником, но и, рискуя жизнью, провели церемонию в назначенный срок.

Се Чанген на мгновение замер, а затем медленно откинулся назад. Избегая прямого взгляда юноши, он тихо ответил:

— Я уже давно считаю тебя своим родным сыном. Кому еще я должен передать эту Поднебесную, раз она оказалась в моих руках?

Мальчик покачал головой.

— Отец-император, все это время вы были так добры ко мне из-за моей матушки, верно?

Се Чанген поднял глаза и снова посмотрел на ребенка.

— Отец-император, когда я был маленьким и неразумным, я всегда надеялся, что у вас с матушкой все наладится. Но за последние годы я повзрослел и понял: на самом деле матушка никогда не любила вас. Более того, ее чувства к вам — это неприязнь и даже ненависть. Я не знаю, почему так вышло, но у нее наверняка есть свои причины. Такая добрая женщина, как моя мама, не стала бы относиться к вам так без веского повода. Знаете ли вы, почему она так поступает с вами?

Се Чанген оцепенел. То чувство тихого удовлетворения и радости от того, что, открыв глаза, он увидел ее спящей рядом, не успело даже толком закрепиться в его душе. Оно было подобно краденому сокровищу, которое в этот миг отобрали. Ему показалось, будто в грудь ударил огромный валун — навалилась тяжесть, отозвавшаяся приступом боли.

Он смотрел на коленопреклоненного мальчика. Свет свечи падал на красивые черты его лица; взгляд ребенка казался туманным, полускрытым в тени.

— Это я... в прошлом был виноват перед твоей матерью... — наконец вымолвил он.

— О том, что было между вами и матушкой прежде, я не хочу расспрашивать, — продолжил Си-эр. — Пока вы были без сознания, она не отходила от вас. Думаю, так она выразила благодарность за вашу доброту ко мне. Кроме того, она целительница, и ее сердце исполнено милосердия. Во всем виноват я. Из-за того, что я когда-то сказал, будто хочу стать ваном, она приехала в императорский дворец ради меня. Но я знаю, отец-император, что вы не станете принуждать человека к тому, что ему в тягость.

Мальчик снова склонился перед сидящим на постели мужчиной.

— Си-эр знает, что каждое его слово — верх непочтительности, но ради матушки я должен был это сказать. Если я оскорбил вас, вы вольны лишить меня титула наследного принца, я не скажу ни слова в укор.

Се Чанген пристально смотрел на ребенка. В этот миг в его памяти невольно всплыл образ юноши из прошлой жизни — того, кто кровью разорвал их узы отца и сына. Если бы тот юноша мог вернуться, он наверняка ненавидел бы его всем сердцем и не позволил бы сделать ни единого шага навстречу своей матери.

Лицо Се Чангена побледнело, взгляд стал мрачным. Спустя долгое время он тихо произнес:

— Поднимись. Я понял тебя.

Мальчик, наконец, встал с пола. Он помог императору осторожно лечь обратно и поправил одеяло. На губах ребенка заиграла улыбка, а голос зазвучал искренне:

— Отец-император, я навсегда запомню вашу доброту к моей матушке. В будущем я обязательно отплачу вам за нее.

***

Му Фулань, хоть и была изнурена до предела, спала плохо. Всю ночь она ворочалась, проваливаясь в тревожный сон и снова просыпаясь. Едва забрезжил рассвет, она поднялась, поспешно умылась и вернулась, но обнаружила, что Се Чангена уже нет.

Даньчжу, служанка, постоянно находившаяся при ней, сообщила, что сегодня в самом начале пятой стражи император встал и в сопровождении лекарей отбыл обратно во дворец Юаньчэнь.

— Его Величество велел передать императрице, что он будет восстанавливаться там под присмотром лекарей. Это ничего не меняет, зато не будет мешать государственным делам. Он просил императрицу не беспокоиться.

Это были ее личные покои. Когда он потерял много крови и лишился чувств, его принесли сюда для удобства.

Его внезапный уход озадачил Му Фулань. Его рана была тяжелой, потеря крови — огромной. Ему следовало лежать в постели и соблюдать полный покой.

Она стояла посреди опочивальни, глядя на прибранную постель, где уже не осталось и следа того, что еще ночью здесь кто-то лежал. Постояв так в забытьи, она подошла и, опираясь на край кровати, медленно опустилась на нее.

В тот день она не пошла за ним во дворец Юаньчэнь. Лишь глубокой ночью Цао Цзинь прислал маленького евнуха, чтобы пригласить ее.

Когда Му Фулань подошла к дверям Юаньчэня, ожидавший ее Цао Цзинь доложил о питании императора и результатах осмотра лекарей. Затем он осторожно провел ее внутрь, через императорский кабинет к задним покоям, шепча на ходу:

— С самого утра Его Величество созывал министров. Когда они ушли, лекари вновь и вновь заклинали его отдыхать. Но посмотрите сами, императрица... у раба нет другого выхода, кроме как тревожить вас...

Му Фулань остановилась в проходе. Сквозь несколько рядов занавесей она увидела фигуру мужчины: он полулежал, привалившись к спинке драконьего ложа.

У изголовья ярко горели светильники, рядом на подушках громоздились свитки докладов высотой в чи (п.п. 33 см). Держа в руке один из свитков, он, опустив голову, изучал его. Дочитав, он медленно и с видимым трудом повернулся, взял из рук стоящего рядом евнуха кисть, смоченную в туши, и принялся писать ответ. Однако его рука заметно дрожала; в какой-то момент он не удержал свиток, и тот с сухим стуком упал на пол.

— Подними!

Он нахмурился, выражая недовольство, и, занеся кисть, поторопил евнуха. Тот в страхе бросился поднимать бумагу.

Му Фулань не смогла больше сдерживать вспыхнувший гнев. Она шагнула вперед, откинула полог и вошла.

Се Чанген взял возвращенный свиток и уже собирался продолжить, но, услышав шаги, поднял глаза, и его рука с кистью замерла.

— Ваше Величество, вы привезли наследного принца из надела Чанша. Даже если вы так уверены в своей мощи и силе, подобной дракону и тигру, что ни во что не ставите наставления лекарей, прошу вас, проявите каплю сострадания к наследнику. Он еще мал и вряд ли сможет в одиночку удержать на своих плечах двор и земли империи Великая Чэн.

Она пристально смотрела на мужчину, ее голос звучал ровно, но твердо.

Силы словно покинули императора. Он обменялся с ней долгим взглядом, и рука, сжимавшая кисть, бессильно опустилась.

— Лекарства приняты? — спросила она евнуха.

— Да, все принято, — поспешно отозвался тот.

— Соберите все свитки. Немедленно помогите Его Величеству отойти ко сну!

Евнух выдохнул: «Слушаюсь!», и, косясь на лицо Се Чангена, осторожно забрал кисть и доклад из его рук. Видя, что тот не сопротивляется, он быстро сгреб и остальные свитки, лежавшие рядом.

Се Чанген не произнес ни слова и больше не смотрел на нее. Он опустил веки, намереваясь лечь.

Евнух бросился на помощь, но император резким движением отстранил его и сам, опираясь руками о постель, медленно лег на бок, лицом к стене.

Слуга укрыл его одеялом. Мужчина лежал неподвижно; со спины казалось, что он уже уснул.

— Служите усердно. Если что-то понадобится — зовите меня.

Му Фулань тоже больше не смотрела на него. Отдав распоряжение, она развернулась и ушла.

---