Процессия императорского выезда, направлявшаяся на север, покинула столичные пределы. Спустя несколько дней, в сумерках, она достигла окрестностей города Фучэн.

Фучэн был важным узлом, соединяющим регион Хэси и Шанцзин. Миновав его и проделав еще сотню ли вперед через Западную заставу, путник покидал Срединные земли, по-настоящему вступая на дорогу за пределы заставы, ведущую в Хэси.

Сопровождающий чиновник доложил: управитель Фучэна, узнав о прибытии императора, заранее подготовил место для стоянки и в данный момент во главе городских чиновников и горожан коленопреклоненно ожидает у дороги, почтительно приглашая Его Величество заночевать в городе.

Се Чанген сидел верхом на коне. Он повернул голову и долго, словно в забытьи, смотрел в сторону города, не проявляя никакой реакции.

Свита, проследив за его взглядом, тоже дружно посмотрела в ту сторону.

Это был ясный вечер ранней осени, небо было затянуто алыми облаками заката. Город, готовый принять императорский кортеж, уже был виден. Отсюда его силуэт казался длинным драконом, притаившимся на горизонте, извивающимся с востока на запад в золотистых лучах заходящего солнца — зрелище величественное и торжественное.

Люди, повернув лица вслед за императором, затаили дыхание в ожидании.

Спустя долгое время император медленно отвернулся и произнес:

— Людей и лошадей много, не стоит беспокоить народ. Пусть все возвращаются. С наступлением темноты разобьем лагерь прямо здесь.

До заката оставалось совсем немного времени, а отсюда до Западной заставы было еще сто ли (п.п.: 50 км) — до наступления темноты добраться было невозможно. Если продолжать путь, императору пришлось бы ночевать в поле вместе с солдатами. Но раз он сам так сказал, кто посмел бы возразить? Все хором ответили согласием.

Процессия продолжила движение и после наступления темноты разбила лагерь на ровном поле у дороги.

Под темно-синим ночным небом тянулись ряды армейских шатров, мерцали огоньки костров. Когда ночь стала глубже, костры один за другим погасли, и воины, утомленные дневным переходом, уже погрузились в сон.

В центре лагеря, в главном императорском шатре, все еще горел свет. Се Чанген говорил стоящим перед ним военачальникам:

— Завтра утром, когда мы минуем заставу, я возглавлю отряд и первым отправлюсь в путь. Вы ведите армию следом и постарайтесь прибыть как можно скорее.

Движение огромного войска сопряжено со множеством трудностей, и сотня ли в день — это почти предел. К тому же в последние дни они находились внутри заставы, где города расположены густо, и в каждом месте, как и сегодня, местные чиновники выводили народ встречать кортеж, что неизбежно задерживало путь. Император в свое время завоевал Поднебесную в седле, лично встречая врага в каждой битве. Теперь же его сердце было в Хэси, и его желание, покинув Западную заставу, налегке добраться туда быстрее, было вполне естественным.

Получив распоряжения, военачальники один за другим откланялись и вышли. Евнух Цао Цзинь, ожидавший снаружи, вошел и поднес только что приготовленное лекарство.

Император выпил его. Евнух, склонившись, промолвил:

— Уже поздно, Вашему Величеству пора отдохнуть. Придворный лекарь часто повторяет, что Вашему Величеству нужно больше отдыхать, чтобы тело поскорее исцелилось. — Заметив, что император взял в руки свиток, он тихо добавил: — Слова придворного лекаря, полагаю, отражают и волю императрицы.

Рука императора на мгновение замерла, и он медленно отложил свиток.

Евнух просиял и тут же позвал слуг, чтобы те принесли воду и полотенца.

Огни в императорском шатре погасли. Се Чанген лежал на ложе, глядя вверх. Он закрыл глаза, и перед ним осталась лишь ночная тьма, однако в его сознании все еще всплывал силуэт того города, мимо которого они проезжали вечером.

Тень города в лучах заката казалась призрачной, словно старый сон. Однако в глубине души он понимал: это не сон, это реальность.

Когда-то одна женщина из-за этого города, стоявшего на пути к западу, низверглась в бездну судьбы. Она была на самом дне, и спасение зависело лишь от одной мысли ее супруга. 

Однако тот мужчина в конечном итоге предал ее.

Он не смел и не мог заставить себя представить, как в том бесконечном ожидании в ее сердце дюйм за дюймом угасало пламя надежды, пока не погасло совсем, превратившись в пепел.

О чем она думала в тот миг, когда решила оборвать свою жизнь?

Он знал: она ненавидела его. Но как бы сильно она его ни ненавидела, это было заслуженно. Не только она — он и сам глубоко ненавидел себя.

Такая прекрасная женщина... когда-то он страстно желал ее, но не мог получить. Как тот мужчина мог иметь сердце так поступить с ней?

Сердце Се Чангена судорожно сжалось. Он почувствовал, как во внутренних органах начала разливаться тупая, тянущая боль.

В этот момент снаружи шатра послышался шорох шагов.

— Ваше Величество! Императрица прибыла! — голос Цао Цзиня ворвался в его уши.

Се Чанген резко открыл глаза.

Перед ним по-прежнему была ночная темнота. Сначала он подумал, что ослышался, но вскоре голос повторил сказанное.

Се Чанген вскочил, даже не успев зажечь лампу, в несколько шагов пересек шатер и рывком распахнул полог. Он увидел перед шатром тонкий силуэт женщины, окутанной плащом. Она неподвижно стояла в лунном свете, словно спустилась сюда прямо с небес, ступая по звездам. Увидев его, она подняла руку, сняла капюшон и явила лицо, сияющее подобно ясной луне.

Это пришла она. Действительно она.

Она шагнула к нему, остановилась прямо перед ним, кивнула и тихо сказала:

— Пойдем внутрь, у меня есть что спросить у тебя.

Се Чанген застыл, окончательно утратив дар речи. Лишь сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди. Наконец он пришел в себя, поспешно отступил на шаг, освобождая ей дорогу, и бросился к столу, чтобы зажечь лампу.

Его руки онемели и плохо слушались; лишь после нескольких попыток ему удалось разжечь огонь.

Свет разогнал ночную тьму, и в шатре стало светло.

Закрыв глаза, Се Чанген сделал долгий, глубокий вдох. Он открыл их, повернулся к ней, стоящей у входа, и спросил:

— Что случилось? — Его голос звучал низко, к нему вернулось привычное спокойствие. — Если ты устала, сначала отдохни, — он смотрел на ее лицо, тронутое легкой тенью утомления. — Я позову людей, чтобы послужили тебе...

Му Фулань подошла к нему и остановилась вплотную.

— Ваше Величество, почему вы тогда решили назначить Си-эра наследным принцем? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.

Се Чанген словно опешил, быстро взглянул на нее и сбивчиво произнес:

— Разве я не говорил тебе об этом раньше? Зачем ты снова спрашиваешь?

— Се Чанген, ты лжешь. Ты сказал мне, что был ранен, но я просмотрела все записи о твоих ранениях за последние несколько лет и не нашла ничего подходящего. Я также спрашивала Лян Туаня, и он сказал, что ты когда-то посещал храм Хуфого и провел там ночь. Твое поведение тогда показалось ему крайне странным, он до сих пор помнит это во всех деталях. Я хочу спросить тебя: ты ведь уже знаешь о том, что произошло в прошлом? — чеканя каждое слово, спросила она.

Воздух вокруг словно внезапно застыл.

Се Чанген не шевелился и не произносил ни слова, лицо его постепенно менялось в цвете. Спустя долгое время он отвернулся, избегая ее взгляда, и глухо промолвил:

— Не забивай себе голову чепухой...

Му Фулань смотрела на него, уголки ее глаз медленно покраснели. Через некоторое время она снова заговорила, и голос ее слегка дрожал:

— Се Чанген, я вижу, что тебе тоже очень нелегко. Я думала, что раз уж ты узнал, почему бы нам не поговорить открыто и не прояснить все. Эта жизнь еще очень длинная, и я не хочу, чтобы мы мучили друг друга до самой смерти. Я правда не понимаю, почему ты не хочешь признаться? Я гналась за тобой из самого Шанцзина не для того, чтобы слушать ложь. Но если ты действительно не хочешь об этом упоминать или если это действительно всего лишь мои фантазии — пусть будет так. Считай, что я ничего не говорила. Я ухожу.

Сказав это, она повернулась, собираясь уйти.

Се Чанген неподвижно смотрел на ее уходящую спину. Когда она уже подняла руку, чтобы откинуть полог шатра, он бросился за ней и сзади схватил ее за запястье.

— Это я виноват.

Подавленный, предельно хриплый голос раздался у нее за спиной.

Му Фулань остановилась, обернулась и встретилась с его мрачным взглядом.

— Ты права, я все вспомнил. Я не смел признаться тебе, потому что боялся: признавшись, я окончательно потеряю право стоять перед тобой. Не пойми превратно, я не прошу твоего прощения. Каждый раз, когда я думаю о том, как поступал с тобой, я и мысли не допускаю о прощении. Можешь не просто ненавидеть — если ты убьешь меня, я не скажу ни слова в упрек. Более того, я знаю: если бы это было возможно, ты бы больше никогда не захотела видеть меня. И то, что я сейчас нахожусь перед тобой — это не для искупления вины или ради собственного успокоения. Я до конца своих дней не прощу самого себя. Я просто хочу сделать для тебя как можно больше, сделать все, что в моих силах, чтобы восполнить утраченное тобой. Не отказывайся, это мое единственное желание...

Му Фулань смотрела на него молча. Он разжал пальцы, удерживавшие ее запястье.

— Я так и знал... как только ты узнаешь, ты станешь ненавидеть и презирать меня еще сильнее...

На его лице проступила горькая, измученная улыбка, и голос внезапно оборвался.

Му Фулань некоторое время пристально смотрела на него, затем покачала головой.

— Се Чанген, ты занимаешься искуплением? — произнесла она. — Я благодарна тебе за то, что ты наконец решился сказать мне правду. В ответ на твою искренность я тоже открою тебе свои мысли. Это и есть причина, по которой я приехала сюда. У каждого человека в этом мире есть то, чего он не в силах совершить. Излишние надежды на других и чрезмерная требовательность становятся источником собственных страданий. Эту истину я поняла лишь после того, как однажды умерла. Раз уж Небеса позволили мне прожить все заново, какой смысл ненавидеть тебя? С самого начала я не помышляла о мести и тем более не требовала возмещения ущерба. Я уже не та, кем была прежде, и в этой жизни ты тоже не тот прежний Се Чанген. Даже если бы ты был им, я хочу сказать: тебе не нужно больше нести бремя вины и так истязать себя. Отпусти себя — это то же самое, что отпустить меня и дать мне обрести покой на душе. Ты понимаешь это?

Се Чанген казалось, был ошеломлен. Он, не мигая, смотрел на нее, словно превратившись в каменное изваяние.

Му Фулань слегка улыбнулась.

— Это все, что я хотела сказать. Я выехала в спешке, мне нельзя долго оставаться здесь, так что я возвращаюсь в Шанцзин. Береги себя и возвращайся скорее.

Она кивнула ему, снова надела капюшон, скрывая лицо, повернулась, приподняла полог шатра и вышла, опустив голову.

Евнух ждал в отдалении. Увидев, что Му Фулань вышла, он поспешил навстречу. Узнав, что она намерена вернуться в столицу немедленно, он был поражен. Оглянувшись на шатер и не увидев выходящего императора, он не посмел расспрашивать. Ему оставалось лишь проводить ее до границ лагеря и, склонившись в поклоне, смотреть, как она садится в карету, которая под охраной стражи бесшумно развернулась и исчезла в лунном свете, направляясь в сторону Шанцзина.

Евнух проводил взглядом кортеж императрицы, совершенно сбитый с толку. Постояв немного и покачав головой, он собрался войти внутрь, как вдруг увидел, что из ворот лагеря на коне вылетает всадник. Часовые поблизости тут же пали ниц.

Евнух узнал его — это был император. Снова склонившись, он не успел поднять головы, как мимо него, подобно ночному порыву ветра, пронеслись всадник и конь.

Му Фулань сидела в карете, прикрыв глаза, пребывая в забытьи. Вдруг она почувствовала, что экипаж замедляет ход и, наконец, останавливается. Она открыла глаза, собираясь спросить о причине, как дверь кареты распахнулась.

При свете дворцового фонаря, подвешенного к крыше, она увидела вошедшего мужчину. Се Чанген все же догнал ее.

Он вошел в карету, пристально посмотрел на нее и медленно опустился на одно колено перед краем ее юбок. Она была поражена. Приоткрыв щелку в окне, она мельком взглянула наружу — сопровождающие уже отдалились и стояли на коленях у дороги.

Такой Се Чанген был ей в диковинку, и это заставило ее почувствовать себя крайне неловко. Сердце забилось чаще. Закрыв окно, она постаралась сохранить невозмутимость, незаметно отодвинулась вглубь сиденья и тихо сказала:

— Ваше Величество, что вы делаете...

— Лань-эр, — вдруг услышала она, как он негромко позвал ее по имени. — Я знаю, что не имею права так называть тебя. Так же, как не имею права просить дать мне еще один шанс, чтобы я мог по-настоящему любить тебя и оберегать твой покой всю жизнь. Но я все же произнес это... Когда ты пришла ко мне, я не сказал всей правды. Я не смел признаться, что все вспомнил, потому что втайне надеялся на чудо. Даже зная, как я поступал с тобой прежде, я все равно не хотел, чтобы ты окончательно покинула меня. Я боялся: узнав правду, в твоих глазах я стану законченным грешником, и у меня не останется ни единого шанса.

Му Фулань замерла. Эмоции императора внезапно вырвались наружу. Помолчав мгновение и переведя дух, он продолжил:

— Когда ты ехала сюда, ты, должно быть, не заметила, что совсем недалеко отсюда есть город. Это место — Фучэн...

Му Фулань смотрела на него, склонившегося у ее ног, и почувствовала, как кровь в ее жилах внезапно стала горячей, словно тысячи мелких игл начали покалывать кожу.

— Лань-эр, когда-то ты говорила мне, что твой суженый должен всю жизнь, и в мыслях, и в сердце, хранить лишь тебя одну. Если бы он попал в беду и нуждался в тебе, ты бы добровольно отдала за него жизнь. А если бы беда случилась с тобой, он должен был бы так же преданно заботиться о тебе. Раньше я этого не понимал, но теперь осознал. Я пришел сказать тебе: если бы время повернулось вспять, если бы ты снова была захвачена моими врагами и они потребовали бы обменять этот город на тебя — прости меня, я бы все равно не согласился. Но я бы немедленно лично отправился спасать тебя, приложив все свои силы. Я бы больше не позволил тебе, как прежде, день за днем напрасно ждать. И даже если бы в конце концов мне не удалось тебя спасти и я погиб бы вместе с тобой — я бы не пожалел об этом. Если бы я умер, этот мир нашел бы другого, кто привел бы его в порядок. Лань-эр, я еще хочу сказать тебе: даже в самом худшем случае, если бы из-за моей неспособности ты все же погибла, а я остался жить — я бы обязательно вырастил нашего сына, не оставив тебе тех сожалений, что были раньше.

В карете свет лампы был тусклым и призрачным, уголки его глаз покраснели.

— Лань-эр, ты — дочь вана Чанша, а я в устах других прежде был лишь разбойником. В юности я мнил себя выдающимся героем, запертым в теснине. Теперь же я знаю: по широте души и благородству я, Се Чанген, не достоин даже подносить тебе туфли. То, что я смог когда-то взять тебя в жены — величайшая удача в моей жизни.

Му Фулань пристально смотрела на этого мужчину, стоящего перед ней на коленях, и вдруг слезы потекли из ее глаз. Он поднял руку, желая смахнуть слезинку, катящуюся по ее щеке, но она отвернулась, избегая прикосновения.

Се Чанген медленно опустил руку, не отрывая взгляда от ее профиля — она словно не желала больше поворачиваться к нему.

— Лань-эр, — прошептал он, — не отвергай меня сразу, подумай еще. Даже если ты действительно не захочешь давать мне шанс, дождись моего возвращения и только тогда скажи мне это. Хорошо?

---