Позже, даже когда прошло много времени, в сознании Му Фулань все так же часто всплывала одна и та же сцена: тот мужчина, словно боясь ее отказа, не дожидаясь, пока она откроет рот, вышел из экипажа, вскочил на коня и ускакал прочь.

Осенняя ночь над заставой в тот час была подобна водам озера Дунтин, перевернутым над головой — высокой, далекой и бездонной. Серебряная река ярко сияла, редкие звезды пересекали небосвод, а лунный свет белел, точно иней. Его силуэт в лунном сиянии становился все меньше и меньше, пока не превратился в черную точку и окончательно не растворился в глубине этой призрачной ночи.

Он покинул Сигуань, а она вернулась во Дворец.

Словно ничего и не произошло, она изо дня в день помогала наследному принцу в государственных делах, обсуждая и издавая указы, безупречно исполняя обязанности регента. И точно так же, как министры поражались таланту и решительности принца, не соответствовавшим его возрасту, они не скупились на похвалы и в адрес императрицы.

Но никто не знал, что с каждым прожитым днем за ее спокойным обликом скрывались нарастающие смятение, растерянность и даже страх. Это продолжалось до тех пор, пока однажды днем ко двору не прибыло очередное победное донесение из Хэси: император лично возглавил поход, сердца воинов и народа полны решимости, сражения приносят одну победу за другой. Вскоре северные рубежи будут усмирены, и Его Величество с триумфом вернется в столицу.

В тот день с момента расставания Му Фулань и того мужчины в Сигуане прошло уже полгода, наступил второй год правления Юаньань.

Добрая весть вызвала ликование при дворе и празднование по всей стране. Однако в ту ночь Му Фулань снова не смогла сомкнуть глаз.

Он скоро вернется.

Но она все еще не знала, что ответить, если при новой встрече он вновь заведет речь о той ночи в Сигуане. Она полагала, что все обдумала и решила еще тогда. Она скажет ему, что может оставить все, включая ненависть, но не намерена возобновлять их прежние отношения.

В этом она была твердо уверена. Однако со временем, когда известия о его возвращении стали приходить все чаще и становились все определеннее, она, сама не зная почему, начала ощущать тревогу и трепет. И сегодня это чувство, терзавшее ее непрестанно, достигло своего пика.

Она отослала всех служащих ей дворцовых людей, не зажигая свечей, и в одиночестве, подобно призраку, неустанно мерила шагами просторные и глубокие покои дворца Цзывэй. Устав от ходьбы, она ложилась и тогда, наконец, засыпала — это стало ее привычкой в последние полгода.

Этой ночью она тоже хотела поскорее уснуть. Но, к несчастью, привычный способ внезапно перестал работать. Она долго бродила в темноте, но сон не шел. На душе становилось все беспокойнее. В конце концов она перестала ходить и присела у южного окна жилых покоев, завороженно глядя на расплывчатые в ночи тени деревьев магнолии.

— Матушка, что с вами? У вас что-то на душе? — раздался за ее спиной тихий голос.

Му Фулань обернулась и увидела Си-эра, который медленно приближался к ней, держа в руке свечу. Она поспешно встала и пошла ему навстречу, не ответив на вопрос, а лишь спросив:

— Почему ты еще не спишь в такой поздний час?

Си-эр остановился.

— Матушка, я вижу, что в эти дни вы чем-то озабочены. Слуги говорят, вы плохо спите по ночам. Что с вами, матушка?

Му Фулань смотрела на Си-эра. Он быстро тянулся вверх, и в очертаниях его фигуры уже угадывалась худощавость, свойственная юношам. Глядя на него, она словно видела в его чертах тень того молодого человека в белых одеждах из прошлого, который десять лет таил в себе обиду и яростный гнев, а в конце концов перерезал себе горло мечом.

Смятение в ее сердце усилилось. Она долго стояла перед мальчиком в молчании, а затем тихо произнесла:

— Си-эр, матушка хочет спросить тебя кое о чем, хорошо?

Си-эр кивнул:

— Говорите, матушка.

— Сначала я расскажу тебе историю.

Му Фулань взяла сына за руку и усадила рядом с собой.

— Давным-давно жил один человек, отец. Он причинил боль своему ребенку. Тот ребенок не смог справиться с ненавистью к отцу и в итоге решил лишить себя жизни прямо у него на глазах. Перед смертью он поклялся отцу, что ненавидит его и в следующей жизни не желает снова быть его сыном.

Му Фулань прикрыла глаза. Си-эр слушал молча, не проронив ни слова. С трудом совладав с чувствами, она продолжила:

— Позже этот ребенок переродился, но он забыл все, что было прежде. А его отец в этой жизни очень полюбил его. Узнав о прошлом, он преисполнился раскаяния и сделал все возможное, чтобы дать ребенку все, что только мог, в надежде получить прощение. Си-эр, матушка спрашивает тебя: если бы ты оказался в такой ситуации, простил бы ты этого отца?

Закончив вопрос, она невольно сжала пальцы, глядя на сидящего рядом мальчика.

— Матушка, — сказал Си-эр, — будь я тем ребенком, если бы я не знал правды, то и ладно. Но если бы я знал о прошлом, я бы не простил его. Даже если этот отец в нынешней жизни отдаст свою жизнь в качестве искупления, это не перечеркнет его прежних ошибок. Ошибка есть ошибка, она не заслуживает прощения.

Его голос звучал непоколебимо. Пальцы Му Фулань, сжимавшие его руку, медленно расслабились.

— Си-эр, матушка спросит еще раз: если бы этим отцом был твой императорский отец, ты бы тоже не простил его? — тихо вымолвила она.

Внезапный порыв ночного ветра ворвался в окно и погас пламя свечи. Покои вновь погрузились в полумрак. В бескрайней ночной темноте мальчик молчал, а затем медленно покачал головой.

— Матушка, даже если этот отец — мой императорский отец, думаю, я все равно не простил бы его.

Му Фулань долго сидела в тишине, а затем снова крепко сжала руку сына.

— Матушка поняла. Пойдем, я провожу тебя спать, — сказала она нежным и спокойным голосом.

— Матушка, я сам дойду. Вы устали, позвольте сыну проводить вас на отдых.

Он встал, подошел к погасшей свече, зажег ее снова и, взяв подсвечник, вернулся. Словно взрослый, он протянул руку, взял Му Фулань за ладонь и повел ее внутрь покоев.

Когда он довел ее до кровати, то ласково, будто утешая, произнес:

— Матушка, не забивайте голову чепухой, спите спокойно.

Му Фулань с улыбкой кивнула, глядя, как он уходит. Пройдя несколько шагов, он вдруг что-то вспомнил, остановился и обернулся.

— Матушка, сын хотел бы просить вас еще об одном деле, надеюсь, вы согласитесь.

— Говори.

— Разве сегодня не пришло победное донесение из Хэси? — Его глаза блеснули радостью. — Мой императорский отец ради блага Поднебесной совершил великий подвиг. Когда он будет возвращаться с войсками, сын хочет лично выехать из столицы, чтобы встретить его. Прошу вашего дозволения.

Му Фулань помедлила. Мальчик опустился на колени.

— Сын действительно хочет лично встретить возвращение отца. Пожалуйста, дозвольте!

Глядя на его лицо, полное надежды, Му Фулань немного подумала и, наконец, кивнула:

— Хорошо, ближе к делу посмотрим, как все устроить.

Мальчик просиял, поклонился в знак благодарности и удалился.

Выйдя из главного зала дворца Цзывэй, он не пошел сразу в свои боковые покои. Некоторое время он задумчиво стоял на дворцовых ступенях, а затем подошел к воротам и приказал страже открыть их. Он вышел и один побрел по ночному дворцу. Несколько слуг следовали за ним, не смея ни приближаться, ни отставать. Они шли за принцем, пока тот не пришел к императорским конюшням и не остановился перед дверью одного из стойл.

В этом стойле был привязан скакун принца — Сяолунма. Это была лошадь из Хэси, не отличавшаяся знатным происхождением или редкой породой. В конюшнях принца были и другие скакуны, присланные из заморских земель: одни могли преодолеть тысячу ли (п.п. 500 км) за день, другие неслись подобно ветру или молнии. Но принц больше всего любил эту лошадь из Хэси. Он часто кормил ее сам и собственноручно чистил, о чем знал весь дворец.

Слуги, видя, что принц не спит в такую пору и пришел сюда, недоумевали, но могли лишь ждать в отдалении.

Мальчик открыл дверь стойла, вошел и поднес к морде Сяо Лунма пригоршню пшеницы. Покормив коня, он взял щетку и принялся тщательно расчесывать его гриву. Сяо Лунма ласково повернул голову и лизнул его руку. Мальчик тихо рассмеялся. Он нежно погладил коня по голове и, прильнув к его уху, прошептал:

— Скажу тебе по секрету: матушка согласилась. Через некоторое время ты и я вместе отправимся кое-что сделать.

Сказав это, он медленно выпрямился, обернулся и посмотрел на северо-западное ночное небо за пределами Шанцзина. Его взгляд словно пронзал бесконечную мглу, устремляясь на тысячи ли вдаль.

Там, за тысячи ли, император династии Великая Чэн, Се Чанген, лично вел войска в поход. Полгода спустя, во второй год Юаньань, северные окраины были замирены, а Хэси — надежно укреплена. По обычаю часть войск осталась здесь, остальные же должны были вернуться с ним в столицу.

В ночь перед отъездом старый вождь местных племен устроил пир. Император праздновал вместе с народом и закончил лишь поздно ночью. Местом его ночлега стала резиденция цзедуши, где он жил в те времена, когда еще занимал этот пост. Здесь все осталось прежним.

Он вошел в знакомые ворота поместья, миновал ширму, прошел через вымощенный камнем двор и лег спать в своей старой спальне. В эту ночь он не выпил ни капли вина, но чувствовал себя захмелевшим. Время словно повернуло вспять, и он вернулся в те годы, когда она еще была здесь и они жили под одной крышей. Казалось, в этой комнате все еще витал тонкий аромат, оставленный ею когда-то.

Он глубоко вдохнул и медленно закрыл глаза. В полузабытьи он вдруг почувствовал себя в горах: пение птиц ласкало слух, блики играли на воде, а кругом была лишь водная гладь с островом, похожим на лист. Он внезапно осознал, что в своих странствиях духом добрался до горы Цзюньшань на озере Дунтин.

— Эй! Стой!

Он услышал за спиной звонкий девичий голос. Обернувшись, он увидел утес, старую тую и юную девушку с прекрасным лицом и изящной прической. Придерживая подол платья, она бежала к нему. Он замер, сердце бешено заколотилось. Придя в себя, он бросился ей навстречу.

Но в этот миг перед ним возник густой туман. Она была на той стороне, он — на этой, и как бы он ни старался, он не мог найти пути к ней. Пока он в смятении и тревоге озирался по сторонам, туман начал рассеиваться.

Наконец он увидел: она была посреди озера, словно лунная фея, и плыла к нему в лодке. Не раздумывая, он изо всех сил поплыл к ней. Она сидела на носу лодки и нежно улыбалась, будто смеясь над его неловкостью. Он подплыл совсем близко, забрался в лодку и, наконец, припал к краю ее одежд.

Ночной ветер колыхал гладь озера, лодка мерно покачивалась. Она тихо сидела рядом с ним, лицом подобная лотосу, в одеждах, напоминающих облака. Лунный свет струился, словно вода, даже сон казался омытым и прозрачным.

Се Чанген знал, о чем думает человек в этом сне. Он думал: если бы остаток жизни прошел так, под ее ласковым смехом, чего еще можно желать?

Его ресницы дрогнули. Мгновение спустя он медленно открыл глаза и повернул голову к фигуре, стоявшей в комнате.

— Си-эр, ты пришел встретить отца-императора? — спросил он.

— Я пришел сказать тебе: государственные дела в порядке, я уже могу править сам. Тебе больше не нужно возвращаться, — ответил мальчик. Голос его был спокоен, будто он говорил о самой обыденной вещи.

---