Перевод: Astarmina

Когда солнце начало садиться, лес быстро погрузился во тьму.

Лейла смотрела расфокусированным взглядом на мертвую птицу, а Маттиас наблюдал за ней. Прошло несколько минут тишины, но он не беспокоился. Девушка все еще была у него на виду, и казалось, что она не собиралась убегать в ближайшее время.

Наконец, подняв голову, Лейла начала говорить:

— Просто... — она пристально посмотрела на него, и даже в темноте было видно, что в ее глазах пылал гнев.

Матиаса нисколько не смущало то, что она осмеливалась смотреть ему прямо в глаза. Он предпочитал это, нежели когда она полностью избегала зрительного контакта.

Она продолжила:

— Просто скажите мне. Скажите мне, какое зло я вам причинила?

— Зло?

— Да. Что я такого сделала, что вы почувствовали необходимость... наказать меня таким ужасным образом?

— Я не наказывал тебя, — сдержанно ответил он. — Я выполнял свою работу, а ты — свою. Все просто, Лейла, — именно так он и чувствовал. — Что касается зла, которое ты могла совершить, я об этом ничего не знаю...

Он задумался на мгновение, затем посмотрел на нее спокойным взглядом и спросил:

— Почему тебе так нравятся птицы?

Это был тот же вопрос, который он задавал ей ранее, тем же самым тоном.

Лейла открыла глаза и посмотрела на темнеющее небо, затем вниз, на мёртвую птицу, и снова на Матиаса. Её плечи слегка подрагивали, но в глазах всё ещё горел гнев.

Мужчина счёл это одновременно забавным и раздражающим.

— Потому что они всегда рядом, — спокойно ответила она. В её голосе всё ещё чувствовалась злость, но тон оставался бесстрастным. — С самого детства я скиталась повсюду, и куда бы ни пошла, в любое время, всегда были птицы. Некоторые улетали с изменением сезонов, но стоило мне подождать, как они возвращались. Птицы всегда возвращаются ко мне, — её голос становился всё спокойнее, звучал всё мягче. — Птицы есть в каждом сезоне. И в каждом месте тоже. Это самые свободные и красивые создания на свете, и они всегда рядом. Поэтому я их люблю.

— Правда?

— Да. Хотя уверена, что для вас это ничего не значит, Ваша Светлость.

Она была на грани слез.

Матиас тихо хмыкнул и поднялся. Он только что осознал, что время банкета уже почти пришло.

Увидев, что он, кажется, собирается уходить, Лейла встревоженно спросила:

— Вы не собираетесь продолжать так охотиться, верно, Ваша Светлость?

— Буду, если это будет необходимо, — ответил он без малейшей заминки.

Ему доставляло удовольствие видеть отчаяние, страх и гнев, которые отразились на ее лице. Он уже собирался пройти мимо нее и уйти, но передумал и решил ненадолго задержаться.

— Лейла, я хочу, чтобы в моем мире все было на своих местах. И не хочу, чтобы кто-то прятался или убегал без причины.

— Что вы имеете в виду, Ваша Светлость?

— Оставайся там, где тебе место.

— Где мне место?.. Я не понимаю, о каком месте вы говорите.

— Подумай об этом.

— Ваша Светлость?..

— Поняла? Если найдёшь ответ, возможно, я начну практиковать ту дружелюбную охоту, о которой ты просила.

Затем он ушёл, оставив Лейлу в растерянности.

Ему ничего особенного от нее не было нужно. Он просто хотел, чтобы она оставалась на своём месте. Сиротой, живущей в его лесу. Любопытной школьницей. А вскоре — учительницей. Эти роли составляли её надлежащее место.

Он вскочил на коня, а затем оглянулся в сторону зарослей кустарника. Лейла сидела на корточках перед мёртвой птицей. Её щёки блестели, вероятно, от слёз. Это дало ему чувство удовлетворения.

Он родился в мире совершенного порядка и стал его властелином. В этом порядке всё было простым и ясным. Ему вовсе не было трудно жить в соответствии с ожиданиями своей роли. Порой это было настолько легко, что даже становилось скучно. Для своей бабушки и матери он был достойным наследником. Для своего персонала — щедрым господином. На поле битвы — благородным солдатом. Для директоров компании — способным бизнесменом.

Во всех отношениях в своей жизни для него существовала правильная роль, которую должен был играть, и он играл все эти роли охотно. То же самое касалось и другой стороны таких отношений. Они играли свои надлежащие роли с соответствующими установками и чувствами, продиктованными порядком мира. Это были те чувства, которые Матиас видел, слышал и усваивал.

«Но что насчёт той бедной сироты, которая живёт в моём лесу?»

Он прищурил глаза, глядя на Лейлу.

«Она — ничто».

Мужчина улыбнулся, осознав, с какой лёгкостью пришёл к такому выводу.

Это был первый раз, когда он столкнулся с чем-то, что являлось ничем. В его жизни никогда не было места для сущности без заранее предопределенной роли.

Теперь, когда такая появилась, он чувствовал себя странно, но не в плохом смысле. На самом деле, эмоции, которые выражала эта девушка, являвшаяся «ничем», приносили ему радость, даже несмотря на то, что они выходили за рамки нормального порядка вещей в его мире. Это была та же радость, которую он испытывал, когда одним выстрелом убивал летящую птицу.

Ее слезы были лучшими из всего. Ему нравилось видеть, как Лейла плачет. Она была красивой, когда плакала. Настолько красивой, что он хотел заставить ее плакать снова и снова.

Он вышел из леса с чувством обновления.

Затем он вернулся в особняк и повторил тот же ритуал, который проделывал бесчисленное количество раз раньше. Оживленный ужин. Изысканно пустые разговоры. Холодное шампанское и искрящееся смехом веселье.

Летняя ночь вскоре закончилась, и на следующее утро он проснулся с мыслью, что, возможно, стоит попробовать «дружелюбную» охоту. Он выглянул в окно на розовый сад внизу. Там была Лейла. Как всегда, она тихо помогала садовнику в его работе.

«Видишь?»

Он отвернулся от окна с улыбкой.

«Это так просто, Лейла».

***

— Спасибо, Лайла, — сказала Клодин.

Ее подруга также выразила благодарность легкой улыбкой.

— Не за что, мисс, — ответила Лейла, почтительно склонив голову.

Она сложила руки вместе. На ее пальцах виднелись зеленые пятна от срезанных цветов, а также несколько царапин от шипов роз.

— Я пойду тогд...

— Можешь нарезать для меня еще тех красных роз вон там? — перебила ее Клодин. — Одного букета будет достаточно.

Лейла обернулась и посмотрела в сторону, куда указывала Клодин. Это была клумба великолепных красных роз, распустившихся в центре сада.

— Да, мисс, — ответила она, как всегда послушно выполняя поручение.

Девушка снова подняла корзину и секатор.

Клодин тихо наблюдала за ней, когда та направилась к розовому кусту.

Она гуляла по саду с подругой, которая приехала в гости, когда они наткнулись на Лейлу. Та была занята работой с садовником после того, как несколько дней нигде не появлялась.

Вместо того чтобы пойти пить чай, как было запланировано изначально, Клодин предложила подруге заняться составлением цветочных композиций. Эмилия с радостью согласилась на перемену в планах, и девушка поручила горничным подготовить всё необходимое для составления букетов под перголой, увитой розами.

После этого она отправила горничную позвать Лейлу. Это было то, что она делала с самого детства. Клодин сидела под перголой и составляла букеты, а задачей Лейлы было срезать цветы и приносить их ей.

Она не была достаточно хороша, чтобы быть её подругой для игр, но стала отличной девочкой на побегушках. Иногда, когда Клодин было действительно скучно, она вызывала Лейлу, чтобы поболтать.

— Эта девочка ведёт себя очень вежливо, но не кажется ли тебе, что она немного высокомерна? — спросила Эмилия, надув губы и обращаясь к Клодин. — Кажется, она не совсем понимает, какое место ей отведено.

— Не говори так, Эмилия. У Лейлы была тяжёлая жизнь, — ответила Клодин, слегка нахмурившись, пока подрезала розы, которые только что ей передала Лейла. — Ты не ошибаешься насчёт её недостатков, но мы должны постараться быть терпимее к ней.

Эмилия хихикнула:

— Ну, разве ты не слишком снисходительна к ней? Она ведь всего лишь прислуга.

— Служанки, которые добросовестно выполняют свои обязанности, заслуживают нашего уважения, — мягким, спокойным тоном ответила Клодин.

Она аккуратно выставляла подрезанные цветы один за другим в голубую фарфоровую вазу.

Вскоре Лейла вернулась с букетом красных роз. Она вновь с безупречными манерами положила их на стол.

Клодин на миг остановилась, перестав подрезать цветы, и посмотрела на нее. Эмилия была права в своей критике. Вспоминая все их взаимодействия за прошедшие годы, она не могла этого отрицать.

Девушка думала, что знает причину такого поведения. Казалось, что послушание Лейлы исходило не из почтения, а скорее из безразличия. Многие знатные девушки мечтали подружиться с Клодин фон Брандт, но Лейла никогда не показывала особого восторга или радости от нахождения рядом с ней. Она редко беспокоилась о том, как выглядит в ее глазах, и никогда не пыталась ей льстить. Вместо этого она обычно выглядела так, будто молча терпит, послушно выполняя ее приказы.

Клодин не привыкла к такому безразличию со стороны кого-либо. Было немного неловко осознавать, что единственным человеком, который вел себя подобным образом в её присутствии, была эта сирота.

Тем не менее, она улыбнулась ей и сказала:

— Хорошая работа, Лейла.

Та глубоко склонила голову и сделала несколько шагов назад, а служанка, которая ждала неподалеку, подошла к ней. Клодин больше всего ждала именно этого момента, когда самоуверенная сирота получит золотую монету, и в её глазах наконец-то засияет настоящее чувство, хотя бы раз.

Даже спустя столько времени Лейла так и не научилась сохранять хладнокровие в такие моменты. Клодин с удовлетворением наблюдала, как задрожала рука девушки, словно она держала раскалённую картофелину, когда получила монету. Сегодня Клодин планировала преподнести ей дополнительный подарок. Она собиралась подарить этой бедняжке билет на незабываемое переживание.

Глаза Лайлы расширились, когда она посмотрела на приглашение на вечеринку, которое служанка вручила ей вместе с монетой.

— Это для меня? — спросила она у Клодин.

— Да. Я сделала специальный запрос от твоего имени, и как вдовствующая госпожа Герхардт, так и леди Элиза дали свое разрешение.

— Но, мисс...

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты пришла, Лейла, — сказала Клодин, хихикнув.

Когда лицо Лейлы побледнело, улыбка девушки стала еще ярче.

— Я уверена, ты не откажешься от моего приглашения, Лейла, — сказала она, словно разговаривая со старой приятельницей.

Затем она отвернулась от нее.

«Я должна усмирить эту упрямую девчонку, прежде чем стану герцогиней Арвиса,» — решила она, снова принимаясь подрезать розы. Ее искусно составленный букет был безупречно красив.