Перевод: Astarmina

Взгляд Лэйлы дрогнул, когда она заметила пустое выражение лица Кайла, бледность и растрепанные одежду и волосы.

— Не надо, Кайл. Давай просто... — начала она, но он перебил.

— Давай уйдем. Куда угодно, — пробормотал он, словно не слышал её. — Только мы вдвоем. Найдем место, где можем быть счастливы. Пойдем.

Он схватил её за руку и потянул за собой, сделав несколько быстрых шагов.

Она попыталась сопротивляться, но он не обращал внимания, продолжая идти широкими шагами.

— Мистер Реммер! Мистер Реммер! Смотрите туда! Кто-то уводит Лейлу! — крикнул один из садовников, который случайно оказался неподалеку.

Как только Билл посмотрел в направлении, на которое указывал помощник, его лицо побагровело от шока. Он бросил садовые ножницы на землю и в панике бросился в погоню за Кайлом.

Растерянные помощники вскоре присоединились к нему.

— Кайл Эттман! Немедленно отпусти её! — закричал Билл громовым голосом, который эхом разнесся вокруг.

Когда он наконец догнал, Кайл всё ещё не отпустил её руку. Билл сжал огромный кулак и ударил его в лицо.

Кайл пошатнулся и начал падать, но всё равно не отпустил руку Лейлы. В результате она упала вместе с ним, и они оба приземлились в розарии.

— Лейла! – закричал Билл, бросаясь к ней и помогая ей подняться.

Её щёки и руки были покрыты царапинами от шипов.

Взгляд Кайла наконец сфокусировался. Он с ужасом смотрел на кровавые царапины на лице Лейлы, пока поднимался на ноги.

— Л-Лейла! Ты в порядке? Ты же вся в крови...

— Я в порядке, – спокойно ответила она, отталкивая его руку от лица. — Ты куда сильнее пострадал, чем я.

— Нет. Я...

И только тогда он заметил кровь, стекающую с его рук, и пятна на рубашке. Он почувствовал резкую боль в щеках и шее, но ему было всё равно.

— Со мной всё в порядке, дядя Билл, — быстро сказала Лейла, заметив, что Билл снова готов подойти к Кайлу. — Кайл, — добавила она, глядя на него опухшими, затуманенными глазами. — Такого места не существует, — её губы сложились в печальную, дрожащую улыбку. Щёки покраснели, но голос оставался спокойным. — В этом мире нет такого места, где мы могли бы быть счастливы вдвоём, только ты и я.

— Лейла...

— Если ты будешь продолжать вести себя так, мне будет очень тяжело. Я не думаю, что смогу это выдержать.

— Лейла, пожалуйста.

— Поэтому, позаботься о себе, а я позабочусь о себе.

— Как же я буду без тебя?

— Ты должен пойти в колледж, как изначально планировалось. Оставайся здоровым и учись усердно, чтобы стать хорошим доктором, — она продолжала улыбаться, даже видя боль в его глазах. Её зрение начало затуманиваться от слёз, стекающих по щекам. — Кайл. Где тот добрый друг, которого я знала? Именно таким я хочу тебя видеть.

Кайл тоже заплакал. Стиснув зубы, он сдерживал рыдания и смотрел на неё покрасневшими глазами.

— Если у тебя всё будет хорошо, у меня тоже всё будет в порядке, — сказала она. — Если мы будем жить хорошо в наших отдельных жизнях, кто знает. Через какое-то время, возможно, мы сможем снова встретиться и улыбнуться друг другу.

— Прости... Прости, Лейла, – сказал он. Сдерживаемые рыдания вырвались наружу. Между прерывистыми вздохами, полными слёз, он произнёс: — это всё моя вина. Это из-за меня ты... Прости.

Он вновь рухнул на землю. Лучи солнца падали на него, словно осколки стекла.

Молча покачав головой, Лейла присела перед ним на корточки.

— Нет. Не говори так, Кайл. Я не виню тебя. Как я могу?

— Лейла...

— Поэтому позаботься о себе ради меня. Хорошо? Ты сделаешь это, правда?

Задыхаясь, словно его душили, он крепко обнял её. Безупречно белая блузка вскоре пропиталась его слезами и кровью.

Билл, который вздыхал, наблюдая за ними, больше не мог этого выносить и отвернулся. Садовники, стоявшие неподалеку, поступили так же. Билл поднял полный обиды взгляд на палящее солнце. Сейчас, как никогда, он мечтал, чтобы это ужасное лето скорее закончилось.

***

Кайл уехал в столицу раньше, чем было запланировано. Официальной причиной было то, что ему нужно многое подготовить в столице перед началом занятий, но никто не поверил в это оправдание.

В день его отъезда Лейла проснулась раньше обычного. Услышав звук воркующей птицы, она повернула голову к окну и увидела Фиби.

Она надела очки, медленно подошла к окну и широко распахнула его. На лапке Фиби была привязана записка. Поскольку птица была натренирована приносить записки между её и комнатой Кайла, она сразу поняла, от кого послание.

Поколебавшись мгновение, она взяла записку и развернула её.

[Лейла, я уезжаю сегодня в столицу. Как трус, я отправляюсь туда, куда должен был поехать с тобой.

Я не буду лгать и говорить, что это лучшее решение для нас обоих. Если говорить честно, я убегаю. Я отворачиваюсь от того хаоса, в который превратилась реальная жизнь, и оставляю тебя позади. Как трус, я делаю вид, что ты права, что всё будет хорошо.

Прости. Я прекрасно понимаю, что извинения не залечат твоих ран, но я всё равно хочу их принести. Прости за ту боль, которую причинила тебе моя мама, и прости за то, что я не смог этому помешать. Я ранил тебя своей наивной верой в то, что всё можно легко исправить.

Только сейчас до меня это доходит.

Но, Лейла, я вернусь. Я вернусь к тебе, и это не будет слишком поздно. Ты, возможно, права, что в этом мире нет места, где мы могли бы быть счастливы вместе. Но, Лейла, даже если сейчас такого места нет, я обязательно создам его для нас и приведу тебя туда.

До тех пор я буду заботиться о себе, как ты и сказала. Ты тоже береги себя.

Прощай, моя любимая Лейла.]

Лейла медленно прочитала маленький клочок бумаги, исписанный аккуратным почерком Кайла. Утренний ветерок тронул растрепанные волосы на её щеке. Через некоторое время она отвернулась от окна и положила записку глубоко в один из ящиков своего стола, после чего поспешила начать утро.

Это был чрезвычайно насыщенный день. Она тщательно убрала коттедж, не оставив ни одной пылинки, и приготовила много вкусной еды. После обеда Билл вернулся к работе. В этот момент несколько его коллег из Арвиса заглянули в коттедж.

— Как ты, Лейла? — спросила шеф-повар Мона, протягивая корзину, полную печенья и кексов.

— В порядке, — ответила Лайла, улыбаясь, принимая подарок. — Спасибо. Почему бы вам не зайти на чашечку чая перед уходом?

— Нет, спасибо, чая мне не нужно, — ответила Мона. Горничные, которые пришли вместе с ней, кивнули.

— Верно. Мы просто хотели убедиться, что у вас всё в порядке, — сказала одна из них.

— Да. Знаете, говорят, первая любовь никогда не заканчивается удачно. Уверена, вы встретите мужчину куда лучше, чем Ка...

— О, боже, посмотрите на время! — перебила Мона, не дав второй горничной сказать что-то, что могло бы огорчить девушку. — Нам лучше вернуться в особняк. Нам нужно подготовиться к чаепитию леди Герхардт.

Лейла попрощалась, затем унесла тяжелую корзину на кухню. Она достала из нее печенье и кексы, но вдруг застыла. Среди печенья было одно с персиковым джемом — любимое Кайла.

Она уставилась на стул за столом, где Кайл всегда сидел. Дни, когда они втроем собирались за столом, остались в прошлом и больше никогда не вернутся. Все те трапезы, наполненные вкусной едой и оживленными разговорами под теплым светом лампы, теперь стали лишь воспоминанием.

После того как она еще мгновение смотрела на пустой стул, Лейла очнулась от своих мыслей и поспешно закончила вынимать угощения из корзины. Затем, надев шляпу и взяв свою старую сумку, вышла через заднюю дверь и поспешила по тропинке, ведущей в лес.

— Фенхель... Гипсофила... Буддлея... — шептала она названия цветов, растущих вдоль тропинки, пока шла. — Коноплянка... Парусник... Кузнечик... — так же тихо произносила названия птиц и насекомых, которые попадались ей на глаза.

Разнообразные мелочи в её сумке ритмично позвякивали, подчеркивая напевность её шепота.

Она шла и шла, пока, наконец, не остановилась перед большим деревом, растущим рядом с рекой Шультер. Она взобралась на него, словно прячась. Устроившись на крепкой ветке высоко на толстом стволе, она спокойно наблюдала за голубой водой, плавно текущей внизу.

Солнечный свет ослепительно играл на воде.

***

— Всё улажено в соответствии с вашими указаниями, Ваша Светлость, — сказал Гессен, закончив короткий телефонный разговор.

Матиас медленно кивнул, словно понял, что он имел в виду, без необходимости в дальнейших объяснениях. Его взгляд был устремлен на реку, видневшуюся за большим окном.

— Сегодня позже они отправят телеграмму, — добавил Гессен, завершая свой доклад. Затем он перешел к обсуждению других вопросов: список гостей на ужин, запланированный на следующую неделю, предстоящий визит графа и графини Брандт, проблемы с наймом персонала и прочее. Каждая новая тема встречалась Матиасом кратким ответом.

— Тогда я откланяюсь, Ваша Светлость, – сказал Гессен, закончив перечислять все вопросы, о которых нужно было доложить. Поклонившись, он вышел.

Матиас, оставшись один в комнате, лениво спустился по ступеням на первый этаж. Домик была построен как своего рода плавучий дом, дрейфующий на воде. Половину первого этажа занимал лодочный сарай, из которого был прямой выход на реку. Чтобы переправиться через нее, нужно было всего лишь отвязать одну из лодок, плавающих в лодочном сарае, и начать грести.

Спустившись на пол лодочного сарая, Матиас снял с себя одежду и прыгнул в воду. Когда он проплывал через аркообразный выход сарая, солнечный свет играл на его обнажённом теле.

Он медленно плыл, позволяя течению нести его. Со своей гибкой, изящной техникой плавания он выглядел так, будто был частью реки.

Его одержимость тем, чего он не мог заполучить, росла и усиливалась — это было естественно. Он знал, что это правда, хотя также понимал, что, получив желаемое, он неизбежно утратит к этому интерес. То же самое было и с ней.

Он пришёл к этому выводу, судорожно хватая ртом воздух. Он знал, как глупо было позволить себя захлестнуть мимолётной жадной страстью, но всё же великодушно принял своё желание обладать ею. А теперь он мог владеть ею, сколько угодно. После того как он не смог защитить свою первую любовь, мальчик ушёл, оставив Лейлу. Всё в мире Матиаса было на своих местах, в идеальном порядке.

К тому времени, как он развернулся и начал плыть обратно к хижине, солнце уже начинало садиться. Его взгляд остановился на знакомом дереве у самого берега реки, и глаза прищурились. Он едва мог поверить в это, но она была там.

— Лейла.

Он тихо проговорил её имя, и его голос разнесся по глади воды, создавая легкую рябь на поверхности.