Перевод: Astarmina

Матиас вернулся к хижине вплавь, оделся и ушел. Цвет заката становился все более насыщенным, но Лейла все еще сидела на дереве и плакала. Она до сих пор не заметила его присутствия.

Он остановился перед деревом. Спустя еще какое-то время она наконец заметила его. Но, в отличие от прежних случаев, не вздрогнула и не отвела взгляд. Она также не выглядела испуганной или настороженной.

Матиас на мгновение задумался об этом, но вскоре причина стала ему ясна — ее глаза были направлены на него, но она смотрела вскользь. Ее расфокусированный взгляд был устремлен куда-то вдаль, возможно, туда, где находился сын доктора.

Когда мужчина ухмыльнулся, её взгляд вновь обрел фокус. Когда зелёные глаза задержались на его лице, они наполнились замешательством. Её лицо напряглось, а плечи сжались. Это была та Лейла Левелин, которую он знал.

Смотря на её влажные глаза, он скрестил руки на груди. Вечер был спокойным. Ему некуда было спешить, и не было причины, чтобы не подождать. Выражение тревоги появилось на лице, когда она поняла, что он и не собирается уходить. Это его развеселило.

— Он не придёт, Лейла. Ты ведь знаешь это, правда? — он сделал шаг к дереву. — Кайл Эттман. Мальчик, которого ты ждёшь. Ах, может, мне стоит назвать его мальчиком, который бросил тебя? — прямо глядя ей в глаза, он улыбнулся. Его голос оставался мягким и нежным, даже когда произносил эти колкие слова.

Улыбаясь натянуто, она подняла взгляд и увидела, что птицы покинули сумеречное небо. Пейзаж, казалось, становился всё более величественным, пока она смотрела на него, и на её глазах начали наворачиваться слёзы, которые вскоре потекли по щекам.

Не сказав ему ни слова в ответ, она начала кусать губу. Девушка поняла, что, если будет ждать, пока этот жестокий человек уйдёт, ей, возможно, придётся оставаться на дереве до поздней ночи.

Она осторожно спустилась с обратной стороны, так, чтобы он не увидел. Голову немного кружило, возможно, из-за всех пролитых слёз, но, к счастью, она благополучно добралась до земли.

Прислонившись к дереву, она подняла фартук и вытерла слёзы. Затем поправила растрёпанные волосы и выпрямилась. После этого обошла дерево с другой стороны. Герцог всё ещё преграждал путь, ведущий к коттеджу.

Вместо того чтобы попытаться обойти его сбоку, она начала медленно приближаться к нему, шаг за шагом. Слёзы продолжали струиться по её лицу, вскоре полностью его омочив, но она не обращала на это внимания. Лейла знала, что не сможет скрыть, и поэтому несла их с гордостью. Она не хотела быть сведена к его игрушке.

— Прошу простить меня за грубость, – сказала она. — Я ухожу. Прощайте, ваша светлость.

Остановившись всего в двух шагах от него, девушка сделала реверанс с наивысшей степенью вежливости. К этому моменту демонстрировать формальности, которых ожидали аристократы, для неё было так же естественно, как дышать.

Только она собиралась пройти мимо него, как он сказал:

— Лейла.

Она вздрогнула, но не остановилась.

— Лейла Левелин, — произнес он, смеясь и поворачиваясь к ней.

Она продолжала идти вперед, словно не слышала его.

Он нахмурился, чувствуя, что девушка ведет себя непростительно грубо. В этот момент она вдруг споткнулась и упала. Ее плечи и спина задрожали, пока она сидела на земле, сгорбившись и плача.

Цокнув языком, Матиас медленно подошел к ней. Та сильная духом девушка, чьи глаза сохраняли дерзкий и независимый взгляд даже сквозь слезы, теперь сидела на земле, рыдая в совершенно недостойной позе.

Щурясь, он опустился на одно колено перед ней и поднял очки. Она едва подняла голову. Её слёзы, которые раньше приносили ему столько радости, больше этого не делали.

Вид того, как она плачет из-за Кайла Эттмана, вызвал у него чувство, которое он не сразу смог распознать: унижение. Это было чувство, которое он никогда ранее не испытывал.

— Не плачь, — тихо сказал он, взяв её за подбородок.

Она попыталась отвернуться, но не смогла вырваться из его крепкой хватки.

— Отпусти! — крикнула Лейла, пытаясь освободиться.

— Не плачь, — спокойно повторил Матиас. Игнорируя её сопротивление, он с лёгкостью удерживал её одной рукой.

— Разве вам не нравится видеть, как я плачу? — раздражённо спросила она.

Чувство возмущения заставляло её слёзы литься ещё сильнее.

— С каких это пор тебя начало волновать, что мне нравится? — спросил он, с усмешкой глядя на её всхлипывания. — Я думал, ты ненавидишь, когда я наслаждаюсь чем-то.

— Нет, — ответила она, пытаясь сдержать слёзы и слабо качая головой, пока он продолжал удерживать её подбородок. — То, что вам нравится или нет, никак не связано со мной. Так же, как мои слёзы никак не связаны с вами.

— О, но, Лейла, это всё же имеет отношение ко мне, — Матиас склонил голову набок. — Не плачь, — снова сказал он, глядя на неё с мягким выражением лица.

— Мне нужно ваше разрешение, чтобы плакать? — бросила она.

— Возможно, нужно.

— Что вы имеете в виду? У вас нет такого права.

— Такого права?..

— Только потому, что вы владеете Арвисом, это не значит, что вы...

— Правда? — на миг он нахмурился, но затем снова улыбнулся. — Тогда, может быть, мне стоит забрать тебя себе прямо сейчас?

Улыбка быстро исчезла, оставив его лицо пустым и бесстрастным, словно застывшая вода.

Губы Лейлы задрожали от страха.

— Таким образом, я стану твоим хозяином, — произнес Матиас, поднося палец к её губам.

Она содрогнулась, когда это прикосновение вызвало в памяти воспоминание о том, как он касался её губ прошлым летом. Её сердце, наполненное горем из-за потери Кайла, внезапно замерло.

— Нет, — не в силах больше выносить мысль о том, чтобы лежать у его ног, она собрала всю силу, чтобы подняться с земли.

Он тут же отпустил её и поднялся, словно ребёнок, который потерял интерес к игрушке.

Окутанная его тенью, она покачиваясь поднялась на ноги. Её лицо было перепачкано землёй и слезами, но в её глазах горела решимость.

— Только подумать, что вы, герцог... герцог, у которого уже есть невеста... можете вести себя так бесчестно... Мне это совсем не нравится.

— Ну? — спросил он, играя с её очками, которые всё ещё держал в руках. — Какое отношение твои чувства имеют ко мне? — в его голосе не было враждебности. — Я хочу тебя.

То, чего он хотел, он получал — всё было просто. Он хотел Лейлу Левеллин, и, значит, она будет его. Ему нужно было избавиться от неё, чтобы его жизнь снова обрела целостность, но он понимал, что не сможет отпустить её, не завладев ею сначала.

Он осторожно вернул очки на её ошеломлённое лицо.

— Иди.

Когда он убрал руку, она снова рухнула на землю.

Он ещё немного смотрел на неё, затем продолжил свою прогулку вдоль реки.

Она осталась на том же месте еще долго после того, как он исчез из виду.

***

— Лейла! Лейла! Иди сюда, скорее! – взволнованно закричал Билл с кресла на крыльце, когда Лейла вернулась к коттеджу.

Сделав над собой усилие, она натянула улыбку и подошла к нему. Девушка понимала, что ее натянутая улыбка не сможет его обмануть, ведь весь ее внешний вид был слишком взъерошенным, но не хотела, чтобы он видел, как она плачет, словно дура.

— Что случилось, дядя Билл?

— Пришла телеграмма. Она для тебя.

— Телеграмма? – переспросила она, склонив голову на бок.

Билл передал ей телеграмму. Это было уведомление о том, что в деревенской школе недалеко от Арвиса открылось место учителя. Со следующего семестра она могла бы начать преподавать там, вместо школы в другом, более отдалённом городе.

— Странно, ведь они говорили, что в Карлсбаре нет вакантных мест для преподавателей...

Это были хорошие новости, но они вызвали у неё странное чувство.

Билл протянул большую руку и похлопал её по голове.

— Я не хотел, чтобы ты уезжала так далеко. Это такая удача, Лейла, — сказал он, с облегчением вздохнув.

Она кивнула и улыбнулась ему. Это действительно была удача, как он и сказал. Лейла планировала остановиться в пансионе в городе, где находилась её первоначальная школа, и приезжать в Арвис к Биллу на выходные. Даже несмотря на это, она чувствовала укол в сердце каждый раз, когда думала о том, что придётся проводить так много времени вдали от него.

Однако, когда она думала об Арвисе, образ герцога также всплывал в ее сознании, и это мешало ей радоваться мысли о том, чтобы жить там на постоянной основе. Она не хотела покидать дядю Билла, но ей хотелось сбежать от герцога. Девушка чувствовала себя глупо.

— Что-то снова случилось, Лейла? — спросил Билл.

Она поняла, что хмурится.

— Нет, — ответила она, снова улыбнувшись, ее лицо осветилось лунным светом. — Я просто немного ошеломлена этим неожиданным поворотом удачи.

— Правда?

— Да, — вместо того чтобы кивнуть, она просто шире улыбку. — Ты, наверное, голоден. Давай поужинаем как следует, дядя Билл.

***

Занавески, наполовину закрывающие открытое окно в спальне, раздувались в комнату и медленно опускались обратно вместе с порывами ветерка. Тихая фортепианная мелодия текла в подобном ритме. Игра была одновременно изящной и демонстративной, временами капризной.

Матиас сидел на стуле у окна, держа в руках носовой платок и пару жестяных ножниц. Он щелкнул пальцами, и его канарейка тут же подлетела и уселась ему на руку. Даже птичья песня, казалось, поддавалась тренировке, ведь пение канарейки становилось всё красивее с течением времени.

Матиас улыбнулся птице, которая, казалось, пела в ответ на музыку фортепиано. Она встряхнула своё крохотное тело с мягкими перьями и склонила голову, будто глубоко задумалась.

Когда пение прекратилось, Матиас аккуратно завернул её в носовой платок. Смотритель птиц всегда закрывал им глаза перед обрезкой крыльев, чтобы они не знали, кто это сделал, и не начинали бояться людей.

Матиас ловко расправил перья на крыле послушной птицы. Некоторое время он поручал эту задачу смотрителю, но теперь научился делать сам. В первые несколько раз он обрезал перья слишком коротко, и крылья птицы слегка кровоточили. К счастью, это были всего лишь несколько капель крови, но ему не нравилось видеть, как её золотые крылья окрашиваются в красный, поэтому он стал работать осторожнее. Он нашёл те перья, которые нужно обрезать, и поднял ножницы с колен. Несколько щелчков, и маленькие перья упали на его тщательно начищенные туфли.

После того как он подрезал второе крыло, он снял платок с глаз птицы. Она несколько раз взмахнула недавно подрезанными крыльями, уселась на его палец. Затем вновь запела, как будто ничего не произошло. Это была прекрасная песня.