Перевод: Astarmina

— Эта прическа тебе не идет, — сказал герцог.

Лейла была ошеломлена его замечанием. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы осмыслить услышанное. А когда наконец поняла, что он сказал, её замешательство только усилилось. Почему он вдруг делает такие замечания?

— Да, — холодно ответила она. — Я знаю, мои волосы сейчас немного... растрепаны.

— Немного? — фыркнул он, оценивающе оглядывая её с ног до головы.

Она сильнее сжала руль велосипеда, сдерживая желание бежать. Но не могла остановить гнев, который закипал внутри. Её щеки залились краской, и она раздраженно заметила, что смутилась.

— Может, тебе просто распустить волосы? — сказал он.

— Я бы хотела, но мне сказали, что это неуместно для учителя.

— Кто тебе это сказал?

— Директор, — её лицо начинало всё больше пылать, и, наконец, она отвела взгляд от герцога. Наступившая тишина сделала ситуацию ещё более неловкой, поэтому она продолжила: — говорят, я выгляжу слишком молодо, поэтому, чтобы сохранить авторитет учителя, мне нужно избегать причёсок, которые делают меня похожей на ученицу.

Она услышала, как герцог тихо рассмеялся, и этот звук смешался с дуновением ветра, но всё равно не обернулась. Теперь девушка чувствовала, как начинают гореть и уши. Она была уверена, что выглядит нелепо.

— Ты хочешь сказать, что этот растрёпанный пучок должен придать тебе авторитет учителя?.. – саркастично спросил он.

Смотря на неё сверху вниз, он с удовольствием отметил строгое выражение лица, которое выдавало её задетую гордость.

— Я каждый день практикуюсь собирать волосы, поэтому, уверена, скоро у меня будет получаться лучше.

«Ничего себе, она никогда не сдаётся, да?»

Он хмыкнул.

— Хм, ты так думаешь?

— Да. Если я пойму, что не могу улучшиться, то коротко подстригусь.

— Коротко подстрижёшься? – переспросил он.

Улыбка сошла с его лица, и глаза прищурились.

Она серьёзно кивнула на его дерзкий вопрос.

— Да. Это сделает меня намного более зрелой, и...

— Не отрезай, — спокойно сказал он.

Озадаченная тем, что только что услышала, Лейла посмотрела на него и сердито спросила:

— Вы думаете, мне нужно ваше разрешение, чтобы стричь или отращивать волосы?

— Они красивые, — мягко ответил он.

Она едва могла поверить своим ушам. Девушка уставилась на него, а он, совершенно спокойный, смотрел прямо ей в глаза.

— Они как крылья птицы.

Его голос звучал точно так же, как и тогда, когда он оскорблял её.

Размышляя об этом, она поняла, что он всегда говорил мягким, спокойным тоном, даже когда причинял боль своими словами. Это заставило её вспомнить день, когда они впервые встретились. Даже в тот летний день много лет назад, когда она была напугана до смерти, чуть не став жертвой его выстрела, его голос был тихим и мягким, точно таким же, как сейчас.

Она живо вспомнила, как в панике слезала с дерева, бежала обратно к коттеджу и кричала Биллу взволнованным голосом:

«Там кто-то в лесу! Высокий мужчина! У него были черные волосы и голубые глаза, а его голос был таким же мягким, как утиное перо».

В тот момент паники, когда она торопилась подобрать слова, чтобы описать голос герцога, первое, что пришло ей в голову, были утиные перья — мягкие, переливающиеся перья, которые она собирала, словно драгоценные камни, разбросанные вдоль берега реки Шультер.

Она снова поспешно отвела взгляд. Ей было бы легче, если бы он просто сказал ей что-то жестокое. Это был бы тот самый герцог Герхардт, которого она знала — пугающий, внушительный, презренный человек.

Она продолжала ждать, но он больше ничего не сказал. Вместо этого просто шел дальше, глядя на усыпанную листьями дорогу. Она задумалась, а не привиделся ли ей тот странный комплимент, который, как ей показалось, она услышала.

Лейла поправила волосы, которые продолжали распадаться, а затем покачала головой, нахмурившись. Поскольку она убрала руки с руля велосипеда, он начал качаться из стороны в сторону. Она схватилась за руль снова, но было уже слишком поздно — велосипед упал на землю, увлекая её за собой.

Грохот падающего велосипеда и её вскрик разнеслись эхом по тихой дороге.

Матиас обернулся взглянуть на нелепую сцену, слегка нахмурив брови. Увидев Лейлу, придавленную её же велосипедом, он не смог сдержать смешок.

— Ты, кажется, часто падаешь, — сказал он.

Она прикусила губу. Ей было стыдно, но в то же время ощутила облегчение. Девушка молча ждала, что он начнёт её высмеивать и уйдёт.

Но вместо этого он молча поднял её велосипед. Затем подошёл к месту, где упала сумка, поднял её, вернулся и присел перед ней.

Прежде чем он успел поднять еще что-то из её рассыпавшихся вещей, она выхватила у него сумку и сказала:

— Не надо. Я сама всё соберу.

Он удивленно поднял брови на её явную враждебность.

— Я... я сама подниму остальные вещи, — пробормотала она.

Опустив взгляд, Лейла начала собирать то, что уронила.

Он заметил, что её руки дрожали, хотя он ничего не сказал, чтобы её напугать.

Это его раздражало, но Матиас решил продолжать за ней наблюдать. Когда он обратил внимание на её покрасневшие щеки и шею, ему вдруг пришло в голову, что её руки, возможно, дрожат не от страха, а от смущения. Это было бы не так уж и плохо.

Он снова поднялся. Под его длинной тенью она продолжала лихорадочно собирать все, что уронила. Он понял, насколько она была расстроена, когда заметил, что она рассеянно подобрала даже случайные камешки и листья. Это полностью развеяло раздражение, которое он испытывал.

Собрав все и сложив обратно в сумку, Лейла поднялась и повернулась к нему лицом. Казалось, она совершенно забыла о пятнах грязи на одежде и руках.

— Я знаю, что это невежливо, Ваша Светлость, но... — ее глаза беспокойно метались между ним и воротами особняка, видневшимися впереди на дороге. — ...но если идти впереди вас невежливо, я подожду, пока вы пройдете первым.

Она больше не хотела идти с ним. Даже когда произносила эти дерзкие слова, её взгляд оставался обеспокоенным.

Несмотря на её раздражающее поведение, он охотно согласился на её просьбу. Он знал, что дальше ворот они всё равно не смогут идти вместе.

— Иди, — сказал он.

— Я? Я могу пойти первой? — удивлённо спросила она.

Он кивнул.

Облегчённо вздохнув, она склонила голову.

— Благодарю вас, Ваша Светлость.

Его почти оскорбила вежливость, которую она вдруг проявила.

Лейла пошла вперёд. Перед тем как снова сесть на велосипед, она обернулась к нему. Несмотря на его доброту, она всё ещё испытывала подозрения. Слегка наклонив голову, девушка прищурилась, затем наклонила голову ещё сильнее, и только после этого наконец села на велосипед и уехала.

«Может, мне просто следовало заставить её заплакать,» — подумал он, испытывая лёгкое сожаление.

Вскоре, с относительно довольным выражением лица, он продолжил идти.

В этот момент мужчина заметил блестящий предмет на дороге. Он ловко наклонился и поднял ручку, которую она уронила, когда упала. Девушка всё ещё была достаточно близко, чтобы услышать его, если бы он решил окликнуть её, но ему не хотелось этого делать.

Крутя ручку в длинных пальцах, он неторопливо шел по дороге. Быстро крутя педали, она вскоре пересекла ворота Арвиса и скрылась из его поля зрения.

***

— Птица снова здесь, — сказал Марк Эверс с улыбкой.

Матиасу даже не нужно было оборачиваться к окну, чтобы понять, о какой птице идет речь — Фиби. Это было обычное время визита той самой птицы, которая была куда умнее и послушнее, чем ее хозяйка.

Сидя на стуле у камина, Матиас подписал последний документ, завершив дела на день. Его помощник забрал бумаги и вышел, оставив его одного в гостиной.

Он снова надел колпачок на перьевую ручку и посмотрел в окно. Как обычно, Фиби сидела на перилах, увлечённо клюя корм.

Мужчина перевёл взгляд с птицы на изящную ручку в руке. На колпачке золотыми буквами было выгравировано имя владельца: Лейла Левеллин.

Она выглядела новой, и это точно не то, что Лейла купила бы сама. Возможно, это был подарок от садовника. Он надеялся, что так и было. Если бы это был подарок от Билла Реммера, она бы сделала всё, чтобы вернуть его.

Наверняка она уже сейчас осознавала, что ручка пропала.

Глядя на нее, он снова снял с нее колпачок. Возможно, было бы приятно совершить джентльменский поступок для женщины, которая назвала его величайшим джентльменом Карлсбара. Кроме того, пришло время голубю отплатить за всю съеденную еду.

Он написал короткое сообщение на небольшом кусочке бумаги. Сложив его, он вышел на балкон. Голубь оставался неподвижным, пока он привязывал записку к его лапке. Матиас усмехнулся, подумав о контрасте между этим спокойным голубем и тем, как поспешно его хозяйка уехала на велосипеде.

Когда записка была надежно прикреплена, он подбросил птицу в воздух, и она сразу же полетела прямо к коттеджу.

***

Фиби появилась, когда уже наступал вечер. Лейла рассеянно сидела за пустым столом, когда услышала стук в окно.

— Фиби!

Она быстро накинула шаль на плечи и поднялась. Когда она открыла окно, в комнату ворвался ледяной ветер.

— Ты, должно быть, голодна. Я сейчас принесу тебе что-нибудь вкусное... а?

Её глаза расширились при виде записки, прикрепленной к лапке Фиби. Подумав, что ей это привиделось, она потерла глаза, но записка была на месте. Это было то, чего не случалось и не могло случиться с тех пор, как уехал Кайл.

— Кайл?.. — прошептала она, хотя знала, что невозможно, чтобы записку отправил он.

После того как Фиби с минуту безучастно смотрела на лапку, девушка дрожащими руками развязала шнурок и развернула записку. После прочтения единственного предложения, выражение её лица мгновенно сменилось с любопытства на тревогу.

Она ахнула и отступила на шаг назад. Записка выпала из её пальцев и, покачиваясь, упала на пол перед окном.

Смотря на нее, Лейла сделала ещё шаг назад, а затем ещё один, пока не наткнулась на комод за спиной.

— Этого не может быть, — пробормотала она дрожащим голосом.

Она поспешно начала рыться в своей сумке, но ручку так и не нашла. Её смятение усилилось, когда обнаружила несколько камешков и листьев, каким-то образом туда попавших.

Не в силах больше отрицать случившееся, она пошатнулась назад к окну. Её рука, бледная, как лунный свет, потянулась за запиской. Она прочитала её снова.

[Где твоя ручка, Лейла?]

Она простонала и схватилась за волосы.

— Не может быть. Не может быть, – прошептала она, но знала, что нет смысла отрицать очевидное.

Тем временем Фиби, откормленная заботами герцога, тихо ворковала под бледным осенним лунным светом.