Перевод: Astarmina

«Он сумасшедший, — поняла Лайла. Почему-то она успела забыть об этом. — Да, герцог Герхардт не в своем уме».

— Ты не собираешься отвечать? — спросил он, улыбаясь.

Мужчина держал её за волосы с относительно мягкой хваткой, по сравнению с той яростью, с которой только что гнался за ней к иве. Однако она была слишком напугана и унижена, чтобы заметить это.

— Лайла, — сказал он ещё тише.

Она попыталась отступить от него, но ствол дерева за спиной преградил путь. Несмотря на скорость, с которой он только что бежал, он уже успел восстановить дыхание. Она же, напротив, всё ещё тяжело дышала. Каждый раз, когда её грудь поднималась и опускалась, она всё острее ощущала близость его большого, сильного тела, что только усиливало её смущение.

— Почему вы... — дрожащим голосом проговорила девушка, изо всех сил пытаясь оттолкнуть его плечи. — Почему вы делаете это со мной?

Осознав, что её силы недостаточно, чтобы оттолкнуть его, она попыталась вывернуться из его хватки.

Матиас, развеселённый тщетными попытками вырваться, прижался к ней еще крепче. Он ещё шире улыбнулся, почувствовав, как её тело застыло от страха.

— Я хочу, чтобы ты ответила мне, а не задавала вопросы, — он смотрел прямо в её сердитые глаза. — Отвечай мне, Лейла.

Он медленно гладил её волосы. Их мягкая, шелковистая текстура, казалось, успокаивала недовольство, которое он испытывал всю неделю. Это даже делало терпимым отсутствие ответа.

— Ты считаешь, это женственно — не отвечать на мои письма и игнорировать мой вопрос?.. Лейла? Лейла Левеллин.

Его хватка на её волосах постепенно стала крепче.

Охваченная зловещим предчувствием, она наконец сердито ответила:

— Я не знаю, о чём вы говорите!

— Ты не получила мою записку?

— Я не знаю.

— Лейла, тебе лучше подумать хорошенько, прежде чем говорить, — его улыбка стала шире, когда заметил беспокойство в её глазах. — Если эта никчёмная почтовая голубка не смогла доставить простое сообщение, как ты думаешь, что я с ней сделаю?

— В-вы обещали! – закричала она. — Вы обещали не стрелять в Фиби!

— Я?

— Ваша Светлость!

— Теперь я не понимаю о чём ты говоришь, – сказал он с озорной улыбкой.

Если она собиралась нагло лгать, он не видел причин, почему бы ему не солгать в ответ.

Она мельком взглянула на него, прежде чем опустить дрожащие веки.

— Простите...

— За что?

— Вы знаете.

— За то, что проигнорировала мою записку, за то, что убежала, или за ложь?

Она вздрогнула, когда он указал на каждую из её ошибок. Ему нравилось, что она становилась более покорной, но не нравилось, что он не мог видеть её глаз.

— Хватит извинений, — сказал Матиас, поднимая её подбородок указательным пальцем.

Он обращался с её лицом, словно с хрупким, нежным предметом. Это заставило её задрожать от страха. Его не смущала такая реакция. Удовлетворение от восстановленного зрительного контакта компенсировало лёгкую горечь, которую он испытывал.

— Кажется, эта ручка ничего для тебя не значит, раз тебе всё равно, что ты её потеряла.

— Нет, она много для меня значит! Но...

Она замялась и попыталась отвернуться, но он крепко взял её за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

— Но? — переспросил он.

Ему совсем не хотелось, чтобы их разговор закончился, так же как не хотел, чтобы она избегала его взгляда.

С волосами и подбородком в его руках, она тяжело вздохнула и сказала с ноткой смирения:

— Я правда не понимаю вас.

Её спокойные, изумрудно-зелёные глаза отражали его образ. Это были красивые глаза. Они напоминали ему о вечном лете.

— Почему вы постоянно крадете мои вещи? — спросила она.

Он приподнял брови в ответ на её обвинительный вопрос. Он знал, что она была единственным человеком в Карлсбаре, если не во всей империи, кто осмеливался говорить с ним так, будто он мелкий воришка. Мужчина был настолько ошеломлен, что не смог сдержать смешок.

— Вы... ворон? — спросила она, хмуро глядя на его черные как смоль волосы и голубые глаза.

— Ворон? — переспросил он с озадаченным выражением лица.

Она продолжала говорить, не сдерживая поток мыслей:

— Вы постоянно крадете мои... то есть, вы тот, кто виноват, и я не понимаю, почему должна каждый раз идти к вам и умолять вернуть мои вещи. Это несправедливо.

Её голос становился всё громче по мере того, как она злилась. Он был рад это слышать.

— Это поэтому ты не ответила на мою записку? — спросил он с усмешкой.

Вдруг она почувствовала себя глупо и потеряла дар речи. Девушка собрала всю свою храбрость, чтобы дать ему отпор, но он отмахнулся от неё одним насмешливым вопросом.

Когда она уже собиралась снова заговорить, он её перебил:

— Лейла.

Её боевой настрой исчез, уступив место странному, трудноописуемому чувству. Она быстро опустила глаза, пытаясь придумать, что сказать.

— Лейла, — произнёс он чуть медленнее, словно напевая мелодию.

Она повернула голову в сторону, и её ухо коснулось его груди. Она услышала слабый стук его сердца. Её стало тревожить, что он, возможно, тоже слышит, как бьётся её сердце.

Бледные руки снова упёрлись в его плечи. Она знала, что это бесполезно, но чувствовала, что должна хоть что-то сделать.

Когда он наконец отступил, потакая её попыткам, она выдохнула воздух, который всё это время задерживала. Девушка была застенчивой, но смелой, покорной, но дерзкой. Эти противоречия только делали её более увлекательной для него и ещё более притягательной.

— Пожалуйста, верните мою ручку, — сказала она.

Он рассмеялся.

«Она никогда не разочаровывает».

— У меня её нет, — спокойно ответил он. — Я её выбросил.

— Вы... ЧТО?

— Подумал, что она тебе больше не нужна, раз уж ты не пыталась её найти.

— Тогда зачем вы пришли в коттедж?..

— Я почувствовал, что должен сказать тебе, Лейла, — произнес он, пожимая плечами. — В конце концов, я джентльмен, — всё ещё держась за её волосы, он снова начал перебирать их. — Я величайший джентльмен в Карлсбаре, ведь даже ты это признала, мисс Ллевелин.

Он ослабил хватку, и её волосы рассыпались по плечам. Она сделала шаг назад, сверкая на него взглядом. Однако, прежде чем смогла сделать ещё один шаг, с ее уст сорвался болезненный вскрик.

Он внезапно схватил последнюю прядь волос, прежде чем та успела выскользнуть из его пальцев.

— Не так ли? — спросил он, с наслаждением наблюдая, как её глаза наполняются слезами от боли.

«Он сумасшедший,» — подумала она снова, изо всех сил пытаясь вырвать волосы из его хватки.

Улыбаясь, он начал играть с кончиком пряди, которую держал в руке.

«Не могу поверить, что этот человек — глава дома Герхардт!»

Когда начала беспокоиться о будущем Арвиса, она отступила назад. Он внезапно отпустил ее волосы. Девушка услышала его смех, когда упала на землю, а затем все перед глазами потемнело.

Когда она пришла в себя, его лицо оказалось прямо перед ней. Только почувствовав его руку, обхватившую ее талию, она осознала, что находится в его объятиях.

«Укусить его?» — подумала она, чувствуя себя как загнанная в угол мышь, но вдруг он отпустил ее.

Его хитро равнодушное выражение лица заставило ее содрогнуться.

Она быстро подбежала к краю ручья. Он остался на месте, спокойно проверяя часы на запястье.

— Я забираю свои слова обратно, – крикнула она. – Вы не джентльмен. Совсем не джентльмен!

— Внезапно вы стали строгой критикессой, – ответил он с усмешкой.

Её щеки вспыхнули.

— Это правда!

— Ах, правда?

— Да! Если вы джентльмен, то я королева!

Она ненавидела себя за то, что раньше осыпала его такими раболепными похвалами.

Он поднял брови и с ухмылкой поправил лацкан пальто. Затем глубоко поклонился ей, как слуга, кланяющийся королеве, и, развернувшись, начал уходить. Исключительная утонченность этого жеста наполнила её смущением.

Она неподвижно смотрела, как он удалялся. Мужчина преследовал её, как дикое животное, мучил её, а затем унизил ещё сильнее, попрощавшись с ней так изящно.

***

Машина уже ждала его, когда Маттиас прибыл к хижине. Он сразу же сел в неё. Раздражение и недовольство, которые он испытывал, покидая хижину, полностью исчезли.

Машина набирала скорость, двигаясь по дороге рядом с рекой. Он на мгновение взглянул в окно на реку Шультер. Лёгкая улыбка, задержавшаяся на его лице, исчезла, когда он повернулся к документам и письмам, которые его помощник принёс для него.

Чтобы снова поднять себе настроение, он залез в карман своего пальто и достал ручку.

Лейла Левеллин — золотые буквы сверкали в лучах полуденного солнца.

Он медленно провел пальцами по гладкой поверхности. Снял колпачок, улыбаясь. Звук скребущего по бумаге пера наполнил освещенный солнцем салон машины.

***

После того как почтальон доставил остальную почту в школу, он протянул Лейле небольшой пакетик.

— Это для вас, мисс Левеллин.

— Для меня? — спросила она, беря в руки посылку. Было странно получать её в школе, а не дома, к тому же она не узнала ни имени отправителя, ни адреса. — Вы уверены, что это не ошибка?

— Прошу прощения? — он внимательно посмотрел на адрес на наклейке. — Хм... Нет, всё верно.

Лейла улыбнулась и покачала головой. Несмотря на незнакомого отправителя и адрес, её имя было чётко написано на посылке.

— Спасибо, — сказала она, прежде чем поспешить в школу.

Каждый день разносить почту было обязанностью самого молодого учителя. Она всегда начинала с кабинета директора, а затем шла в каждую классную комнату. Когда всё было доставлено, её перерыв почти заканчивался.

Она вернулась в свой класс, села за стол и развернула посылку, которую получила. Внутри оказалась длинная, узкая коробка, без записки или каких-либо других отметок.

Она снова проверила имя и адрес отправителя. Имя было незнакомым, как и город.

Она слегка наклонила голову и открыла коробку, затем с удивлением посмотрела на предмет внутри. Это была черная ручка с золотой отделкой.

Как только она увидела её, всё стало ясно. Она поняла, кто отправил это, и зачем. Её неприятные воспоминания о прошлых выходных нахлынули на неё, и она тяжело вздохнула. Ручка выглядела гораздо дороже, чем оригинальная.

Она осторожно вынула ее из коробки. Имя было выгравировано на колпачке, так же, как на той, которую герцог выбросил.

Колокол, возвещающий начало уроков, прозвенел, и дети заполнили класс.

Она положила ручку обратно в коробку и убрала ее глубоко в ящик стола. Она надеялась, что воспоминания о прошедших выходных останутся там вместе с ней, хотя знала, что это напрасная надежда.

Она встала за кафедрой и ярко улыбнулась.

— Здравствуйте, дети. Приступим!