Перевод: Astarmina

Был поздний вечер, когда маркиз Риетт фон Линдман прибыл в особняк семьи Герхардт. Его карета сопровождалась другой, нагруженной багажом для его пребывания в Арвисе.

— Добро пожаловать, Риетт, — с яркой улыбкой поприветствовала его Элиза фон Герхардт. — Жаль, что моя сестра не смогла приехать с тобой.

— Ах, да, — ответил он. — Мама готовится к поездке.

— Она снова отправляется на юг зимовать?

— Да, она не переносит холод, — мягко ответил он. — А где вдовствующая герцогиня Герхардт?

— Ты сможешь поприветствовать её позже. Она сейчас спит, — сказала Элиза, ведя Риетта в гостиную.

Как кузен и друг Матиаса, Риетт за многие годы бесчисленное количество раз посещал Арвис. Герхардты всегда относились к нему как к члену семьи.

Попив чаю с тётей, он отправился на неспешную прогулку в лес. Матиас должен был вернуться домой только к вечеру, а слугам ещё предстояло закончить разгружать его багаж и подготовить комнату. Больше всего Риетта занимало любопытство к девушке, которая жила возле леса — Лейле, той самой, что ставила под угрозу идеальную жизнь Матиаса и Клодин.

Разумеется, Риетт давно знал о существовании Лейлы, но никогда не придавал ей особого значения. Он относил её к остальной прислуге Арвиса. Ему было жаль её из-за неблагополучного происхождения, и он знал, что она была довольно красива. И только это. Поэтому он был весьма удивлён, когда узнал, что именно эта женщина вызвала интерес у Матиаса.

Скандалы, связанные с романами между аристократами и их горничными, были обычным явлением и обычно не вызывали особого внимания. Однако история приобретала бы совсем иной поворот, если бы речь шла о герцоге Герхардте, даже если это оказалось бы всего лишь мимолетным увлечением.

— Герцог Герхардт солгал.

Когда вдали появился коттедж садовника, в голове Риетта всплыли слова, которые Клодин сказала ему одним вечером в конце прошлого лета.

— Он солгал, чтобы разлучить Лейлу и сына доктора.

После этих слов Клодин медленно повернулась к Риетту и улыбнулась. Точнее, её губы улыбнулись; глаза же остались холодными и безжизненными.

— Матиас фон Герхардт солгал, чтобы заполучить эту ничтожную сироту себе. Ты можешь в это поверить, Риетт? — спросила она, хихикнув.

Риетт спросил её, какую именно ложь говорил Матиас, но Клодин не стала вдаваться в подробности.

— Надеюсь, он получит её как можно скорее, — спокойно сказала она, глядя в окно на солнце, скрывающееся за горизонтом после долгого летнего дня в поместье Брандтов. — Как только он заполучит её, его интерес к ней сразу же пропадет, — пробормотала Клодин с выражением скуки на лице, словно она была зрительницей третьесортного, низкопробного представления.

Она никогда не проявляла ни малейшего намека на ревность к Лейле. Она лишь демонстрировала слегка насмешливое отношение к вкусам своего благородного жениха, как будто была разочарована тем, что он не выбрал кого-то более достойного, но на этом всё и заканчивалось. И Риетт знал, что именно так она действительно чувствовала.

Если бы Клодин, наоборот, казалась ревнивой или несчастной из-за этой ситуации, возможно, он набрался бы смелости сказать ей, чтобы она не застревала в браке, который сделает её несчастной, когда могла бы выйти замуж за кого-то, кто сделает её счастливой — за самого Риетта. Но она продолжала видеть в Матиасе ключ к будущему счастью. И он прекрасно это понимал.

В тот день они вдвоем наслаждались легкой беседой за чаем. Ужин прошел столь же приятно и беззаботно. На следующее утро Риетт покинул поместье Брандтов. Клодин осталась стоять в дверях, пока его автомобиль не скрылся из виду.

Размышляя об этом воспоминании, Риетт задался вопросом, почему оно вдруг всплыло в его сознании. Он издал глухой смешок.

Именно в этот момент он подошел к коттеджу. Он заметил, что тот был соединен с открытым охотничьим угодьем лесной тропой.

Солнце уже начало садиться, но внутри коттеджа было темно. Не желая сразу же разворачиваться и уходить после столь долгого пути, он решил немного подождать. Мужчина облокотился на перила веранды и посмотрел вверх на деревья, которые сбросили уже примерно половину листьев.

Риетт любил женщину, которая никогда не позволила бы любви сделать её несчастной. Возможно, именно это и было причиной его собственного несчастья.

Он принял эту судьбу. Ему нравилась его простая, беззаботная жизнь, и он не был против совершить какой-нибудь ещё более простой и беззаботный поступок, особенно если это принесёт ему удовольствие, а Клодин — счастье.

Время шло. Как раз когда зажигал сигарету, он услышал звуки шагов, приближающихся по лесной тропе. Вскоре до него донеслись и голоса людей.

Взглянув в сторону, откуда доносились звуки, он глубоко затянулся сигаретой и медленно выпустил дым. Через некоторое время он увидел, как из леса появился мужчина, крупный как медведь, рядом с женщиной, едва достигающей ему до плеча. Они остановились на краю двора, заметив его.

Он улыбнулся и направился к ним. Садовник коротко поприветствовал его, узнав, а женщина склонила голову.

— Привет, вы, должно быть, та самая птицедевочка, которая живёт у леса, — сказал Риетт с тем же спокойствием, что и тогда, когда встретил её, плачущую в лесу над птицами, которых убил Матиас. — Ах, думаю, вы больше не птицедевочка. Теперь вы птицеженщина. Или предпочли бы, чтобы я называл вас птицеучительницей?

В её глазах за очками мелькнуло сомнение. Она нахмурилась, слушая его болтовню.

Его впечатление о ней не изменилось. Она была симпатичной, но не той ослепительной красавицей, которая могла бы покорить сердце каждого мужчины. Тем не менее, он смутно чувствовал, что в ней есть что-то особенное, что-то, что очаровало и его кузена, и сына доктора.

— Ну, в любом случае, приятно познакомиться, Лейла.

***

— Осторожнее с маркизом Линдманом, — сказал Билл серьезным тоном, сидя за обеденным столом.

Лейла хихикнула, ставя в центр стола кастрюлю с только что приготовленным рагу.

— Да брось, это не повод для смеха, — добавил он.

— Дядя Билл...

— Ты правда думаешь, что этот бездельник просто так забрел сюда на прогулку? Ни за что. Он явно что-то задумал, — мужчина грубо разорвал свой кусок хлеба пополам. — Он сразу подошел к тебе и начал нести всякую чушь. Я просто говорю — будь осторожна.

— Да, дядя Билл, — ответила Лейла, зная, что согласие — единственный способ заставить его перестать повторять одно и то же.

Он нахмурился, чувствуя, что она лишь потакает ему.

— Ты должна воспринимать мои слова всерьёз, Лейла. Не все аристократы столь же порядочны и достойны, как герцог Герхардт.

— Да, я зна... что?

Она нахмурилась. Хотела оспорить его характеристику герцога, но не могла. Он описал герцога Герхардта так, как его знали все, кроме неё.

Она неохотно кивнула, сохраняя чувства при себе, и быстро откусила кусочек хлеба. Пока жевала, воспоминания об этом непорядочном, недостойном мужчине только усиливались. Вспоминая насмешливый поклон, который он ей отвесил, и слишком красивую ручку, которую отправил в школу, она поперхнулась куском хлеба и сильно закашлялась.

— Что случилось?

— Ничего, – ответила она, качая головой. — Я просто была так голодна, что ела слишком быстро.

Она сняла очки и вытерла слёзы, вызванные приступом кашля.

Билл посмотрел на неё некоторое время, а затем рассмеялся.

— В такие моменты ты всё ещё напоминаешь ребёнка, – мягко пожурил он. — Ешь побольше, но не спеши.

Он взял большой кусок мяса из кастрюли и положил ей в миску. Затем ещё один. Скоро перед ней выросла целая гора мяса.

— Это слишком! — закричала она.

Он, как всегда, был упрям.

— Да ладно тебе, Лейла, мне нравятся дети, которые едят, как коровы.

— Я больше не ребенок, — возразила она.

В ответ он положил еще один кусок мяса на вершину горки.

***

Они провели остаток ужина, смеясь и болтая. Лейла не могла съесть столько, сколько корова, но ей удалось съесть достаточно, чтобы Билл остался доволен.

После еды он починил её скрипучий стул, а она убрала кухню. Затем налила в две большие кружки кофе, и они сели на крыльце, глядя на падающие листья в лесу. Погода уже начала холодать, но они всё равно заканчивали каждый день беседой на крыльце, как делали это каждый год до самой зимы.

После этого они стали готовиться ко сну. Остановившись перед тем, как зайти в свою комнату, он сказал:

— Спокойной ночи, Лейла.

— И тебе, дядя Билл, — ответила она. Сквозь зазор в занавеске пробивался слабый луч света, освещая мягкую улыбку на её лице. — Доброй ночи.

Она пошла к себе в комнату, села на стул, который он только что починил для неё, и начала проверять контрольные работы учеников. Затем прочитала несколько глав детективного романа, который взяла в библиотеке, и написала ответы на письма от коллег-учителей, с которыми подружилась.

Когда она закончила писать последний ответ и закрыла колпачком старую, изношенную ручку, которой пользовалась, ей вспомнилась новая ручка, подаренная герцогом.

Она на мгновение задумалась, уставившись в пустоту, а затем решительно открыла ящик стола. Она неохотно принесла ручку домой. Вот она, всё ещё лежала в коробке.

Она вспомнила пренебрежительные слова, которые люди часто говорили о ней в детстве, когда она совершала мелкие ошибки.

— Я так и знала.

— Чего ещё ожидать от ребёнка, воспитанного без родителей?

Эти замечания всегда произносились с оттенком жалости и презрения.

Сначала она недоумевала, почему её чаще упрекали за те же ошибки, которые допускали её сверстники, или даже тогда, когда она вела себя намного лучше, чем они. Но, взрослея, поняла, что жизнь несправедлива. Двойные стандарты существовали повсюду.

Это побуждало её стремиться быть ещё лучше. Даже если никогда не сможет быть идеальной, она хотя бы хотела прожить жизнь, которую никто не станет жалеть. Её решимость укреплялась каждый раз, когда сталкивалась с очередным жестоким двойным стандартом. Она чувствовала, что обязана этим дяде Биллу, который с такой любовью её воспитал.

С этими мыслями она достала из ящика коробку с ручкой внутри и взяла кусок коричневой бумаги.

Тщательно завернув коробку в бумагу, она аккуратно написала на ней адрес, используя ту же старую, изношенную ручку, которой писала письма. Получателем был лорд Арвиса, герцог Матиас фон Герхардт. В качестве обратного адреса она указала то же незнакомое имя и адрес, которые были на оригинальной посылке, полученной ею в школе.

На следующее утро, на рассвете, она положила коробку в сумку и отправилась на работу. Ей пришлось выйти раньше обычного, чтобы успеть по пути зайти в почтовое отделение соседней деревни.

Вернув подарок, она почувствовала, как будто с ее груди сняли тяжелый груз. Она верила, что теперь все закончилось. Была в этом уверена.