Перевод: Astarmina

— Каждый раз, когда я это вижу, мое сердце обливается кровью, Матиас, — сказал Риетт, цокая языком и открывая шкаф с алкоголем.

Матиас не был большим любителем выпивки, но шкаф с алкоголем в его комнате всегда был до отказа заполнен лучшими спиртными напитками.

— Неправильно так пренебрегать этими драгоценными бутылками, — сказал Риетт с дерзкой улыбкой, доставая одну из них и направляясь к столу.

Как всегда, Матиас, казалось, не заботился о том, чем занимается его кузен.

Музыка, доносящаяся из граммофона, гармонично смешивалась с треском дров в камине. Риетт наполнил принесенный слугой бокал и протянул его Матиасу. Изящное движение, с которым тот принял бокал, напоминало плавную мелодию пианино, звучащую в комнате.

Риетт откинулся на спинку дивана так сильно, что практически лежал, и внимательно смотрел на Матиаса, словно разглядывал незнакомца. Тот был погружен в свои мысли, уставившись на край своего стакана. Маленькая канарейка, которая теперь казался частью комнаты, весело прыгала рядом с ним.

Пока Риетт продолжал наблюдать за Матиасом, он вспомнил, как кто-то в светском клубе сказал о нем: «Твой кузен — джентльменский демон».

Матиас никогда не рассказывал ему о службе в качестве капитана на военном фронте. Однако это было скорее не из-за скромности, а потому, что он, казалось, не придавал никакого значения своей службе. Слухи о его героических подвигах распространялись не из его уст, а от других офицеров, которые служили рядом с ним.

Риетт сам не участвовал в этой войне, но, слушая их рассказы, казалось, будто он видел Матиаса на поле боя собственными глазами. У него был необычный подход — в отличие от других молодых солдат, он не был ни страстным бойцом, опьяненным азартом битвы, ни полностью скучающим от однообразия военной рутины. Он методично выполнял порученные ему задания и, хотя не отрицал удовлетворения от выполненной работы, казалось, не придавал этому большого значения. Каждый, кто рассказывал о капитане Герхардте, неизменно завершал свой рассказ словами: «Но... Я правда не понимаю его».

Риетт знал лучше всех, что этот унылый комментарий лучше всего характеризовал Матиаса фон Герхардта.

«Я не понимаю его», – всегда произносилось со вздохом.

Риетт вздохнул, думая об этом сейчас.

«Я не понимаю его».

Целая жизнь наблюдений за Матиасом привела его к тому же выводу. Точно так же, как сочетание всех прекрасных цветов радуги даёт чистый белый свет, так и все различные качества Матиаса в совокупности создавали непостижимую целостность.

Он был благородным аристократом, достойным наследником, хорошим кузеном и честным солдатом. Каждое из этих качеств было ясно и отчетливо само по себе, но из них складывался человек, которого невозможно было разгадать.

Некоторые восхищались герцогом Герхардтом за то, как он подавлял свои личные желания ради исполнения долга, но Риетт относился к этому скептически. Матиас, которого он знал, не имел желаний, которые нужно было бы подавлять. И именно это делало его отношение к этой девушке Лайле Левеллин еще более озадачивающим.

Риетт улыбнулся, его губы были влажными от выпитого. Матиас смотрел на него. Канарейка теперь сидела у него на плече. Можно было бы подумать, что это доставляет ему неудобства, но, кажется, его это совсем не волновало.

— Как долго ты думаешь продолжать притворяться владельцем этой птицы? — спросила Риетт.

— Пока мне будет угодно, — без колебаний ответил Матиас.

Затем он, наконец, сделал глоток из бокала с алкоголем, который держал в руке. Птица на мгновение взлетела в воздух, а затем снова приземлилась на его плечо и потерлась клювом о ремешок его подтяжек.

— Как думаешь, сколько это продлится? — спросил Риетт.

— Кто знает, — Матиас поставил бокал и откинулся на подлокотник кресла. Его ониксовые запонки отражали свет от камина.

— Тебе совсем не любопытно? — спросил Риетт. — Почему я здесь, в Арвисе, что я планирую делать, ну или что-то в этом роде?

— Нет, — последовал равнодушный ответ.

Риетт уже появлялся в Арвисе из ниоткуда и оставался на недели и раньше. Ничего необычного.

— Ну и ладно, будь по-твоему, — ответил он, громко рассмеявшись, и осушил свой стакан.

Он внимательно посмотрел на Маттиаса и подумал: «Это влечение?»

Это казалось самым логичным объяснением.

«Просто мужское желание к красивой женщине. Это природа. Даже у человека без эмоций остаются естественные инстинкты. Но почему именно эта сирота? Он всегда был невосприимчив к чарам женщин куда красивее и изящнее, чем она».

Птица теперь прыгала по столу. Матиас коротко свистнул, и она тут же вернулась к нему.

Увидев это, Риетт попытался позвать птицу сам, насвистывая замысловатую мелодию. Усевшись на тыльную сторону руки Матиаса, птица наклонила голову, но не проявила и малейшего желания лететь к нему.

— Что за чертовщина, — сказал он, недоверчиво усмехнувшись. — Может ли птица узнавать своего хозяина?

Внезапно Риетт вспомнил настороженный взгляд, которым на него смотрела Лейла. Он не ожидал, что её недружелюбная маска продержится долго. Если она открылась сыну доктора и герцогу, почему бы ей не открыться и ему? Он также был уверен, что Матиас в конце концов оставит Лейлу ради Клодин. Именно этого и добивалась та.

— Хочешь поохотиться на выходных? — спросил Риетт, наливая себе ещё один бокал.

Маттиас задумался на мгновение, а затем дал неожиданный ответ:

— Едь один. Я прослежу, чтобы всё было готово для тебя.

Риетт опешил.

— Что? — сколько он себя помнил, Маттиас никогда не отказывался от охоты. — Ты серьёзно?

Прежде чем Матиас успел ответить, в дверь постучали. Это был Гессен, дворецкий.

— Почта прибыла, Ваша Светлость, — сказал он, подходя к Матиасу с подносом, на котором лежали несколько конвертов и посылка.

Риетт равнодушно посмотрел на дворецкого.

«Почему он пришел именно сейчас из-за чего-то столь незначительного?»

Через мгновение он понял, что дворецкий смотрит на него так, будто намекает, что ему следует покинуть комнату Матиаса.

— Тогда до завтра, герцог Герхардт, – сказал он, махнув рукой.

Затем взял свой бокал и вышел из комнаты.

Гессен подождал, пока шаги Риетта больше не будут слышны, затем сказал:

— Посылка, Ваша Светлость.

— Посылка? – ответил Матиас, принимая маленькую коробочку, которую Гессен сдержанно протягивал ему. Он не узнал ни имени отправителя, ни адреса. — Кто это?

— Один мой родственник, — ответил дворецкий. — Я использовал это имя и адрес, когда выполнял ваш недавний приказ.

— Мой недавний приказ?.. Ах.

Он осознал через мгновение, что Гессен говорил о его приказе на прошлой неделе — отправить хорошую ручку Лейле. Как только он это понял, всё внезапно стало ясно.

— Эм, Ваша Светлость, могу я...

— Хорошо, — сказал Матиас, перебив Гессена, как он это делал часто. — Ты можешь идти.

Тот бросил взгляд на пальцы господина, которые постукивали по коробке, а затем сразу вышел.

Как только дверь закрылась, Матиас встал, держа в руках коробку. Он сорвал оберточную бумагу и бросил её в камин.

Открыв коробку, он обнаружил внутри ручку и аккуратно сложенную записку. Он поднял записку и внимательно прочитал её.

[Подумав, я пришла к выводу, что потеря ручки — это моя вина. Это моя вина, что я упала, что не подобрала всё, что уронила, и что не вернула свою вещь вовремя. Нет никакой необходимости, чтобы Ваша Светлость брала на себя ответственность за мою ошибку. Поэтому я возвращаю то, чего никогда не должна была получать изначально.]

Записка была неподписана, но уверенный тон сообщения ясно давал понять, что она была от Лейлы. Читая записку снова и снова, Матиас поднял брови и улыбнулся, в конце концов издав сухой смешок.

Пылающий огонь мгновенно поглотил смятый листок. Затем он столь же быстро расправился с коробкой и блестящей новой ручкой.

Смотря на пламя, Матиас сменил одно выражение лица за другим: сначала насмешливая гримаса, затем гнев, унижение и, наконец, веселье. Эти яркие эмоции слились воедино, а потом исчезли с его лица, оставив после себя спокойное выражение, на фоне которого отражался свет огня.

***

Сегодня занятия заканчивались раньше обычного, и всё же Лейла была занята больше, ведь сегодня был день заседания школьного совета. Здание школы было довольно старым и небольшим, поэтому предстояло обсудить возможность его расширения.

Лейле поручили подготовить комнату для собрания. Она расставила достаточное количество столов и стульев для всех участников, которые должны были присутствовать, и приготовила письменные принадлежности и блокноты.

Госпожа Грэбер подошла быстрым шагом.

— Мисс Левеллин, вы уже закончили?

Лейла еще раз окинула взглядом комнату для собраний, затем улыбнулась и кивнула.

— Да, всё готово.

— Тогда давайте выйдем. Спонсоры уже прибывают.

— Уже? — Лейла быстро поправила платье и последовала за госпожой Грэбер из комнаты.

Перед школьными воротами выстроилась длинная очередь роскошных карет и автомобилей спонсоров.

Лейла на мгновение почувствовала зловещее предчувствие, но тут же покачала головой, пытаясь избавиться от него. Она несколько раз перечитывала список спонсоров, которые должны были присутствовать на сегодняшней встрече, и никого из семьи Герхардт там не было. И всё же тревожное чувство не покидало её грудь.

Она предположила, что это, вероятно, связано с подарком, который она вернула. Прошло уже несколько дней, но герцог никак не отреагировал. Он не писал ей в ответ и не приходил с расспросами, как делал это раньше. Лейла уже несколько дней была на взводе, опасаясь, что он подвергнет её очередному унижению. Возможно, она задела гордость герцога.

Несмотря на то, что она была мало осведомлена о романтике, она была достаточно взрослой, чтобы смутно понимать похотливость герцога и осознавать, что это могло стать для нее проблемой.

Она ненавидела это всё — герцога, его похоть и то влияние, которое его она могла оказать на нее. Девушка устала быть втянутой в мир, к которому не имела никакого отношения. Она устала от боли. И постаралась выразить это в записке, которую приложила к перу, и, возможно, теперь герцог понял. Возможно, молчание этого отстраненного человека означало, что он уступил её желаниям.

Постепенно успокаиваясь, она заняла свое место в конце линии сотрудников школы, приветствующих спонсоров. Это был холодный, дождливый осенний день. Были опасения, что погода могла снизить посещаемость, но, к счастью, этого не произошло — все, кто был в списке приглашённых, пришли.

Лейла добросовестно исполняла свою роль, вежливо приветствуя каждого спонсора с радушной улыбкой. Её задачей было подавать чай, когда начнётся встреча. Затем она должна была спокойно ждать, пока не придёт время прощаться со спонсорами. Если ей удастся справиться с этим без проблем, её первое заседание школьного совета можно будет считать успешным.

После того как последняя благородная дама вошла в школу, директор повернулась. Учителя тоже собирались обернуться, как вдруг перед школой остановилась еще одна машина.

Ошеломленное выражение лица директора быстро сменилось лучезарной улыбкой.

— Боже мой! Ваша Светлость!

Лейла уже готовилась произнести еще одно дружелюбное приветствие, как вдруг поняла, кто это был.

«Не может быть».

Она покачала головой в неверии, а затем с тревогой снова посмотрела.

Конечно же, это был никто иной, как герцог Герхардт, стоявший с его характерной выправкой под зонтом, который держал его помощник.

Его взгляд медленно скользил по каждому из учителей, выстроившихся, чтобы поприветствовать его, пока не остановился на побледневшем лице Лейлы.

Как только их взгляды встретились, он улыбнулся. Для всех остальных это была необычайно мягкая и добрая улыбка.