Перевод: Astarmina

— Где мистер Рэммер? — спросил герцог у Лейлы, которая почтительно склонила голову.

Вытерев крошки вокруг губ, она ответила:

— Он отправился по делам в центр города. Что-то случилось?

Герцог Герхардт слегка кивнул, затем перевел взгляд с Лейлы на Кайла, которому учтиво улыбнулся. Заметив проявления дружелюбия с его стороны, Кайл ощутил облегчение.

Герцог попросил его передать благодарность отцу за хорошую заботу о вдовствующей Герхардт. Затем он снова повернулся к Лейле.

И уже серьезно проговорил:

— Леди Лейла, раз мистера Рэммера нет дома, не могли бы вы собрать для меня немного роз?

— Розы? Розы из сада?

— Да, просто возьмите любые и принесите в хижину у реки.

Слегка кивнув, он натянул поводья и удалился, не дав ей времени ответить.

Лейла вздохнула, взглянув на блузку с юбкой, которые были покрыты крошками. Она принялась лихорадочно стряхивать их, не в силах избавиться от смущения, которое испытывала.

— Э-э, Лейла, кажется, ты уже смахнула все крошки. Может остановишься? — хихикнув, сказал Кайл.

— Почему он вдруг явился в такое время?

— В чем дело? Разве герцог не ест закуски, как и все остальные?

— Верно, но... — пробормотала Лейла, невольно снова протирая губы.

— Почему это так волнует тебя, передо мной ты так себя не ведешь.

— С тобой все иначе. Ты мой друг.

— А герцог Герхардт — посторонний. Тебе не стоит беспокоиться о том, какой предстанешь перед незнакомцем.

— Возможно, ты прав... Хотя, не знаю. Мне просто рядом с ним некомфортно, — сказала Лейла, нахмурившись.

— Почему? Между вами что-то произошло?

— Нет, дело не в этом... Он всегда заставляет меня чувствовать себя некомфортно и напряженно. Я не могу этого объяснить. Он просто такой. И мне это не нравится.

— А как насчет меня? Со мной рядом ты чувствуешь себя комфортно? — спросил Кайл, в его голосе слышалось легкое предвкушение.

Надев шляпу, Лейла небрежно рассмеялась:

— Конечно, мистер Эттман.

Кайл широко улыбнулся в ответ:

— Хорошо, я так и думал. Тебе нужна помощь с розами?

— Нет, я справлюсь сама. Тебе уже пора идти домой.

— Я могу подождать тебя здесь.

— Да ладно, Кайл. Если твой отец узнаешь, что ты снова ошиваешься здесь, он придет в ярость! Он и на меня может разозлиться. Иди домой. Тебе надо учиться.

Кайл нахмурился. Ему хотелось возразить, но он понимал, что она права. Он внимательно посмотрел в том направлении, куда уехал герцог.

«Почему я так взволнован? Почему я такой впечатлительный в последнее время?»

Не желая обременять Лейлу лишними переживание, он промолчал.

«Но это не обычный парень, это герцог Герхардт, безупречный дворянин, о помолвке которого скоро объявят».

Вскоре его тревога взяла верх, и он поймал себя на том, что кричит:

— Лейла!

Девушка, направлявшаяся к розарию с корзиной и ножницами в руках, обернулась и, улыбнувшись, прокричала:

— Увидимся завтра, Кайл!

«Не уходи,» — хотел сказать он, но промолчал, просто помахав рукой.

«Все в порядке. Это герцог Герхардт. Ничего не произойдет,» — повторяя это снова и снова, он продолжал наблюдать, как Лейла удаляется к розарию.

***

— Вернись.

Когда Лейла собиралась выйти из хижины, то услышала голос Матиаса. Только спустя несколько секунд она поняла, что он обращался к ней. Задержав дыхание, девушка снова повернулась к нему.

Матиас сидел напротив дворецкого за столом у окна. Он уже некоторое время просматривал документы, сложенные на столе. Не поднимая взгляда, он сказал:

— Те, что ты принесла, слишком яркие. Иди и принеси более приглушенные цвета.

Затем он посмотрел на Лейлу с чрезвычайно нежной улыбкой на лице.

Чтобы не дать раздражению перерасти в ярость, Лейла сжала кулаки. Кажется, возникла проблема с выбранными ею розами.

Розами, которые он попросил принести «любые», без каких-либо уточнений.

Пока она буравила взглядом принесенные цветы, Матиас снова сосредоточился на работе. Дворецкий Гессен продолжал доклад, а он внимательно слушал, время от времени давая краткие указания. Они вели себя так, словно здесь не было девушки на побегушках.

Ощущая бессилие, она мысленно повторила: «Ради дяди Билла». И вышла из хижины.

«Он заставляет людей носиться ради него в два часа дня в середине лета. И после этого он идеальный джентельмен?» — подумала она, возвращаясь в сад.

Лейлу мало интересовала жизнь обитателей особняка, но она знала, что хижина у реки являлась личным местом отдыха герцога Герхардта. Там у него редко бывали гости, и ему прислуживало лишь ограниченное число слуг.

Она посчитала, что цветы для Клодин. Поскольку им предстояло обручиться, подумала, что Клодин стала проводить время в его хижине. Поэтому она выбрала самые яркие розы, которые смогла найти. Ей было известно, что Клодин любила яркие цвета. Но оказалось, это была ошибка.

Лейла прошла через лес и смело вышла в яркий, лишенный теней сад, где аккуратно срезала навую подборку цветов. Чтобы удовлетворить требовательного герцога, на этот раз она выбрала мягкие, приглушенные цвета. По большей части они были в той цветовой гамме, которую предпочитала она сама.

С корзиной, полной роз, она снова вышла в удушающий зной летнего дня.

«Раз он такой разборчивы, почему не сказал, какие цвета ему нужны? — думала она, пиная камни в траву. — Ненавижу герцога».

Поскольку раздражение продолжало нарастать, она так же начала пинать ни в чем не повинные листья.

Когда она вернулась к хижине, от жары у нее все плыло перед глазами.

Постройка, которая изначально представляла собой старый эллинг у пристани, была переоборудована в красивое здание, которое выглядело так, словно вот-вот отправится вплавь по реке. На первом этаже находилось помещение для хранения лодок из бывшего эллинга, а также небольшая кухня для приготовления простых закусок. Второй этаж был личным пространством герцога и располагал гостиной, спальней и столовой.

Держа корзину полную роз, Лейла поднялась по наружной лестнице на второй этаж. Дворецкий и горничная как раз собирались уходить. Попрощавшись с ними, она поспешила в гостиную.

Матиас продолжал сидеть на том же месте, закрыв глаза и откинув назад голову.

«Мне подождать, когда он проснется?» — задалась вопросом Лейла.

К счастью, вскоре он открыл глаза. Его слегка растрепанные волосы закрывали лоб.

— Я принесла новые розы, Ваша Светлость, — сказала она, держа корзину.

Матиас молча уставился на нее. Сняв куртку для верховой езды и расстегнув несколько верхних пуговиц рубашки, он выглядел гораздо более уязвимым и расслабленным, чем ранее.

— Может мне... пойти за другими? — осторожно спросила Лейла дрожащим голосом.

«Если он заставит меня идти в сад в третий раз, я брошу эти розы ему в лицо».

— Если бы я сказал «да», ты бы пошла? — медленно спросил он.

— Если снова допустила ошибку, я буду вынуждена пойти. Но в этом случае, пожалуйста, скажите мне, какие именно цвета вы бы хотели, — ответила она.

Изначально Лейла хотела ответить простым «Да, Ваша Светлость», но то, что она сказала, получилось гораздо длиннее. Она замерла, испугавшись, что выразилась невежливо.

Матиас мгновение сверлил ее взглядом, затем сел ровно и сказал:

— Садись, — и указал на место напротив него.

— Нет, Ваша Светлость. Если вас устраивают цветы, то мне следует...

— Раз вы принесли цветы, разве не ваша обязанность поставить их в вазу, леди Лейла?

— Но, Ваша Светлость, я не разбираюсь в цветочных композициях.

— Значит, ты думаешь, что этим должен заниматься я? — спросил он, оглядев комнату, а затем снова посмотрев на нее.

Она с легкостью поняла значение этого жеста: он указывал на то, что в комнате кроме них больше никого не было. То есть он говорил, что ей нужно поставить цветы в вазу, какой бы неопытной она ни была в составлении букетов.

Лейла осторожно подошла. У нее не хватило смелости сесть напротив него, поэтому она села на стул у окна, выходящего на реку.

Когда она принялась обрезать стебли роз, чтобы поставить в вазу, Матиас снова вернулся к стопке документов. Вскоре тишина прерывалась только щелканьем ножниц и шелестом бумаги.

Подписывая последний документ, Матиас внезапно вспомнил о птице в спальне особняка. Несмотря на предупреждение птицевода о том, что канарейку сложно приручить, эта оказалась очень послушной. Она с готовностью садилась на его палец и пела.

Он часто ловил себя на том, что смотрит на крошечную птичку, поражаясь тому, как прекрасно она поет. Иногда она взмахивала крыльями и пролетала небольшое расстояние, затем снова возвращалась на палец и пела, словно разговаривая с другом.

Пока он разбирал документы, Лейла тихонько пошла в ванную, чтобы наполнить вазу водой. Она двигалась плавно, словно была невесомой.

Когда она вернулась, он понял, что ей и правда не хватает навыков в составлении букетов. Розы выглядели так, словно их небрежно втиснули в вазу.

— Вам нравится, Ваша Светлость? — нерешительно спросила Лейла.

— Отвратительно, — ответил он сухим тоном, в котором не было намека на расстройство.

Ошеломленная девушка моргнула. Ее щеки раскраснелись.

— Мне жаль, Ваша Светлость. Я схожу за горничной, которая разбирается в этом.

— Сядь.

— Простите?

— Сядь, Лейла, — тихо повторил он, только усилив давление, которое она ощущала.

Его палец указывал на место напротив него. Она поставила несчастную вазу с розами на комод и напряженно опустилась туда, куда он указал.

— Ешь, — сказал он, указывая на поднос, накрытый куполообразным серебраным колпаком.

Лейла неловко сняла с подноса крышку и обнаружила сэндвич и стакан лимонада.

Он спокойно наблюдал за ней, пока она недоумевала. Зная, что девушка любит сэндвичи, Матиас думал, что перекус станет хорошей платой за ее работу. Хоть результат ее труда был безобразен, факт оставался фактом: она оказала ему услугу вместо садовника.

— Спасибо, Ваша Светлость, но я не голодна, — проговорила Лейла, дрожащей рукой кладя клош обратно.

Лицо девушки, ярко улыбавшейся в обществе сына доктора, теперь выражало тревожное недоумение.

— Если вам больше ничего не нужно, я должна вернуться...

— Лейла, — теперь он перешел на шепот.

Медленно моргнув, она взглянула на него.

Он глотнул виски с содовой, стоящий перед ним. Капельки, собравшиеся на хрустале, медленно стекали по его пальцам.

— Ты думаешь, это была просьба? — он улыбнулся.