Тириэль, рассечённая надвое, в тумане боли и бессилия оцепенело смотрела, как багровый всполох чертит в зените огненную полосу и уносится ввысь. Краем глаза она заметила, как элегантно парит в воздухе широкополая шляпа.

«Нужно… исцелить брата… он тяжело ранен…»

Исцеление собственного тела, получившего почти смертельную рану, даже не приходило ей в голову. Была лишь одна мысль: защитить своего горячо любимого брата. И всё же…

«Пиньонов… не хватает…»

Собрать достаточно силы, чтобы мгновенно исцелить брата, не получалось. Расставленная по городу корневая сеть столкнулась со странными помехами, и Энергия существования из уцелевших «Риннэ» на окраинах города поступала с перебоями.

«Раз так…»

Остаётся лишь одно: всю мощь, что формировала доступные ей корни и Свободные Схемы, направляющие Энергию существования к ним, бросить на экстренное исцеление. И ещё…

«Ах… её… нужно остановить…»

Только сейчас её мысли впервые переключились с любимого брата на кого-то другого — на Шану. На это ненавистное орудие истребления, что посмело ранить брата и теперь собиралось нанести последний удар… нет, на этого ужасающего Пламенного Тумана.

«И исцеление… и защита… оба сразу…»

Доступных ей «Риннэ», включая и тот, что служил выходным каналом в виде гигантского цветка-«Риннэ», осталось всего три, и все в жилом районе. Нужно немедля распустить их структуры и преобразовать в чистую Энергию существования.

«Сад-Колыбель… больше не удержать…»

Теперь не до выбора средств. Иначе ей никогда не исцелить брата, одновременно отражая атаку Пламенного Тумана, что прямо сейчас навис над ними, готовый к истреблению.

«Да, и Риннэ для связи с Сюдонаем тоже больше не ну…?!»

Едва она направила туда частицу сознания, как застыла от ужаса.

Какой-то мальчишка в человеческом обличье разгуливал по мосту, совсем рядом с «Орголом»! А Сюдонай был занят боем с рабыней Когтя и Клыков — там никого не было.

«Собрать всю Энергию существования… и помешать ему…»

В её нынешнем состоянии не было и шанса управлять «Риннэ». Придётся поглотить Энергию существования из всех четырёх доступных «Риннэ», включая и того, что был наблюдателем, и обратить её в силу для защиты брата.

«Придётся бросить этого Пламенного Тумана и бежать… но… я должна… ради брата…»

Прошло всего несколько секунд с того момента, как «Кровопийца» пронзил её грудь, и до того, как она снова приняла это решение.

Широкополая шляпа сгорела в воздухе. Прямо сверху хлынул багровый поток.

△▼△▼△▼△

Планируя на крыльях летучей мыши в паре дюймов над дорогой, стремительно приближался Сюдонай.

Марджори, стоявшая на своём «Гримуаре» прямо у него на пути, в последнее мгновение увернулась, словно заправский матадор.

— Чёрт!

Едва избежав столкновения, она влепила ему в спину несколько огненных шаров цвета индиго.

Пропустив один за другим несколько ударов, Сюдонай лишь рассмеялся.

— Ха-ха-ха-ха! Слабо!

Он надменно взревел и с силой ударил о землю когтями ястреба.

Опираясь на них, он провернул торс и широко раскрыл пасть тигра.

— Если это называется пламенем...

Его пасть полыхнула мутно-фиолетовым, и из неё один за другим вырвались огненные снаряды того же цвета. В то же время из другой, отдельно возникшей пасти, он прокричал:

— ...то хотелось бы чего-то посерьёзнее!

Поражённые огненными снарядами эстакады и магазины разлетались на куски; искорёженные фонарные столбы и телефонные будки взмывали в воздух.

Внезапно из облака пыли, поднявшегося от рухнувшей эстакады, выскользнула Марджори, оседлавшая «Гримуар» словно доску для сёрфинга. В руке она, как заправский копьеметатель, держала дорожный указатель размером с телеграфный столб.

— А ну-ка!

И метнула. В дополнение к нечеловеческой силе Пламенного Тумана, из-за спины указателя вырвалось пламя цвета индиго. Но Сюдонай, даже не напрягшись, одной рукой поймал этот импровизированный снаряд.

— Маловато вложено Энергии существования. При такой мощи твои Свободные Формулы слишком уязвимы для вмешательства.

Он вновь замахнулся огромным дорожным знаком. Пламя индиго за его спиной сменилось фиолетовым. Вдобавок к этому, на острие знака тоже вспыхнул огонь.

— Вот тебе... мастер-класс!

Небрежно брошенный указатель, вращаясь огненным колесом, устремился к Марджори.

— Ч-черт!

Подняв «Гримуар» повыше, она увернулась от снаряда, летевшего низко над землей и глубоко вспарывавшего асфальт.

Прямо перед ней вдруг возник мутно-фиолетовый монстр.

— И осмотрительности тебе не хватает.

— !!

Две огромные ладони сомкнулись, сдавливая Марджори с двух сторон.

— Когда изящная дама становится слишком хрупкой, это выглядит жалко. Реванш, похоже, был не более чем плодом безрассудства.

— ...Кх!

Она не могла и слова вымолвить. Могучие руки сжимали её тело, словно тиски.

Пасть тигра раскрылась, и в ней показалось лицо Сюдоная в солнечных очках. Это был злой выпад в сторону Чтеца Траурных Посланий. На его лице отразилась притворная скорбь.

— Расставания всегда печальны.

Внезапно его лицо отдалилось. Нет, это вытянулись руки, державшие Марджори. Он начал раскручивать её, словно груз на конце цепи.

— Чтобы ты упокоилась с миром, я буду обнимать тебя как можно крепче.

Вращение стало неистовым. Наконец Сюдонай произнёс:

— Только руками.

Его руки оторвались по самые запястья.

Марджори врезалась в первый этаж многоуровневой парковки, проломила роллетные ворота и вдребезги разнесла стоявшие внутри машины.

Сюдонай взмыл прямо над местом крушения и изрыгнул из пасти самый большой огненный шар за весь бой. Снаряд пробил здание с крыши до первого этажа и взорвал всё вокруг.

В фиолетовом пламени, что вырвалось наружу, выгнув роллетные ворота первого этажа в обратную сторону, на мгновение мелькнул человеческий силуэт. Он тут же превратился в россыпь искр цвета индиго и был сметён огненной волной. Едва заметная вытянутая рука и «Гримуар» в ней тоже были мгновенно поглощены и уничтожены пламенем.

Сюдонай молча смотрел сверху вниз на этот до обидного быстрый конец своего давнего и достойного врага. Таков был типичный финал для Пламенных Туманов, уставших жить и сражаться.

Он напряжённо ждал, надеясь, что гибель Пламенного Тумана вызовет хотя бы на мгновение проявление Маркосиаса, но груда обломков, изрыгавшая из щелей фиолетовое пламя, оставалась неизменной.

«Похоже, у Короля не было причин хранить верность Пламенному Туману, чья воля к жизни так иссякла…»

Контуры Сюдоная задрожали, и он вернулся в человеческий облик. Глядя вниз, на останки, что были слишком безвкусны для надгробия, он из жалости и симпатии проронил короткое траурное послание:

— Доброго тебе ада, Марджори До.

△▼△▼△▼△

Из острия «Сияющей Шаны», на которую указала Шана, прямо вниз, во внутренний двор жилого комплекса, вновь вырвалось пламя всей её мощи. Но, выпустив этот багровый поток, Шана замерла от изумления.

— ...?!

Прямо под ней, подобно тому, как это было, когда она уничтожила гигантский цветок, но ещё быстрее и плотнее, устремился поток Энергии существования. Он тёк по изогнутым линиям, похожим одновременно на цепи и на кровеносные сосуды. Этот янтарный поток не преобразовывался в Свободную Схему, а просто сходился в одной точке.

Тириэль, собрав все доступные ей корни «Сада-Колыбели», обрывая те, что были слишком далеко, поглотила и сжала оставшиеся «Риннэ».

Сокрушительный взрыв багрового пламени, в который она вложила всю свою силу, сотряс здание. На этот раз он не просто оставил чёрные ожоги, но и вынес взрывной волной стену, выходящую во внутренний двор.

Пламя и дым закружились в вихре, сжигая всё, что было на их пути.

Помня, как её пленила предыдущая Свободная Формула, и опасаясь скопления силы под собой, Шана, превозмогая истощение, тут же совершила манёвр уклонения.

И в это самое мгновение…

— !

В точке, где она только что парила в воздухе, словно обратная волна, сомкнулась янтарная Свободная Схема. Не поймав цель, она лишь со звоном рассыпала в воздухе искры.

А прямо снизу, наперерез ей, устремилась тень... нет, сгусток янтарного света.

Хоть и удивлённая, Шана увернулась и от этой атаки.

Сгусток света замер в воздухе на небольшом расстоянии и внезапно рассыпался мириадами огней, словно распустившийся цветок. Из него появились полностью исцелённый Сорат, «Окрашенный Собственной Любовью», сжимающий в руке «Кровопийцу», и Тириэль, «Окрашенная Чужой Любовью», которая висела у него на спине, обвив руками шею.

Рассыпавшиеся огни превратились в лепестки, которые окутали пару, словно кейп, и замерли в воздухе. Каждый из этих лепестков был сгустком невероятно концентрированной Энергии существования.

Они не только выдержали багровый поток, который должен был стать последним ударом, но и сохранили столько силы... Почувствовав благоговейный страх перед скрытой мощью брата и сестры, Шана собралась и вновь приготовила «Сияющую Шану».

При виде протянутого одати Сорат надул губы и закричал:

— Это моё! Верни мою «Сияющую Шану»!

— ...Всё о том же...

Шана была искренне поражена. Она и представить не могла, что в такой момент ей придётся выслушивать капризы избалованного ребёнка.

Ему в ответ, облокотившись на плечо брата, томно заговорила Тириэль:

— ...Мы... за... берём... её...

Её голос, отдававшийся странным эхом, показался Шане подозрительным.

Она взглянула на Тириэль и...

— ...!!

...застыла в изумлении.

Половина лица Тириэль, потерявшей шляпу, из-под которой виднелись золотые волосы, горела янтарным пламенем. Присмотревшись, Шана увидела, что и руки, обвившие шею брата, и безвольно висящее на его спине тело — всё теряло свои очертания, подрагивая. Время от времени языки янтарного пламени вырывались за пределы её контуров.

Это был признак того, что она теряла силу, необходимую для проявления в этом мире.

— Ты... неужели... эта сила вокруг тебя — это!..

Прижавшись к брату щекой, которая уже начала терять свои очертания, Тириэль ответила прерывающимся голосом, словно пламя свечи, трепещущее на ветру.

— ...Д-да... Этот кейп... это я... с-сама... Мой брат... защита для него... «Окрашенная... Чужой... Любовью»... вот... суть... моя... истинная форма...

Говоря это, её единственный уцелевший глаз скользнул по великолепным янтарным лепесткам, что сияли вокруг них.

— Ваша... последняя... атака... была слишком... сильной... Чтобы отразить её... и исцелить моего... брата... одновременно... Энергии... существования... не хва... тило... поэтому...

Тириэль оборвала фразу, словно продолжать было слишком утомительно.

Томогары из Багрового мира используют свою сущность, преобразуя её Энергией существования, чтобы явиться в этом мире — этот процесс называется «проявлением». Все их действия совершаются за счёт накопленной сверх этого проявления силы, но если расход затронет саму основу, это будет равносильно уничтожению собственного бытия... то есть смерти.

Но это не было самосожжением в пылу битвы, когда отданы все силы.

Пожертвовать собой ради другого, так, будто это само собой разумеющееся... Тириэль, «Окрашенная Чужой Любовью», была особым исключением среди Томогаров, которые обычно живут лишь ради собственных желаний.

Глядя на неё, Шана задала вопрос, который не могла не задать.

— ...Зачем идти на такое? На моём месте, если бы моя защитная Свободная Формула рухнула, я бы, не раздумывая, бросила врага и сбежала.

Измождённая Тириэль улыбнулась улыбкой победителя — такой сильной, что Шана втайне испытала потрясение.

— Я... думала, что... уже... говорила... вам... но... Я... лишь... исполняю... желания... моего... брата... и... защищаю... его... в этом... вся... я...

Прижимаясь к Сорату щекой так, что их лица почти слились воедино, она смотрела туда же, куда и её брат. Её взгляд был прикован к «Сияющей Шане» в руках Шаны. Невероятная одержимость пылала в её глазах ярче пламени.

— ...Желание... моего... брата... ещё... не исполнено... поэтому... я... исполню... его... и защищу... его... от... всех... кто... встанет... на пути...

Она не была безумна.

Но в её словах не было ни логики, ни расчёта.

Это была незыблемая воля, свободная от оков добра и зла, простая и прямая... сама суть её бытия.

Шана не удержалась и спросила:

— Это... и есть твоя...?

Среди янтарного пламени Тириэль подарила Шане первую искренне добрую, даже прекрасную улыбку. Голос её, хоть и сорвался с дрожащих губ, прозвучал отчётливо.

— Да. Любовь.

Странное, но не неприятное молчание повисло в воздухе между ними.
Его нарушил беззаботный, а потому и жестокий голос Сората.

— Тириэль, я хочу его скорее!

— Да, да... я... понимаю... вас... мой брат...

Нисколько не беспокоясь о своём состоянии, лишь беззаветно потакая желаниям брата, она ответила ему с тающей улыбкой.

Шана задала совершенно глупый вопрос:

— Почему... ради такого, как он?

Тириэль не ответила.

Она уже давно ответила на этот вопрос.

Вместо этого, собрав остатки своего угасающего голоса, она сделала предложение.

— ...Хотите... я и... вам... дам... ощутить... это... безысходное... чувство?

— ...Что?

Ошеломлённой Шане Тириэль бросила слова, полные жестокости.

— ...На том... мосту... сейчас... один... мальчишка...

— !!

Она всё поняла.

Лицо Шаны мгновенно побледнело, а Тириэль с удовлетворением едва заметно улыбнулась.

— ...Так я и думала. Брат... на мост...

— Угу!

Сорат бросил беглый взгляд на «Сияющую Шану», но всё же подчинился указанию Тириэль.

Кейп из великолепных янтарных лепестков окутал «брата и сестру, Окрашенных Любовью», и они устремились в полёт. Намереваясь отнять у Шаны самое дорогое — Юдзи Сакая.

— Стойте!..

Шану подхватили два вспыхнувших багровых крыла.

Там, на Большом мосту Мисаки, куда они направлялись, был Юдзи.

«Безысходное чувство».

В голове у Шаны всё кипело от обжигающей ярости, в груди болезненно колотилось сердце, а в глубине души трепетал страх потери... но из самых недр этого внезапного смятения она почувствовала, как поднимается неведомая, колоссальная сила.

И эта сила с невероятной скоростью устремила вперёд и её тело, и её дух.

«Безысходное, неконтролируемое чувство».

Шане вдруг показалось, что Тириэль, висевшая на спине летевшего чуть ниже неё Сората, едва заметно улыбнулась ей. Почему-то она ясно поняла, что это была не насмешка. Из-за этой улыбки, сквозь дрожащее пламя, донёсся тихий голос:

— ...Ну... постарайся...

Шане было неясно, кому были адресованы эти слова: её брату или ей самой.

Она лишь твёрдо знала одно.

«Я не проиграю! Я не дам ему умереть!»

Янтарный и багровый, схлестнувшись в яростной борьбе, неслись к Большому мосту Мисаки.

Следом за ними, осыпаясь и исчезая, лепестками улетала жизнь Тириэль.

△▼△▼△▼△

Юдзи во всей полноте ощущал суровость и безжалостность реальности.

Он не собирался корчить из себя героя, но всё же надеялся хоть чем-то, пусть и малым, помочь Шане. Какое-то время ему казалось, что всё идёт хорошо. Когда «Риннэ», как ни в чём не бывало стоявший на Большом мосту Мисаки, вдруг лопнул и исчез, он даже наивно обрадовался, решив, что удача на его стороне.

Но в итоге всё обернулось нелепой и унизительной демонстрацией собственного бессилия.

«Ну конечно, так и должно было быть…»

Само собой, никакой Томогара не станет размещать ключ к своей Свободной Формуле в легкодоступном месте. Не говоря уже о том, что человек не должен был его коснуться, это было бы логично и для того, чтобы уберечь его от атак и вмешательства Пламенного Тумана.

Вскоре Юдзи обнаружил, что источник колебаний силы, похожих на те, что исходили от «Риннэ», но куда более сложных, находился высоко над его головой, он догадался об этом по названию «Оргол».

Большой мост Мисаки был так называемым вантовым мостом, крупным инженерным сооружением. В общих чертах, он состоял из двух А-образных пилонов, возвышающихся над проезжей частью, от которых во все стороны были натянуты толстые стальные тросы, поддерживающие пролёт моста.

Иными словами, Хогу «Оргол» находился на самой вершине одного из пилонов.

Люди не умеют летать.

Это была прописная истина, непреодолимая стена, о которой Юдзи, находясь рядом с Шаной, стал забывать.

И сейчас эта стена стояла прямо перед ним.

Техническая лестница начиналась слишком высоко, и он не мог до неё добраться. Он не знал, где находится служебный транспорт, а даже если бы и знал, не смог бы им управлять.

Он знал, где находится Хогу, но, обладая лишь силой обычного человека, ничего не мог сделать. К тому же его «сила обычного человека» была практически ничтожна по сравнению с другими. И это ранило больше всего. Этому не было оправданий.

Но он продолжал кружить по мосту, надеясь придумать хоть что-то, что ему было по силам. И пока он это делал…

«…»

Марджори так просто проиграла.

А победивший её Король Багрового мира… человек в тёмном костюме и солнечных очках, от которого исходила жуткая, неестественная аура, Тысячеликий Сюдонай…

«…Что…»

...стоял прямо перед ним.

У него не было даже времени убежать.

Один на один, посреди окутанного янтарным туманом безмолвия, где не двигались ни люди, ни предметы.

«Что делать?»

Сюдонай смотрел на него с недоумением. Что и неудивительно. В самом центре их механизма он внезапно наткнулся на подозрительный Факел.

«Что я могу сделать?»

Что предпринять, чтобы помочь себе и Шане? Какие у него козыри? Как их разыграть в этой ситуации? Спокойно, надо быть находчивым, собраться с духом.

«Шана».

Звать на помощь бессмысленно. Если бы это могло помочь, он бы позвал. Он не был самонадеян. Но сейчас его зов о помощи не достигнет её. Придётся справляться самому.

«Нужно выиграть время, пока не придёт Шана».

Драться — исключено. Тогда, может, заговорить с ним? Сложно. Нельзя двигаться, говорить, думать так, чтобы это изменило ситуацию. Чтобы выиграть время, нужно заморозить всё вокруг. Значит…

«Нужно создать патовое положение».

Это блеф. Заставить его сомневаться, стоит ли нападать. Он может двигаться в Абсолютной Печати. Больше обо мне ничего не известно. Значит, нужно заставить его опасаться именно этого. Есть ли у меня хоть какой-то козырь?

«Есть!»

Он слышал его имя, знал о его ужасающей силе и способностях от Шаны

 Марджори рассказала, зачем троица Томогара явилась в город Мисаки.

Если Сюдонай и впрямь такой искусный боец, то он точно поверит в эту неестественную ситуацию и проявит осторожность.

Найдя нить надежды, за которую можно было уцепиться, Юдзи постарался стоять как можно естественнее. Хотя на самом деле он просто застыл в той же позе, что и в момент, когда увидел Сюдоная.

△▼△▼△▼△

«?»

Завершив лёгкую разминку, Сюдонай возвращался на Большой мост Мисаки для простой проверки, прежде чем отправиться на помощь брату и сестре, у которых, похоже, возникли трудности. Но тут...

«Что это за тип?»

...он столкнулся с неожиданным нарушителем. Он разглядывал его сквозь тёмные очки. Не Пламенный Туман и не Томогара. Значит, Мистес.

«Мистес… не может быть…»

Он задумался о том, зачем он и «Окрашенные Любовью» вообще здесь, и содрогнулся. Медленно, он начал готовить своё тело к трансформации и веско спросил:

— ...Кто ты такой?

«Клюнул!»

От напряжения у Юдзи разболелись живот и голова, в ушах зазвенело, и всё поплыло перед глазами. Но он выдержал паузу и ответил.

— ...Моё имя...

Тихим, сдержанным голосом он произнёс решающую фразу:

— ...Тэммоку Икко.

Это было имя ужасающего монстра, что некогда владел «Сияющей Шаной» и, не разбирая, кто Пламенный Туман, а кто Томогара, кромсал всех на своём пути, устраивая кровавую бойню. Имя самого опасного в истории Мистеса, чей клинок, как и его основное тело, был неуязвим для любой Свободной Формулы и рубил, лишь следуя запаху Багрового мира.

Раз Юдзи был здесь, такая вероятность, конечно, существовала.

И, как он и ожидал, Сюдонай за очками широко раскрыл глаза.

«Получилось!»

Юдзи, скрывая торжествующую улыбку, решил проверить, на что способно его актёрское мастерство. Он был готов держаться до последнего, как лиса, прикрывающаяся шкурой тигра.

— ГРРРРААААА!!!

Сюдонай внезапно взревел, его руки превратились в тигриные головы, и он, словно стрелок, выхватывающий револьвер, выпустил очередь огненных шаров. Начав с асфальта прямо перед собой, снаряды один за другим врезались в подозрительного Мистеса, вызывая мутно-фиолетовые взрывы и пожар.

Однако...

— ...Хм?!

Когда дым и пламя рассеялись, Мистес, как и ожидалось, стоял на том же месте, целый и невредимый.

Сюдонай, увидев это, помрачнел. Не меняя позы, с вытянутыми тигриными лапами, он приготовился к бою. Если верить слухам, то в любой момент мог последовать ужасающий удар.

Наконец, его противник, Тэммоку Икко, опустил голову и присел, заняв низкую стойку. Он крепко сжал обе руки у левого бедра. Это было похоже на стойку для мгновенного удара мечом из ножен.

Хотя в его руках, где лишь слабо концентрировалась Энергия существования, не было видно клинка, да и сама стойка выглядела немного дилетантской, Сюдонай не мог позволить себе расслабиться.

Напротив, теперь предугадать траекторию и дистанцию удара стало ещё сложнее, и он не мог безрассудно атаковать.

— Чёрт.

Сюдонай выругался. Неожиданный и несвоевременный противник заставил его напрячься в ожидании удара этого ужасающего Мистеса.

«Я слышал, он давно исчез… неужели его можно свободно создавать с помощью Сияющей Шаны? Понятно, почему Пламенные Туманы, получившие её, становятся так сильны».

Неверное предположение, основанное на сомнениях, завело Сюдоная в дебри ошибочных умозаключений. На его щеках одновременно проступили хищная улыбка и холодный пот.

Тем временем Юдзи:

«С-с-с-с... сейчас умру, думал, сейчас умру!..»

Он отчаянно подавлял дрожь, вызванную бешено колотящимся сердцем, и, опустив влажные от шока глаза, пытался не выдать себя.

Когда его накрыли огненные шары Сюдоная, он, конечно же, не стоял как ни в чём не бывало. Он просто не успел среагировать и застыл на месте.

А защитил его от пламени Хогу, который он носил на шее на шнурке, — огненное кольцо «Лазури». Он от всего сердца поблагодарил себя за то, что перед выходом зашёл в туалет.

Его стойка была лишь грубым подражанием тому, как Шана каждое утро во время тренировок махала палкой. По правде говоря, это была одна из тех постыдных вещей, что он втайне репетировал в ванной, копируя её крутые позы.

«…Но… привередничать не приходится… как говорится, не было бы счастья… да несчастье… что-то там».

В любом случае, на этом его блеф исчерпал себя. Сюдонай чудом на него повёлся. Теперь оставалось лишь выяснить, как долго это продлится.

«В... в итоге... всё равно пришлось на него положиться…»

Но он надеялся, что его хоть немного похвалят.

△▼△▼△▼△

А Марджори До была жива, чтоб её.

— ...А, ну да...

Придя в себя после обморока и вспомнив, где она, Марджори произнесла рассеянным голосом. Похоже, она была заперта в небольшой полости под грудой обломков. Отряхнув одежду, она встала в тесном пространстве.

Из-под её руки, где по-прежнему находился «Гримуар», вырвалось пламя цвета индиго. Раздался легкомысленный смех Маркосиаса:

— Хи-хи-хи! Да уж, твоей живучести можно только позавидовать, моя несгибаемая, моя несокрушимая Марджори До!

От сложившейся ситуации, голоса и его слов Марджори почувствовала смертельную усталость.

— ...Я уж и впрямь подумала, что умерла.

— Да что ты врёшь-то. Выкинуть вперёд подделку одновременно с ударом этого типа, да ещё и так искусно скрыть своё присутствие — такой трюк провернуть, и ещё прикидываешься.

Марджори показалось, что в голосе её напарника проскользнула насмешка. Её тон стал ниже от раздражения.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что пока ты убегаешь от реальности и обманываешь Семена сожаления разрастаются всё больше и больше.

Он что-то настойчиво пытался ей донести. Она это чувствовала, но отводила взгляд.

— Хмф, какие ещё сожаления... Пустой оболочкой я точно не стану. Просто... больше нечего делать...

— А как же «Серебряный»? Тоже бросишь его?

Лишь её бровь дёрнулась. Но и этот проблеск жизни тут же угас.

— ...Всё равно ведь он сам придёт, рано или поздно...? Зачем тогда мне самой что-то делать?

— ...

Ответа не последовало. Воспользовавшись этим, Марджори прервала неприятный разговор.

— Так, ладно. Не могу же я вечно торчать в этой дыре. Что там снаружи творится?.. Кэйсаку, Эйта, как там сейчас Свободная Схема?

— ...

Маркосиас молчал, его пламя ослабло.

— Эй, почему молчишь?

Ответа не было.

— ...Да что такое, сейчас же не бой, можешь говорить.

И вновь тишина.

— Что случилось, Кэйсаку, Эйта, скажите хоть что-нибудь! Маркосиас, что стряслось, Свободная Формула связи ведь не прервана?!

— ...

Как ни торопила его Марджори, Маркосиас не отвечал. Он просто погасил пламя.

Марджори была ошеломлена.

— Эй, что?..

В темноте Маркосиас глухо произнёс:

— Уже давно молчат. Ни звука.

— ...Что? Что это значит?

На этот раз он не ответил.

— Д-да что это значит?! Что ты несёшь?! Кэйсаку! Эйта!

В полной тишине Марджори продолжала кричать.

— Неужели их заметили? Тысячеликий? Или те брат с сестрой? Почему, постой! Маркосиас, почему ты меня не разбудил?!

Ответа не было.
Ниоткуда.
Лишь тьма окружала её.

Она не смогла выдержать и нескольких секунд.

— Маркосиас!

Марджори с криком ударила кулаком в темноту перед собой. Глухой звук, и снова тишина.

Наконец, пришёл тихий ответ:

— Ты сама этого хотела, моя ленивая дура, Марджори До.

— Что...?!

Марджори онемела от откровенного оскорбления.

— «Пустая оболочка без сожалений»? Пока ты так красовалась, всё и случилось. Ты могла что-то сделать, но не сделала, и вот результат... И кому, скажи на милость, ты теперь предъявляешь претензии?

Она была в ступоре. За сотни лет, проведённых вместе с этим шумным, но добрым волком, он ни разу не бранил её с такой откровенной злобой.

Остолбеневшей Марджори Маркосиас нанёс безжалостный удар:

— Когда Эйта спросил, чувствуешь ли ты какую-то миссию, что ты ответила?

— ...Я ведь всегда жила как хотела. Какая уж тут миссия...

— Когда Кэйсаку попросил защитить его, что ты ответила?

— Защитить? С чего вдруг такие громкие слова? Они во мне ничего не пробуждают...

— Это всё — твои ответы... Твои ответы, пока ты ныла и говорила, что ничего не поделаешь.

— ...

Марджори не сломилась от осознания своей глупости, не согнулась под тяжестью обвинений, не утонула в пучине сожалений... нет, она не стала.

— ...Ещё нет!!

Она отчаянно забилась. Изо всех сил ударила в темноту перед собой.

Посыпалась пыль.

— Они просто перестали отвечать! 

— Без моего или твоего приказа эти двое не покинули бы пост.

Она не слушала рассудительный, на удивление спокойный голос Маркосиаса. Борьба была чистой эмоцией. Снова удар. Обломки содрогнулись от тяжёлого толчка.

— Может, на них напали Томогара, и они сбежали!

— «Кристальная трибуна» не показывает Томогаров. Заметят — значит, умрут.

Даже если он был прав, даже если факты были налицо, она не могла этого признать. Сопротивлялась, билась. Снова удар. Послышался тяжёлый треск.

— Ты это видел? Слышал? Ты ведь не проверял!

— Даже если пойти, там уже всё кончено. В лучшем случае остались обглоданные Факелы.

Ещё удар. Глухой звук скрежета огромных валунов.

— Тогда я хотя бы подберу их Факелы и отнесу туда, куда они хотели!

— Когда их существование исчезнет, будет поздно и бессмысленно. Если ты так дорожишь ими, почему не сделала этого с самого начала?

На этот раз она с отчаянием ударила по обломкам обеими ладонями.

— ...Потому что! Можно было бы и дать мне немного отдохнуть, немного побаловать! Я столько сотен лет этим занималась, а потом у меня внезапно всё отняли... я не могу так быстро измениться!

Маркосиас хмыкнул.

— Если бы такое прощалось, все были бы счастливы, и мы бы с тобой не понадобились. Этот мир «безнадёжен» потому, что каждый сам решает, нападать ему или защищаться, каждый делает, что хочет, и сам несёт за это ответственность, и от этого никому не уйти... вот и всё.

Ответа на этот безжалостный приговор не последовало.

Спустя долгое молчание, когда её сбившееся дыхание пришло в норму, Марджори наконец произнесла:

— ...То, что я не сделала... это грех?..

Маркосиас ответил мгновенно.

— Если ты так чувствуешь. Это тоже — твой выбор.

— ...

После недолгой паузы Марджори сказала:

— ...На этот раз я хотела не разрушать, а защищать...

В темноте вспыхнули искры пламени цвета индиго.

— И вот я снова, всё потеряв, барахтаюсь в руинах, вся в грехах, и начинаю всё сначала.

Вскоре искры собрались в маленький огонёк, размером со свечу.

— Вот так вот. Ты уже давно сделала свой выбор. Когда всё потеряно, когда и прошлое, и будущее кажутся безнадёжными, ты всё равно поднимаешься... ты выбрала этот путь. Ты не отмахнулась, решив, что «и так сойдёт, хватит с меня». Я влюбился в тебя именно за это и доверил тебе своё пламя.

Зажжённый огонёк постепенно осветил её, и пламя начало распространяться по её телу.

— Снова подниматься... но, знаешь, это... очень... больно.

— Хотел бы я, чтобы те двое это слышали... так что ты будешь делать? Заляжешь здесь на дно, пока всё не утихнет?

Её прекрасное лицо, исполненное яростной решимости, было охвачено пламенем, которое уже полыхало вовсю.

— Конечно, нет. Моих милых подчинённых убили. Даже если это и моя вина, я им этого так не оставлю.

— Хи-хи... ну что ж, тогда вперёд.

Одним прыжком она легко взмыла вверх, вторым — вырвалась наружу, словно снаряд.

Она пробила обломки, что её окружали, и одним махом оказалась на поверхности.

Отшвырнув стальные балки, растоптав бетон, она надменно возвысилась на вершине руин. Это был…

...коренастый зверь из пламени цвета индиго.

Уши его были навострёны, глаза и нос зияли чёрными провалами, а зубы, похожие на пилу, скалились в широкой улыбке. Это был Тога, огненная мантия, которую носила Пламенный Туман «Чтец Траурных Посланий», «Коготь и Клыки Нарушения».

Увидев это…

— А? Э?!

— Ого!

...внизу с удивлением повалились двое.

— ...Что?

С вершины Марджори ошеломлённо смотрела на них.

— ...К-Кэйсаку, Эйта...?

Те, кого она считала пропавшими, исчезнувшими, были здесь, целы и невредимы. Они были с ног до головы покрыты цементной пылью и копотью. Похоже, они вдвоём пытались разобрать завал.

Кх-кх-кх, до неё донёсся звук отчаянно сдерживаемого смеха.

— ...Э-эй... что... это... значит?.. — прошипела Марджори, дрожа от ярости.

— Хи, хи-хи-хи, ну, иногда и этому миру нравится показывать свою добрую сторону.

— Ты... ты... под... строил... это... всё... придурок, Марко...

Тога затрещал и вспыхнул ещё ярче.

— А? Я-то сказал, что «уже давно молчат, ни звука», но я ни словом не обмолвился, что эти двое мертвы. Да и они пришли сюда только потому, что я сказал им, что ты «погребена здесь». Так что это ты сама всё напридумывала, ха-ха-ха!

— ...Ты... ах ты!..

Марджори почти физически ощутила, как лопаются сосуды у неё в мозгу.

— М-Марджори-сан!

— Сестрица!

Снизу, карабкаясь по обломкам, к ней спешили двое.

Целые и невредимые.

— ...

Марджори…

— ...

...посмотрела на их покрытые пылью и сажей тела, на окровавленные ладони, на заплаканные лица и...

— ...!!!

...внезапно почувствовала, как ярость сменяется совершенно другим чувством.

«..А-а-ах, нет, постой, только не это!»

То, чего она не могла выдавить из себя ни капли раньше, теперь лилось из неё ручьями внутри Тоги. Она запаниковала. Если она сейчас заговорит, её точно раскусят. Она и сама не заметила, как плечи зверя, в которого она была облачена, сильно задрожали.

Не замечая этого, к ней карабкались двое. Маркосиас обратился к ним весёлым голосом:

— Осторожно, ребята! Марджори сейчас вся избитая и злая, на пределе. Прикоснётесь — реально обожжётесь.

— Э, но, как она, ранена? — обеспокоенно спросил Сато.

Маркосиас легко ответил:

— Хи-хи-хи, да разве моя непобедимая воительница, Марджори До, может пострадать от такого? Наоборот, ей не терпится ринуться в бой.

— От такого?.. — Танака оглядел груду обломков, похожую на результат бомбардировки.

— Она говорит, возвращайтесь быстрее к «Кристальной трибуне». У неё сейчас истерика, так что если сунетесь, она вас этой огромной лапой так приложит, мало не покажется.

Марджори, не в силах говорить, лишь трясущейся Тогой кивнула.

Сато, посмотрев на неё, уточнил:

— ...Понятно. Значит, с вами всё в порядке?

Марджори снова кивнула.

— Ясно. Тогда мы возвращаемся.

Сато сказал это так просто, словно и не было того отчаяния, что владело им мгновение назад. Он потянул за собой Танаку и стал спускаться с обломков. Танака, спускаясь, поднял окровавленную руку и громко крикнул:

— Задайте этим Томогарам жару!

Марджори снова кивнула.

Кивая, она голосом, слышным лишь Маркосиасу, сказала:

«...Это что, я сейчас должна была их благодарить?»

«Хи-хи-хи, давай считать, что то и это — квиты».

«Ты же сам всё это заварил... да что это такое... я выгляжу полной дурой...»

«Ну так что, бросишь всё?»

«Конечно, нет... когда есть, что защищать».

Внутри Тоги раздался капризный смех сквозь слёзы.

«Ну что ж, воспоём жестокость этого мира, мой жалкий странник, Чтец Траурных Посланий Марджори До». 

На лёгкое, но глубокое приглашение последовал тихий, но твёрдый ответ.

«Да. Я дам им послушать самую душераздирающую песнь. Мой ненавистный напарник, Коготь и Клыки Нарушения Маркосиас».

Внезапно Марджори заметила, что её подчинённые внизу смотрят на неё.

В ответ она выпятила грудь Тоги и расправила толстые лапы, словно крылья.

И, стараясь выглядеть как можно более эффектно, сделала большой прыжок.

Прямо в пекло битвы.

△▼△▼△▼△

«Шана скоро будет здесь».

Юдзи это чувствовал.

Она приближалась всё быстрее. С невероятной скоростью.

Он был и рад, и чувствовал себя увереннее.

Но, похоже, делам было свойственно сопротивляться гладкому течению.

«…Ч-что… что… что же делать…»

Приближение Шаны и её врагов совершенно раззадорило Сюдоная. Юдзи отчётливо чувствовал, как всё его тело наполняется силой, жаждущей убивать.

Если он атакует не огнём… а, например, тигриными головами, что были сейчас на месте его рук, — Юдзи конец. Его разорвут на куски, и всё будет кончено.

В животе будто образовался ледяной ком, тело стало тяжёлым и холодным.

Через мгновение он может исчезнуть. Его противник прямо сейчас собирается это сделать.

Это осознание, которого он так избегал, проникало в его разум.

Внезапно...

Кац. Послышался тихий, сухой стук.

«?»

Сначала Юдзи не понял, что это за звук. Тут же снова:

Кац-кац. На этот раз несколько раз подряд.

«…»

Кац-кац-кац-кац. Звук становился всё быстрее и громче.

«…А… а-ах…»

Наконец он понял. Это стучали его собственные зубы.

«Перестань, перестань, перестань!»

Он кричал в мыслях, но тело не слушалось. Его импровизированная стойка зашаталась и начала разваливаться. Суставы налились непреодолимой слабостью, к которой добавилась дрожь.

Теперь Юдзи трясся всем телом, словно в лихорадке. Он ничего не мог поделать.

— …?

Недоумение на лице Сюдоная сменилось…

— !.. Ты!!

...мгновенным пониманием и яростью.

«Пло…»

...подумал Юдзи, и тут же...

«...хо!..»

...БУМ! Вытянутая рука Сюдоная пронзила его грудь. Пламя, окутывавшее всю руку, было остановлено барьером и обрывалось на его границе, но сама рука прошла насквозь.

— Ты провёл меня, ничтожество?

Рука, пронзившая Юдзи, не вышла с другой стороны, а погрузилась в него.

Физического урона не было, но Сюдонай тянулся к его истинной сущности как Мистеса, к сокровищу «Полночное Дитя». Это была угроза полного исчезновения.

— А...

Сюдонай был в ярости. Его гордость была сильно задета тем, что его так легко обманул какой-то Мистес-дилетант, способный лишь двигаться в Абсолютной Печати да защищаться от огня.

— Чёрт, что за... хоть бы начинка была стоящей.

Сомневаясь, что содержимое этого пустого Мистеса стоит потраченного времени, Сюдонай тянулся всё глубже.

В застывшем от ужаса мозгу Юдзи всплыло воспоминание о том, как нечто подобное сделал с ним «Риннэ». Тогда его спасла Шана. Но сейчас её здесь не было.

До её прибытия оставалось ещё немного времени.

Осознав это благодаря своим обострённым чувствам, Юдзи впал в отчаяние. Какая жестокая ирония: чем дольше он был с ней, тем отчётливее он ощущал расстояние между ними, предстоящее расставание... от этого он почувствовал даже злость.

И вот, наконец, рука Сюдоная достигла того, что пульсировало в глубине Юдзи.

«Нашёл».

Сюдонай ухмыльнулся.

«Шана, прости!»

Юдзи приготовился к распаду и исчезновению, к чему-то гораздо худшему, чем то, что он испытал с «Риннэ».

ТРЕСК

Внезапно странное ощущение пронзило всё тело Юдзи.

Звук трещины и физическое её ощущение.

— ?.. кха!

Сначала Юдзи подумал, что это треснул он сам.

— Гх, о...

Но его зрение говорило об обратном.

— О-о-о-о!..

Слух уловил не его собственный голос.

Юдзи наконец очнулся от крайнего напряжения. Сюдонай пошатнулся. Он схватился за руку, которую протянул и погрузил в Юдзи... нет, он схватился за обрубок руки, потеряв ту часть, что была внутри.

— ООООООООООООООО!..

Вопль, похожий на предсмертный рёв дикого зверя. Рана, которую он зажимал, была не рваной, а скорее похожей на излом гипсовой статуи. Из неё, словно кровь, сыпались искры мутно-фиолетового цвета.

Слегка согнувшись, Сюдонай простонал:

— ...Э-это... «Запрет»?! Невозможно... «Запрет», способный отбросить меня, самого Тысячеликого?!

— У... у-у...

У Юдзи не было сил понять смысл его слов. Его мучил озноб от странного и очень реального ощущения, будто отломанная рука Сюдоная плавает внутри него... словно у него выросла третья рука.

— Что... что ты в себе хранишь, тварь... нет, двигаешься в Абсолютной Печати ...?

Покачиваясь, Сюдонай что-то бормотал себе под нос и вдруг замер.

Озноб заставил Юдзи попятиться. Он почувствовал.

Он понял.

— Не может быть... ты... так вот оно что.

На лице Сюдоная боль сменилась безграничной радостью.

— У-а...

Юдзи почувствовал что-то в этом выражении. Это была не просто радость сильного Томогары, заполучившего ценное сокровище.

И, словно в подтверждение этого, Сюдонай сказал:

— Не может быть... не может быть, что я нашёл его так скоро ... кх, кх-кх, кх-кх-кх-кх...

Сюдонай, смеясь из глубины души, протянул здоровую руку к Юдзи... к хранящемуся в нём Хогу, «Полночному Дитя».

В этом жесте Юдзи почувствовал ужас, превосходящий даже страх исчезновения. Интуиция подсказывала ему, что происходит что-то неизвестное ему, что-то, что кардинально изменит его судьбу.

— А, а!..

Рука Сюдоная приближалась. На этот раз он не успеет увернуться. Юдзи, дрожа, смотрел на руку, которая, казалось, вот-вот поглотит его целиком.

И тут...

— БА-БАХ!

...прогремел весёлый голос сбоку, и руку отбросило.

— ?!

Голос принадлежал сгустку пламени цвета индиго, который со скоростью и весом пушечного ядра влетел в Сюдоная. Короткие лапы, торчащие из-под бочкообразного тела, с размаху пнули Сюдоная.

Тот, перекатившись через четыре или пять машин, взорвался вместе с ними.

— ...Ч-что... а... ты... жива!..

Наконец придя в себя, Юдзи смог лишь выдавить из себя удивление.

Перед ним снова возвышался Пламенный Туман, которого он считал мёртвым. На этот раз в своём боевом облачении Тога, воплощении чистой воли к битве, как и в их первый бой.

— Хе-хе, как раз вовремя.

— Враг дошёл до нужной кондиции, самое время закусить! Хи-ха!

В их перепалке слышался прежний дерзкий задор.

Юдзи почувствовал себя увереннее от этого странного веселья.

— Так ты пришла в себя... ААААААА?!

Зверь цвета индиго небрежно схватил его, раскрутил и бросил.

Прямо в Сюдоная.

Тот, поднимаясь из горящих обломков машин…

«…Чёрт!..»

«...я, я потерял голову при виде Полночного Дитя!.. Что?!»

...поднял голову и обомлел, увидев, как его цель на огромной скорости летит прямо на него.

А песнь, что раздавалась в это время, заставила его содрогнуться.

— Шалтай-Болтай, упал он со стены...

Импровизированная песнь резни!

— И раз-ле-тел-ся!

Разлетелся Юдзи.

«Ааа!» — вскрикнул он, съёжившись, но тут же заметил, что почему-то смотрит на себя, разлетающегося на куски, стоя у ног Марджори.

— Уооо?!

Замешкавшись при виде фальшивого Юдзи, Сюдонай в следующий миг оказался в ловушке. Осколки превратились в птичью клетку, которая захлопнулась вокруг него.

— Получа-а-ай!..

Не теряя ни секунды, раздувшийся до невероятных размеров кулак цвета индиго врезал по клетке, отправив её вместе с пленником в полёт.

— Гха-о-о-о!

— Мелочь!

А затем огненные шары, выпущенные из кончиков пальцев, безжалостно обрушились на него, летящего по воздуху.

— А пустяк!

— И ещё грошик!

Один за другим раздавались взрывы, несравнимые по силе с теми, что были, когда она пребывала в унынии.

— Копейка рубль бережёт, вот так!

— Хья-а-ах, ха! Фейерверк!

Финальный огромный огненный шар взорвался, и Сюдонай, оставляя за собой дымный след, упал с Большого моста Мисаки в реку Манамигава.

От яркости своего пламени и гладкости импровизированного заклинания зверь цвета индиго растянул пасть в довольной улыбке.

— Надо же, не только на ненависти можно неплохо драться.

— Похоже на то, хи-хи!

Юдзи, поднимаясь с земли у её ног, возмущённо сказал:

— Ч-что ты творишь! Это же безумие!

Марджори, конечно, и бровью не повела... точнее, звериная улыбка даже не дрогнула.

— Нечего тут орать, что тебя в качестве приманки для отвлечения внимания использовали.

Юдзи хотел что-то ещё сказать, но тут его осенило:

— Т-точно, Оргол! Он наверху!

Услышав это, Марджори показала лицо из-под Тоги и посмотрела на пилон моста.

— Хм, понятно... но...

— Что?

— Это забота той мелочи. А нам надо помешать этому склизкому типу.

— А? Но ведь только что... у-ух!

Не успел он договорить, как почувствовал растущую в реке мощь, от которой по спине пробежал холодок.

— Если бы он умирал от такого, никто бы и не мучился.

Марджори снова скрыла лицо в Тоге. Звериные клыки звякнули и выстроились в улыбку.

— Расскажи-ка об этом девчонке.

Поддразнивающий голос Маркосиаса стал сигналом. Зверь в Тоге, оттолкнувшись от земли, спрыгнул с моста. Тут же из-под моста раздались мощные взрывы и взметнулись фонтаны воды.

Юдзи перевёл взгляд на большую улицу, что тянулась от моста Мисаки прямо в жилые кварталы, и посмотрел на небо.

«...Приближаются!»

Сплетаясь с янтарным светом, который, скорее всего, принадлежал «Окрашенным Любовью», прямо к нему летела она.

Девушка-Пламенный Туман с сияющими багровыми крыльями.

Юдзи молча указал пальцем в небо.

△▼△▼△▼△

Оценка Шаны действий Юдзи была следующей:

«Этот идиот!»

«Даже не понимает, что он и есть цель!»

Но она поняла, на что он указывает. Там, в центре города Мисаки, на вершине А-образного пилона, возвышающегося над проезжей частью моста, находился Хогу «Оргол», контролирующий «Риннэ».

И, чуть запоздав за этим тактическим анализом, пришла другая мысль.

«Всё-таки он был со мной, помогал мне».

От этой мысли её сердце обожгло жаром.

Сейчас она была немного впереди и не могла видеть его лица, но ей ужасно хотелось похвастаться перед Тириэль, что висела на спине Сората, этим своим Юдзи.

Эта мысль придала ей сил, и она устремилась к Большому мосту Мисаки ещё быстрее, ещё яростнее.

Сбоку от моста, на поверхности реки Манамигава, один за другим раздались взрывы. Шана поняла, что это Марджори сражается с тем самым помощником, о котором говорила Тириэль, — с известным Тысячеликим Сюдонаем. Доверяя боевому чутью Марджори, Шана точно поняла, что этот бой — поддержка для неё.

Теперь исход битвы зависел от одного: защитить Юдзи, который был целью, и захватить или уничтожить «Оргол», не дав «Окрашенным Любовью» до него добраться.

— Аластор, смотри, как я это сделаю.

Аластор, мгновенно поняв её, тихо ответил:

— Будь по-твоему. Делай, как задумала.

Шана едва заметно кивнула и влила силу в свои багровые крылья.

Почувствовав её решимость, Тириэль из своего лепесткового кейпа выпустила одну янтарную искру.

— ...Ну... вперёд... мой брат... поздоровайтесь... с ним!..

Рассыпавшиеся искры превратились в огненные шары и устремились не к Шане, а к Юдзи, стоявшему в центре моста.

— Чёрт!

Шане, чертыхнувшись, развернулась и взмахнула рукой. С кончиков её пальцев хлынуло багровое пламя.

«Мало, слишком мало!»

Пламя получилось гораздо меньше, чем она себе представляла. Отчасти из-за её собственного истощения, но в отличие от создания чёткой формы одати или направленного потока, для сотворения бесформенного огня ей ещё не хватало мастерства.

Вырвавшееся пламя, хоть и пропустило несколько огненных шаров Тириэль, вызвало детонацию остальных. Прямо перед ней. Так как она сама была источником пламени, взрыв произошёл в непосредственной близости, загораживая ей путь.

«!»

«Сейчас!»

Пока брат и сестра в изумлении уворачивались, Шана выиграла несколько мгновений, чтобы подобрать Юдзи. Она стремительно приближалась к Большому мосту Мисаки и стоявшему на нём юноше, следуя за огненными шарами Тириэль.

— Юдзи, уворачивайся!

Даже без её крика Юдзи инстинктивно нырнул за ближайшую машину.

Янтарные огненные шары взорвались прямо рядом с ней.

— Уо-о-о-о-о?!

Волна пламени сбила с ног и Юдзи, и отлетевшую машину, безжалостно швыряя их из стороны в сторону.

Его руку крепко схватили тонкие пальцы. Звонкий, такой желанный голос раздался рядом:

— Сюда.

Юдзи, чувствуя, как жар обжигает щеки, не открывая зажмуренных от удара глаз, лишь кивнул. Он крепко сжал её руку в ответ. Новый толчок, и они уже не прыгают, а летят вверх. Ощущение прорыва сквозь пламя и дым сменилось свистом ветра. Лишь тогда Юдзи наконец открыл глаза.

— Ух ты...

Прямо перед ним проносилась стальная стена А-образного пилона. Юдзи вспомнил, как в начале всего этого переполоха Шана забралась на крышу.

Как он и ожидал, Шана вонзила остриё одати в стену пилона, в паре метров от вершины, и резко затормозила. Грациозно развернувшись, она приземлилась на край верхней площадки.

Юдзи, которого мотало из стороны в сторону во время всех этих маневров, чуть не врезался в площадку, но его крепко перехватила тонкая рука Шаны.

— Гуэ!

...и, издав стон, он был грубо отброшен в сторону.

— Ай... хм?..

Придя в себя после удара и попытавшись встать, Юдзи услышал тихий звук.

Абсолютно металлический, но чистый и нежный тембр.

Медленная, но с нотками напряжения мелодия.

Инструмент, игравший о чистом одиночестве, печально трогал струны души.

— ...Оргол?..

Юдзи стоял как зачарованный и смотрел на то, что так долго искал, — на Хогу, ядро иного мира, что окутал город Мисаки.

На удивление просторная прямоугольная площадка на вершине А-образного пилона. И прямо в её центре, одиноко источая звук и чувство покинутости, стоял он.

Простая, потёртая деревянная шкатулка.

А сейчас, на другом конце площадки, по обе стороны от шкатулки, ронявшей свои печальные ноты, приземлились «Окрашенные Любовью», роскошно развевая свой кейп из янтарных лепестков.

— Наконец-то остановилась! Эй, быстро отдай мне мою «Сияющую Шану»! — всё так же бодро кричал Сорат, «Окрашенный Собственной Любовью», размахивая своим «Кровопийцей».

А висевшая у него на спине Тириэль, «Окрашенная Чужой Любовью», всё так же настойчиво твердила:

— ...Ну же... отдайте... моему брату...

В её голосе, отдававшемся эхом, слышалась даже уверенность — видимо, оттого что они находились рядом со своим козырным Хогу, «Орголом».

Но Юдзи, увидев её, невольно попятился.

— Ч-что...?!

От Тириэль уже почти ничего не осталось, кроме половины лица. Руки, обнимавшие грудь Сората, обрывались на полпути, а ноги сливались с широким платьем так, что их было не различить. Она стала просто сгустком пламени, окутавшим своего любимого брата.

Вместе с великолепием кейпа из янтарных лепестков она украшала Сората. Но и лепестков на этом кейпе осталось вчетверо меньше, чем вначале.

Это и была истинная форма «Окрашенной Чужой Любовью».

И это же означало, что она будет до последнего помогать своему брату, желающему заполучить «Сияющую Шану». Для Шаны в данный момент это было единственно важным.

«Нет, есть ещё кое-что».

«Оргол», стоявший между ними.

Хогу с неизвестными свойствами и применением, но являвшийся ядром этого огромного иного мира. Брат и сестра не проявляли особого желания вернуть его. Возможно, для его активации не нужно было касаться его напрямую.

«Если так, то это несколько усложняет дело…»

Пока Шана размышляла, до неё донёсся голос прекрасного лица, наполовину скрытого в янтарном пламени:

— ...Я... немного... удивлена...

Её голос постепенно становился всё отчётливее.

— Вы так много говорили о своей гордости как Пламенного Тумана...

Прекрасная половина лица, парящая в огне, обрела чёткие очертания.

Шана поняла.

Тириэль концентрировала остатки своей силы для последней битвы.

Словно свеча, что вспыхивает ярче всего перед тем, как погаснуть, она сияла силой и яростью.

— ...но вместо того, чтобы уничтожить этот «Оргол», вы бросились спасать его.

Тириэль не обращала внимания на свой козырный Хогу. Она лишь с лёгкой улыбкой смотрела на Шану и стоявшего за ней Юдзи.

Шана, испытывая сложное смешанное чувство растерянности, чётко ответила:

— Эта Абсолютная Печать уже потеряла свою функцию поддержки, так что и важность Хогу, который её поддерживает, невелика. Нет нужды уничтожать его в первую очередь. Важна лишь битва с вами... поэтому я сначала подобрала его.

Юдзи втайне переживал смесь унижения от того, что его защищают, и радости. Эти, на первый взгляд, сухие и расчётливые слова Шаны на самом деле были чётким признанием того, что она сражается, защищая Юдзи.

Тириэль в огне склонила голову, словно в знак согласия.

— Понимаю... действительно, я думала сначала схватить или убить его, чтобы вывести вас из равновесия и создать брешь в обороне...

В её голосе не было и тени раскаяния.

— Но...

— !

Шана приготовилась.

— ...что касается «Оргола»... тут вы ошиблись.

— А?

Юдзи тоже заметил.

Когда-то игравшая мелодия изменилась.

— Наш «Оргол» — просто чудо! Он может использовать много сложных Свободных Формул разом! — гордо заявил Сорат.

Тириэль, опьянённая его словами, подхватила:

— ...Да, всё верно, мой брат. Сложные Свободные Схемы для управления «Риннэ», стоит лишь раз вложить их сюда, и он будет исполнять их автоматически...

Пока она, закрыв глаза, слушала музыку, лепестки с её кейпа опадали один за другим.

— ...вот так, сплетая мелодию... бесконечно...

Это было доказательством того, что она использовала множество Свободных Схем, только что вложенных в «Оргол»... и того, что её жизнь неотвратимо подходила к концу.

— ...Недостатки в том, что для стабильного звучания его нужно ставить, и что он может играть лишь одну Свободную Схему за раз... ну, это же «Оргол», ничего не поделаешь...

Тириэль, словно изливая последние слова, говорила и говорила... а затем медленно открыла свой единственный глаз.

В нём горел яркий свет, в котором не было и тени истощения.

Шана догадалась, какую Свободную Схему та вложила в «Оргол», но всё же произнесла другие слова... слова прощания.

— Какая же ты... дура.

Тириэль приняла их и, изнутри своего дрожащего существа, ответила ясным голосом, в котором не было ни малейшего страха перед тем, что её ждёт, — победа или поражение.

— У-ху-ху... спасибо... но я не ищу похвалы ни от кого, кроме моего брата... нет... так... ни от кого.

До самого конца она оставалась «Окрашенной Чужой Любовью».

— Ну что ж, начнём... мой брат...

И «Окрашенный Собственной Любовью», получив разрешение сестры, ответил так, как и подобало его обнажённому эгоизму:

— Да, Тириэль! Моя «Сияющая Шана»!

А Шана, не оборачиваясь, бросила назад:

— Всё будет хорошо.

— Угу, — ответил Юдзи.

Этого короткого обмена было достаточно.

В её уставшее тело снова хлынула сила.

Между ними играл «Оргол».

△▼△▼△▼△

Преследуя тень, что на высокой скорости скользила под водой, летела Марджори, облачённая в Тогу. С кончиков её рук один за другим в тень летели огненные шары, вздымая вверх эффектные столбы воды.

Вдруг один из этих столбов прорвало, и из него выскочил монстр, похожий на морского змея, — одна из форм Тысячеликого Сюдоная.

— Опа!

Марджори, не растерявшись, сжала его медвежьими лапами и раздавила.

Из раздавленного места цепной реакцией пошли взрывы цвета индиго, разнеся тварь на куски.

И тут...

— Снизу! — крикнул Маркосиас.

Как он и сказал, прямо из-под неё выскочил ещё один такой же монстр.

Марджори тут же увернулась и в движении обвила рукой шею твари.

— Хватит прятаться, вылезай!

Она с силой дёрнула, словно на рыбалке.

Вода вздулась, и из неё вырвалось тело морского змея, похожее на тигра.

— ГРРРРААААААА!

Отделив морского змея, Сюдонай в обличии тигра-монстра вытянул новые руки и атаковал. Его когти с размаху вспороли Марджори.

И тут она разделилась, окружив его.

— Сплетём венок из роз, ха!

На импровизированную песню Марджори,

— А в карманах полно цветов, так-то!

...ответил Маркосиас, и со всех сторон прогремел взрыв.

— ГУ-О-О-ОХ?!

«Чёрт, как же так, в одни ворота!..»

Сюдонай, что было для него нехарактерно, был в большой растерянности.

Хоть он и лишился части своей сущности, когда её оторвал Мистес, хранивший «Полночное Дитя», он не ожидал такой тяжёлой битвы. Сила Марджори была просто ненормальной. Наконец-то он нашёл «Полночное Дитя» и теперь... хотелось скрежетать зубами от досады. К тому же...

«Так и брат с сестрой Окрашенные Любовью тоже…»

Сюдонай не испытывал к ним ни привязанности, ни дружбы, но невыполнение заказа, который он принял по своим убеждениям, было для него большим унижением.

«Но это значит, что и тот Пламенный Туман, что в одиночку с ними сражается, тоже неслабый противник… Кто же он…»

— ...УОХ?!

Он инстинктивно увернулся, и прямо перед его лицом сомкнулись клыкастые челюсти Тоги.

— ХЬЯ-ХА-ХА! Избегать поцелуя красотки, это как понимать?!

Раздражённый смех Маркосиаса вывел его из себя. Он отрастил крылья летучей мыши и взмыл ввысь.

«!»

Внезапно открывшийся вид на главный пилон Большого моста Мисаки поразил его.

«Неужели?»

Яркая вспышка, ударившая ему в глаза, заставила Сюдоная остолбенеть от ужаса.

«Багровый!!»

Он не мог ошибиться.

В этом огромном мире был лишь один Пламенный Туман, носивший этот цвет.

— ...«Огненноволосая Пламенноглазая»?!

— БИНГО!

— П-п-прямо в яблочко!

Сделав непростительную ошибку, Сюдонай получил по спине удар сложенными ладонями, который обрушился на него с силой молота.

— ГВАААХ!!

Сюдонай снова рухнул в реку Манамигава.

«Хуже не бывает! Всепожирающий Огонь Небес и Земли! И Полночное Дитя рядом с ним!»

Все мысли об уроне и ходе битвы улетучились, сменившись сокрушительным сожалением. Радость от находки «Полночного Дитя» сменилась ужасом от появления одного-единственного Пламенного Тумана.

«Вмешиваться нельзя! Если они поймут нашу связь, всё кончено!»

Впервые с тех пор, как он нашёл своё призвание в защите других, он принял такое решение. Гордость, убеждения — всё это теперь не имело значения. По сравнению с этим это были сущие пустяки.

«Чёрт, если бы только здесь не было этого Чтеца Траурных Посланий!..»

Сюдонай, проклиная всё на свете, начал действовать.

— Хм?!

— Что за?!

На этот раз удивились Марджори и Маркосиас.

Тень, отражавшаяся в водах реки Манамигава, стала бледнеть и с огромной скоростью поплыла вверх по течению.

Сам Тысячеликий Сюдонай спасался бегством.

△▼△▼△▼△

Ведомые печальной мелодией, они начали прощаться.

Сорат шагнул вперёд, резко и быстро.

Тириэль, обвившая его шею руками, вместе со своим кейпом начала растворяться в воздухе.

А Шана, собрав все свои силы...

— ...ХА-А-А-А!

...выпустила из своего багрового одати поток пламени. Обжигая площадку пилона, огненный вал устремился вперёд.

Сорат столкнулся с ним в лоб, но прошёл насквозь. Защищённый множеством Свободных Формул, вложенных в «Оргол», он был полностью неуязвим для пламени Шаны.

Именно так, как и хотела Тириэль.

И в эту защиту сама Тириэль не входила.

— Мой... брат...

Янтарный кейп полностью сгорел, защищая её брата.

— ...делай... что... хочешь... я... разрешаю…

И сама Тириэль тоже исчезла в багровом пламени.

У ног бегущего Сората «Оргол», словно следуя за своей хозяйкой, любившей его мелодию, доиграл последнюю Свободную Формулу и растаял.

Не обращая внимания ни на что другое, Сорат смотрел только вперёд.

На цель своего желания, к которой привела его сестра, проложившая путь.

Того, кто держал эту цель, он не видел.

Шана, видя этот слепой порыв, совершенно небрежно подбросила в воздух то, что было у неё в руке.

«Сияющую Шану».

Сорат, что было вполне естественно, поднял на неё взгляд.

— А... ГХОБ?!

В его живот врезался кулак Шаны, удар которого, словно пушечное ядро, был рождён из гармонии взрыва у неё под ногами, пружины всего её тела и потока движений. Затем, ухватив согнувшегося Сората за плечи, она, словно акробат, провернулась, оттолкнулась от его спины и прыгнула.

И в прыжке схватила то, что ждало её в воздухе.

— ...«Сияющ...ая...

Не дожидаясь, пока он закончит, усиленный багровыми крыльями удар, устремлённый вниз, одним движением разрубил Сората, пытавшегося поднять голову, от макушки до пят.

А затем второй, безотлагательный удар пронзил его грудь.

— Прости.

Шана сказала это тому, кого уже не было, и взорвала Сората изнутри.

Среди рассыпавшихся янтарных искр с неба упал и, накренившись, вонзился в площадку «Кровопийца».

Он выглядел так, будто был покинут своим хозяином, или же стал ему надгробием.

△▼△▼△▼△

Даже когда всё было кончено, Шана молча стояла перед «Кровопийцей».

Юдзи, который тоже молча смотрел ей в спину, внезапно почувствовал, как кто-то похлопал его по плечу.

— Уах?!

— Похоже, у тебя тоже всё закончилось.

Он с удивлением обернулся и увидел Марджори. Она уже сняла Тогу.

— Хи-хи, тоже? Сбежал — это, конечно, тоже можно назвать закончилось, но...

— Заткнись, Марко-придурок.

Марджори стукнула по «Гримуару» Маркосиаса.

Юдзи снова удивился.

— Сбежал?! Он ведь вернётся...?! Мне показалось, он очень интересовался Хогу внутри меня...

При воспоминании о том Короле Багрового мира, который, казалось, пытался втянуть его во что-то ужасное, по спине пробежал холодок. И ощущение оторванной руки внутри груди всё ещё не проходило.

Но Марджори и её напарник говорили об этом совершенно беззаботно.

— Ну и что? Томогары — они такие. Когда надо — сбегают, когда надо — приходят.

— Только когда это говорит тот, кто его упустил, это звучит как оправдание, хи-хи-бух!

Снова удар по «Гримуару».

— Ну, пока радуйся, что выжил. Против этой троицы — это уже большая удача.

— Не уверен, что это утешение...

— А я и не утешаю. Да и если он вернётся, не факт, что ты будешь здесь.

— !

Маркосиас добавил:

— Но если так, то в следующий раз, когда сюда придёт какой-нибудь Томогара, защитить город будет некому. В любом случае, всё безнадёжно. Этот мир так устроен, что никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь.

— ...

Эти слова, брошенные ими как бы невзначай, сильно потрясли Юдзи.

Он смутно мечтал когда-нибудь уйти вместе с Шаной... Но это означало бы оставить свою мать и друзей без защиты.

Остаться здесь и ждать следующего Томогару?

Или уйти и бросить этот город?

Решить это в одиночку было невозможно, да и простого ответа не было.

Юдзи понял, что оказался на пути бесконечных сомнений, и глубоко вздохнул. Чувство удовлетворения от победы над Томогарами уже давно улетучилось.

— Юдзи, ты не ранен?

Наконец к нему подошла Шана. Она убрала «Сияющую Шану» в ножны на левом бедре своего чёрного одеяния, и в её движениях сквозила какая-то печаль. Похоже, смерть брата и сестры Томогар произвела на неё впечатление.

Юдзи удивился этому и хотел было спросить, но застыл в изумлении.

— Да, всё в поряд... А?! Ш-Шана! Ты же...?!

Тёмно-красные пятна крови виднелись на её воротнике, груди, летней блузке и гольфах. Только сейчас, когда всё закончилось, Юдзи заметил это.

Но сама Шана ответила спокойно:

— Хм? А, это? Да, всё нормально. Раны уже должны были затянуться... Аластор.

— Угу.

Её тело окутало очищающее пламя. В его багровых всполохах грязь и кровь с её тела исчезли, словно испарившаяся вода.

— ...

— Вот видишь, затянулись.

— ...

— ...Юдзи?

Шана, удивлённая его молчанием, повернулась к нему.

— ...

Юдзи, широко раскрыв глаза, пристально смотрел на центр груди Шаны, видневшийся в разрезе её разорванной блузки... белый, очищенный пламенем и совершенно обнажённый.

Изнутри чёрного одеяния с молниеносной скоростью вылетел клинок.

Аластор коротко бросил:

— Обухом.

Добака! Получив давно знакомый удар «Сияющей Шаной» по макушке, Юдзи рухнул, как марионетка с обрезанными нитками. Но, держась за голову, он всё же решился на безрассудное возражение:

— А! Но... но я же беспокоился!

— Мало?

— Похоже, да.

— ГУ-БОХ!

— ...Весело вам, ребята.

Марджори с удивлением смотрела на Шану, наносившую второй удар, и на Юдзи, отлетевшего от него.

— Мне бы хотелось уже снять Абсолютную Печать.

— Ну да, если у тебя есть время на игры, девчонка, помогла бы немного с восстановлением.

Услышав слова Маркосиаса, Шана — прикрыв грудь складками одеяния и прижав ногой Юдзи, чуть не свалившегося с пилона, — окинула пламенным взором город Мисаки.

— Кстати, я уничтожила «Окрашенных Любовью», почему Печать ещё не рассеялась?

— Я встроила в этих поддельных «Риннэ», разбросанных по городу, Свободные Схемы, блокирующие её функции. Мы используем их Энергию существования для поддержания Печати. Они её накопили как ненормальные, так что на восстановление должно хватить.

— А, так вот что ты имела в виду, когда говорила, что будешь использовать найденных «Риннэ». ГУЭ-Э-Э-Э...

— Заткнись, заткнись, заткнись.

Шана, продолжая давить ногой на Юдзи, повернулась к Марджори.

— Сила «Окрашенной Чужой Любовью» ослабла благод... благодаря тебе. Спасибо.

Марджори, смутившись от этой прямой благодарности, криво усмехнулась и пожала плечами «предпочитая не замечать то, что происходило у неё под ногами».

— Да ладно. Я сделала это, потому что сама хотела их прибить. К тому же, это твой драгоценный дружок разглядел поддельных «Риннэ». Он оказался довольно полезным.

— О-он мне не драгоценный!

— А я бы предпочёл, чтобы ты опровергла ту часть, где меня назвали «вещью»! ГУЭ-Э-Э-Э-Э-Э!

— Заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись!

Махнув рукой, Марджори прервала издевательства Шаны.

— Эй, ну хватит уже. Я начинаю восстановление. Вмешательство тех двоих исчезло, так что теперь это просто огромная Абсолютная Печать.

Принцип тот же.

— Поняла.

Два Пламенных Тумана начали преобразовывать Энергию существования, оставшуюся в захваченных «Риннэ», в силу для восстановления пространства внутри Печати.

Если бы «Сад-Колыбель» исчез сразу после смерти Тириэль, весь причинённый в бою урон людям и городу остался бы. Так что удержание Печати было огромной заслугой Марджори.

Действительно, город Мисаки, даже если смотреть отсюда, был сильно разрушен. Здания, дороги, машины, люди — всё было сожжено и разбито.

Если люди просто попадали под раздачу, их можно было исцелить, но тех, у кого отняли Энергию существования, можно было лишь превратить в Факелы. Совершенно безнадёжная ситуация.

Эту работу по восстановлению, которая, по сути, включала в себя и невосполнимые потери, Шана выполняла, подняв указательный палец к небу, а Марджори — сложив руки в печать перед собой. Абсолютная Печать была огромной, и процесс шёл медленно, но они продолжали.

Наблюдая за ними со стороны, Аластор спросил у Маркосиаса:

— Значит, из-за того, что Печать стала обычной, Тысячеликий смог сбежать?

— Ага, похоже на то. Забавно получается: твои союзники гибнут, а ты благодаря этому получаешь путь к отступлению. Хи-хи-хи!

Аластор, помолчав, сказал:

— ...Прекрати этот свой пошлый смех, Коготь и Клыки Нарушения Раздражает.

— Не лезь в богатый мир человеческих эмоций, зануда-великий демон... О, кстати, насчёт Тысячеликого вспомнил.

— Что?

— Тот парень — не просто Мистес, а с «Запретом». У того аж глаза на лоб полезли.

— !!

Почувствовав удивление Аластора, Юдзи попытался подняться.

— Ч-что за... ГУЭ-Э-Э-Э, да хватит уже!

— ...

Когда он наконец возмутился, Шана, всё ещё державшая палец вверх, убрала ногу. Не потому, что простила, а потому что неожиданное слово «Запрет» заставило её насторожиться.

Однако Аластор уклонился от прямого ответа.

— ...Хм, об этом мы поговорим подробнее в другой раз. Вы ведь задержитесь в этом городе на некоторое время?

— А? Ну, моя прекрасная чаша, Марджори До, похоже, не против.

— Ну-у... да, пожалуй.

Марджори неопределённо ответила и щёлкнула пальцами. Путь для восстановления был проложен. Дальше всё пойдёт само собой, как вода течёт вниз: раны затянутся, разрушения исправятся, и Абсолютная Печать рассеется.

Шана тоже опустила руку и... замерла от удивления, увидев начавшееся зрелище.

— А...

Все, кто был там, выразили своё восхищение.

С вершины пилона, по всему городу, расстилалось яркое янтарное сияние.

Это были искры того же цвета, что осыпались с распустившихся по всему городу «Риннэ», — сила, преобразованная для восстановления, для исцеления людей и починки вещей, янтарные огненные искры.

Невозможно было поверить, что так заканчивается битва, принёсшая столько смертей и разрушений.

Это было похоже на цветущий сад.

Мгновенный сад, который расцвёл, чтобы тут же исчезнуть.

△▼△▼△▼△

Немного погодя.

Когда Абсолютная Печать уже почти рассеялась, Шана внезапно вспомнила.

— ...Ах!

— Ух ты?! Шана?

Юдзи, сидевший и смотревший на увядающий сад, от её голоса, полного тревоги, аж подскочил.

— Н-надо быстро вернуться в школу!

— А? А, ну да, точно.

Юдзи, подумавший было, что случилось что-то связанное с Томогарами, почувствовал облегчение.

— Что будет, если мы не окажемся там, когда Печать рассеется?

Этот вопрос был адресован Аластору, находившемуся в его тщательно запахнутом одеянии.

— Принцип тот же, что и при исчезновении Факела. Чтобы объяснить неестественность, произойдёт изменение в сознании и памяти.

— То есть все будут думать, что нас там и не было?

— Верно.

Юдзи вспомнил, в какой ситуации он находился, когда возник этот иной мир, что теперь казалось таким далёким прошлым.

«Ах, да, я ведь был на крыше с Икэ… может, и хорошо, если так останется…»

В отличие от него, Шана была в ужасной панике.

— Неважно это сейчас, возвращаемся!

— Что ты так всполошилась?

— Неважно!

Шана ни за что не собиралась допускать, чтобы этого не было. Она хотела подхватить Юдзи на руки, но вспомнила, что в её чёрном одеянии...

— А, о-одежда, что делать?!

Её тело было очищено пламенем, но на одежде остались пятна крови и порезы. В панике она выдала первое, что пришло в голову:

— ...Т-точно, Тигуса!

— Даже мама не может двигаться в Абсолютной Печати! Успокойся, ты что-то делала в школе?

На вопрос Юдзи Шана, отвернувшись, ответила:

— Н-ни... ничего! Ничего я не делала!

Видя это, Аластор со вздохом предложил:

— ...В школе, кажется, был отдел продажи снаряжения.

— Ты о школьной лавке? — перевёл Юдзи.

Не дожидаясь ответа, Шана крикнула:

— Тогда нападаем на лавку!

— Можно и по-другому сказать... но, похоже, сейчас это единственный выход. Оставим деньги, и всё будет в порядке.

Перед его глазами вспыхнули багровые крылья.

— Летим! Держись... то есть... держи меня за руку. Что, какие-то проблемы?

— ...Нет, конечно, нет, мэм, так точно.

Повернувшись к Марджори, которая с удивлением наблюдала за этой сценой, Шана крикнула:

— Ну, пока!

Юдзи, которого она тащила за собой в воздух, тоже успел крикнуть:

— С-спа... спасибо за сегодня!..

Не успели они ответить, как двое улетели.

Оставшись одна, Марджори, глядя им вслед, пробормотала:

— Пока, спасибо... хм.

— Хи-хи, не самые частые слова в твоём лексиконе, а?

Она хлопнула по «Гримуару» смеющегося Маркосиаса.

— Фу-ух... хоть и натерпелась я сегодня... но почему-то стало так легко.

— Вот и славно, вот и славно. Значит, не зря я, скрепя сердце, врал, хи-хи-хи!

— ...А вот это я тебе не простила.

Тут она вспомнила и обратилась к «Кристальной трибуне»:

— Ну что, вы всё слышали, ребята?

<<Да. Делать всё равно больше нечего... в общем, всё хорошо закончилось, да?>>

Ответ пришёл.

<<Слышно было только голоса сестрицы и Маркосиаса, так что большую часть мы не поняли... но немного обидно.>>

То, что ей ответили, само по себе было приятно.

— Ладно, если будет настроение, расскажу. А сегодня — пьём!

На это объявление, впервые за долгое время сделанное не от отчаяния, её подчинённые почему-то ответили молчанием.

△▼△▼△▼△

Из школьной лавки на первом этаже вышла Шана с пакетом, в котором была летняя форма самого маленького размера. В качестве извинения за то, что она грубо перерыла полки, она щедро оставила десятитысячную купюру. Юдзи, пользуясь случаем, тоже разжился новой одеждой взамен своей, испачканной в саже и грязи.

Шана, ища место, где можно было бы переодеться, быстро шла по коридору, где все застыли на месте. Разумное предложение Юдзи о том, что раз все стоят, то можно переодеться где угодно, было отклонено одним грозным взглядом её пламенных очей. Хотя сейчас и глаза, и волосы её снова были чёрными. Чёрное одеяние, разумеется, осталось на ней, так что сейчас она была вся в чёрном.

Дойдя до конца коридора, Шана резко остановилась.

Шедший за ней Юдзи чуть не врезался в неё.

— Оп, что такое, нашла место для переодевания?

Шана, не поворачиваясь, сказала:

— ...В этой битве ты распознал «Риннэ», помог Чтецу Траурных Посланий... в общем, ты молодец.

— Э...

Молодец.

Юдзи онемел от этой внезапной похвалы. Можно даже сказать, был тронут. Признание от неё имело особую ценность.

И тут Шана повернулась.

— Поэтому, вот тебе обещанная награда.

— А? ...А, точно, было дело...

Юдзи смутно помнил, что говорил что-то подобное перед расставанием.

Он-то думал, это была просто шутка, а она, похоже, приняла это всерьёз.

«Награда, да… вроде ничего конкретного не хочу… но?..»

Юдзи заметил, что Шана, прижимая к груди пакет с летней формой, из-за которого виднелись только её глаза, пристально смотрит на него.

— Н-ну?

— ...

Ответа не было. Она смотрела на него снизу вверх, робко, но с каким-то отчаянным выражением. Её тёмные глаза, казалось, слегка блестели. И лицо, кажется, покраснело.

Юдзи почувствовал, как его сердце, неясно по какой причине — здоровой или не очень, — забилось чаще.

«М-может быть…»

Это оно, да?

То самое, что постоянно происходит в кульминационных моментах фильмов.

Но он никогда не думал, что такое возможно в реальной жизни.

«Не может быть… но»

Этот её вид, он же говорит сам за себя.

«М-можно?..»

К своему стыду, Юдзи начал оглядываться по сторонам. Абсолютная Печать ещё не рассеялась, так что никто не мог их видеть, но он всё равно это сделал. Конечно, никого не было.

Представив себе, как он соприкоснётся с чем-то прелестным, скрытым за пакетом с формой, он сглотнул. Щёки, да и всё лицо, горели огнём, и, к его стыду, даже закружилась голова.

Сила, что когда-то заставила его обнять её, презрев стыд, расчёт и здравый смысл, снова подтолкнула его вперёд.

И в одно мгновение...

БЭМ.

«Нгах?!»

...ему в нос что-то врезалось.

— ?

С удивлением открыв глаза, он увидел перед собой...

...пакет с дынной булочкой.

— Самая лучшая. Вкусная.

Сказала Шана, безжалостно разрушив его надежды.

Юдзи взял её и стал разглядывать.

Это была булочка той самой марки, из-за которой вчера или позавчера в супермаркете она устроила ему целую лекцию на тему «по каким критериям следует оценивать дынные булочки».

— ...А-ах...

Вздох этот был то ли от облегчения, то ли от разочарования.

От крайнего напряжения и последующего разочарования, от осознания того, как он сам себя накрутил, у Юдзи подкосились ноги. Он с надеждой переспросил:

— ...Это?

— Это.

Шане, не дав ему и шанса, отвернулась и, сорвав навесной замок с двери ближайшего класса вместе с креплениями, скрылась внутри.

И тут до ушей Юдзи, стоявшего в оцепенении с пакетом дынной булочки в руке, донёсся тихий голос:

— Я была рада.

— А?

Шана с громким стуком захлопнула дверь, обрывая разговор.

— ...

Юдзи не отреагировал даже на этот резкий звук.

В его голове эхом отдавалось лишь одно слово, сказанное Шаной.

— Я была рада.

Это не была оценка его действий или благодарность.

Это было её чувство.

И одного этого слова Юдзи было достаточно, чтобы почувствовать, что он сможет преодолеть все сомнения и тревоги.

△▼△▼△▼△

Переодевшись, они расстались и пошли каждый в свою сторону.

Юдзи — с тяжёлым сердцем, Шана — немного торопясь.

— Точно, — сказала Шана на прощание, внезапно став очень серьёзной.

— Задний двор, даже не думай туда заглядывать. Если заглянешь...

— ...то что?

— ...пожалеешь, что вообще родился со способностью чувствовать боль.

Её голос был абсолютно серьёзен, и Юдзи несколько раз кивнул.

△▼△▼△▼△

Янтарный кошмар наконец-то закончился.

Туман рассеялся, и лепестки, что кружились в воздухе, исчезли.

«Осталось только это».

Юдзи, сидевший у ограждения на крыше школы, посмотрел вверх, на огромный купол из марева, что окутывал весь город Мисаки. Сетка, на которую он опёрся, заскрипела.

«И вот, это начинается...»

Он посмотрел вбок.

Там с мрачным видом сидел Икэ Хаято.

«Мой вопрос... он до него дошёл?»

Он вспомнил важный вопрос, который задал прямо перед тем, как возникла Абсолютная Печать.

Хочет ли он услышать ответ или нет... он и сам не знал.

Он просто смотрел в небо, ожидая, когда рассеется марево.

Вскоре Икэ заговорил.

— ...Не знаю. Я очень сильно хочу её спасти. Но где та грань, за которой начинается «любовь»? Где та грань, о которой говоришь ты и она?

Это был и ответ на вопрос, и встречный вопрос.

Юдзи показалось, что это вопрос о нём и Шане. Он не мог ответить. Икэ и не требовал ответа.

Они просто смотрели в небо.

Как только Абсолютная Печать рассеялась и причинно-следственные связи с внешним миром восстановились, в городе Мисаки начал смеркаться.

△▼△▼△▼△

Шана быстрым шагом направлялась к заднему двору.

Её сущность Пламенного Тумана подсказывала, что она успеет добраться до места до того, как спадёт Абсолютная Печать, даже если не будет торопиться. Но что-то другое... что-то, о существовании чего она до сих пор не подозревала, заставляло её ускорять шаг.

Она чувствовала такое же сильное беспокойство, как тогда, когда они соревновались с «Окрашенными Любовью» на пути к Большому мосту Мисаки. Она не могла успокоиться. Почему-то в её голове эхом отдавался голос этой жестокой, надменной, эгоистичной и невыносимой Тириэль, Окрашенной Чужой Любовью.

— безысходное... чувство

От простого действия, от простой ходьбы у неё сбивалось дыхание.

И вот Шана вернулась на место прерванной дуэли.

Одна девушка, словно статуя, ждала её, прожигая взглядом.

«…Безысходное… чувство…?»

Это чувство, именно это чувство заставило эту слабую, на первый взгляд, девушку решиться на безрассудную дуэль с ней, да ещё и победить… Теперь Шана смутно это понимала. И когда она давала ему ту награду, она вспомнила о Тириэль и её брате и на мгновение подумала о том, что раньше казалось ей абсолютно неприемлемым…

Пока она думала, они сошлись лицом к лицу.

И тут она впервые поняла.

«Ой… а… а что говорить-то?..»

Она знала, что должна сказать о Юдзи. Но что именно сказать, что она сама хотела сказать — от этих мыслей в голове начиналась путаница.

Она так торопила Юдзи, чтобы вернуться сюда, а теперь, когда она здесь, весь её запал иссяк, и в душе осталась лишь тревога. Сердце так сильно билось, что она чувствовала его удары в груди и слышала их в ушах.

«Что… что делать, как…»

Ей казалось, что в битве с «Окрашенными Любовью» она что-то поняла.

Ей казалось, что она что-то обрела, потому что Юдзи был с ней.

«…Но… но как, как это сказать…»

Пока она в замешательстве металась и мучилась, Абсолютная Печать рассеялась.

«А...»

Сильнейший враг Шаны, Ёсида Кадзуми, начала двигаться.

Она пристально смотрела на неё.

«Страшно».

Радость от того, что Юдзи был с ней, сменилась страхом потери, страхом, что эта девушка отнимет у неё Сакая Юдзи. Этот страх, обрушившийся на неё с новой силой, заставил Шану задрожать всем телом. Что она сказала перед тем, как всё остановилось? В голове был такой сумбур, что она не могла вспомнить. И тут...

— Я тоже... что?

Тихий, но твёрдый голос Ёсиды Кадзуми воскресил в её памяти слова.

— Я... я... я тоже!..

И тот жар, и ту ярость.

«Что же я… что я…»

Она не знала, как остановить Ёсиду Кадзуми. Она просто облекла свои чувства в слова:

— Нельзя! Юдзи нельзя!

Она сама не понимала, что говорит.

Ёсида Кадзуми, на мгновение опешив, с обидой ответила:

— Можно! Я скажу Сакаю-куну, что люблю его, и никакая коварная Юкари-тян мне не помешает!

— Она не коварная! Нельзя, значит, нельзя! Юдзи — мой!..

Сжав кулаки, Шана хотела крикнуть, но вдруг оборвала себя.

Ёсида Кадзуми, затаив дыхание, ждала продолжения.

Но Шана ничего не сказала. Её кулаки бессильно опустились.

«…Юдзи... мой... кто…?»

Впервые в жизни она столкнулась с этим вопросом.

Она не могла отнести Юдзи ни к одной из известных ей категорий. Юдзи был чем-то новым для неё, но у них было так много общего, они так много делали вместе, и это было так... так... так радостно!..

Снова сжав кулаки у груди, она взревела:

— Юдзи со мной будет точно лучше!

Но Ёсида Кадзуми не молчала.

— Неправда! Это решать Сакаю-куну!

То, что Шана не смогла дать определение своим отношениям с Юдзи, придало Ёсиде уверенности.

Эта уверенность, в свою очередь, разозлила и взбесила Шану. Она, покраснев, закричала:

— Ты же ничего не знаешь о Юдзи!

— А я узнаю!

— Не получится!

— Почему это не получится?!

— Не получится, и всё!

— ...

— ...

Сами того не заметив, они подошли так близко, что чуть ли не соприкасались лбами, и сверлили друг друга взглядами.

В лучах заходящего солнца они так и стояли, пока, наконец...

— Я сказала. Теперь всё честно.

...Ёсида Кадзуми не бросила ей открытый вызов.

Шана приняла его.

— Не проиграю, никогда не проиграю.

Молчание — несколько секунд молчания, в котором бушевали эмоции, куда более сильные, чем любая ругань, — а затем они одновременно отвернулись друг от друга.

Спиной к спине они пошли разными путями к зданию школы, которое внезапно наполнилось суетой окончания уроков.

Идти вместе они точно не могли.