Я смотрю на последний кусочек дынной булочки перед собой и думаю.

Когда ешь дынную булочку, можно улыбаться.

С тех пор, как я покинула Небесный Дворец, это стало для меня своего рода неписаным правилом.

Аластор был добр — скажи я ему это в лицо, он бы, наверное, долго со мной не разговаривал, — и я сама выбрала жизнь Пламенного Тумана. У меня не было ни единой претензии. Напротив, постоянные сражения дарили мне уверенность в том, кто я есть.

И всё же, кажется, осознание своей миссии, весь этот груз ответственности незаметно пропитали меня до мозга костей, сковали изнутри.

Я съедаю дынную булочку и улыбаюсь.

Здесь, в этом городе, моя улыбка больше не была ностальгией по Небесному Дворцу или вымученной попыткой сделать то, что дозволено.

Она — истинное, рвущееся наружу отражение моего нынешнего счастья.

Я поняла это совсем недавно.

В такие дни, как сегодня, всё кажется особенно вкусным, весёлым и радостным.

Под ласковыми лучами солнца я вдоволь наелась дынных булочек.

Юдзи был рядом, и мы даже оделись в одинаковую одежду 

«Тигуса сказала, это доказательство того, что мы хорошо ладим… что ж, признать это, в общем-то… так или иначе… я не против».

Юдзи выглядел ужасно уставшим, но не смертельно. Кажется, я даже видела, как он на мгновение улыбнулся, так что какой-то запас сил у него ещё остался.

Вообще, ему грех жаловаться, даже если я его немного проучила. Я заставила его ходить с самого утра… вернее, нам пришлось ходить с самого утра. И в этом не было никакого злого умысла. Наверное.

«Нет, дело не в этом».

Я отчётливо осознала это всего несколько дней назад.

Причина этого раздражения, похожего то на злость, то на страх, не обязательно целиком и полностью в Юдзи.

Причина… во мне. Но если уж и винить кого-то, то, пожалуй, виновата Кадзуми Ёсида.

Она ещё ничего не сделала. Но она ждёт своего часа. Она настроена серьёзно. Если она с тем же напором, с каким сражалась со мной, скажет Юдзи…

«Люблю».

…стоит мне об этом подумать, как сердце пронзает боль. Эта боль не похожа ни на досаду, ни на злость, ни на нетерпение, но в то же время она словно смешала их все воедино — острая, близкая к отчаянию и тревоге.

И вместе с ней приходит другое, пугающее чувство — импульсивное желание притянуть Юдзи к себе, чего бы это ни стоило.

«Люблю?..»

Это я... о Юдзи.

Кадзуми Ёсида заявила это прямо. И я не смогла возразить.

«Наверное… это любовь, да...»

Уж точно не неприязнь. Совсем недавно я поняла, что могу так думать. Не знаю, хорошо это или плохо. Но эта «любовь» отличалась от тёплого чувства, что я испытывала к Аластору, Вильгельмине или Мерихиму.

Она какая-то… очень горячая.

И совершенно мне не подвластная.

Странное, но определённо не неприятное чувство.

Наверное, именно это один Томогара, с которым я когда-то сражалась, назвал «чувством, с которым ничего не поделаешь».

«...Сказать Юдзи люблю...»

Когда Кадзуми Ёсида объявила о своём намерении, я растерялась до невозможности. Казалось бы, такой простой поступок. Но для меня — невероятно постыдный и трудный… хотя, думаю, я бы смогла. Но я ни за что не хочу, чтобы это сделала Кадзуми Ёсида. А всё потому, что я…

«…его очень сильно люблю?..»

Я искоса бросаю на него взгляд.

Разморённый жарой непутёвый парень небрежно откинулся на спинку скамейки.

«…И всё-таки люблю…»

Подумав об этом, я втайне наслаждаюсь этим чувством.

И вдруг…

— Что?

— !

Он заметил, что я смотрю. В последнее время Юдзи стал невероятно чутким: по малейшему моему движению, по одной только ауре он мог понять всё — что я сделала, что делаю и что только собираюсь сделать.

Не то чтобы мне это не нравилось… да, не не нравилось, но было как-то не по себе.

Поэтому я решаю его осадить:

— Ничего.

И с этими резкими словами «хотя в последнее время они действуют на него всё слабее» отправляю в рот последний кусочек дынной булочки.

Вкусно.

Радостно и весело.

Когда ешь дынную булочку, можно улыбаться, не стесняясь никого.

А потому, собрав воедино и восторг от вкуса, и всё остальное…

Я позволяю себе широкую, искреннюю улыбку.

Чувства сокрыты, а дни утекают,

Связуя «тогда», «сейчас» и «потом».

И мир, воплотивший в себе это всё, устремляется в будущее.