В непроглядной тьме, неведомо где, на полу с какой-то нелепой яркостью сиял блёкло-зелёный герб.

Этот узор, одновременно геометрический и будто бы живой, был ничем иным, как Свободной Схемой — наглядным изображением действующей Свободной Формулы. Именно эти Формулы, порождения воли и созидательной мощи «Томогаров», позволяли им являть в этом мире самые разнообразные чудеса.

— Ну-у-у что ж, во-о-от и на-а-ачинается наш эксперимент-с! — раздался тягучий голос. — Та-а-акого грандиозного искаже-е-ения поди-ка сыщи-и-и! Уж э-э-это точно!!

Тощая долговязая фигура в мешковатом белом халате склонилась над гербом. На концах её вытянутых, будто готовых вот-вот вцепиться, рук извивались тонкие пальцы в туго облегающих перчатках.

— Хм-м-м? Хм-м-м-м-м?

Фигура несколько секунд мычала себе под нос, а потом вдруг — щёлк! — неестественно согнулась вбок.

А затем так же внезапно издала пронзительный, словно крик диковинной птицы, вопль:

— До-о-омино-о-о-о-о!!

— Слу-у-ушаюсь!! — раздался в ответ звонкий голос, сопровождаемый тонким металлическим скрежетом, будто тёрлись друг о друга сотни мелких деталей.

Рядом с фигурой в халате тотчас же взвился вихрь пламени того же цвета, что и сияющий герб.

— Да-да-а, к вашим услугам! Вы звали, профессор?

Из огненного вихря явился круглый, словно газовый баллон, объект ростом более двух метров. На его вершине было нечто вроде головы: обмотанные, точно у мумии, ленты пружин, в качестве глаз — два зубчатых колеса разного размера, а из макушки торчал винт. Руки и ноги, собранные из труб и шестерёнок, были сделаны так же — лишь для вида, до смешного небрежно.

Странное создание слегка наклонилось, изображая почтение.

— Ваш верный «Риннэ» Домино прибыл! Ой, больно-больно-бо-о-ольно-о-о!!

Из рукава белого халата выметнулась рука, преобразившаяся в подобие игрушечной механической клешни, и до боли впилась в безротую «щеку» Риннэ, прозванного Домино, скручивая её.

— Отвечать нужно один ра-а-аз, До-о-омино-о-о...

— Да-а, про-о-офе-е-ессор... К-конечно-о, да-а-а, про-о-остите-э-э...

— О-о-очень хорошо-о-о. Та-а-ак где же ты бы-ы-ыл, До-о-омино-о-о?

— Да, про-о-фе... ай-яй-яй...

Белый халат снова сжал клешню.

— Где-е-е тебя носило? Из-за тебя мне пришлось тут в темноте в полном одиночестве разговаривать с самим собо-о-ой.

— Про-о-остите-э-э, про-о-остите-э-э... Я внизу-у, как вы-ы и приказывали... готовил «Ларь Вечернего Приёма»... ой, бо-о-ольно...

И снова его ущипнули.

— До-о-омино-о-о? Ты что же, косвенно меня обвиняе-е-ешь, а-а-а?

— Ни-и-икак не-е-ет... что вы-ы... ай-ай-ай!

Наконец механическая клешня разжалась. Домино с тихим скрежетом потёр щеку, пытаясь унять боль. Одновременно с этим он другой рукой ухватился за торчащий из макушки винт и провернул его вместе с кистью.

Искривлённые пружины втянулись внутрь, а их место заняли новые, закрыв его «лицо» свежим слоем.

Он — или оно? — склонил обновлённую голову набок и спросил уже совершенно отчётливым и вежливым голосом:

— Кхм-кхм. Итак, профессор, время пришло?

— Именно та-а-ак, До-о-омино-о-о, — протянул «профессор» в белом халате, принимая ту же позу и повторяя те же слова, что и несколько минут назад.

— Ну-у-у что ж, во-о-от и на-а-ачинается наш эксперимент-с! Та-а-акого грандиозного искаже-е-ения поди-ка сыщи-и-и! Уж э-э-это точно!!

На концах его вытянутых, будто готовых вот-вот вцепиться, рук извивались тонкие пальцы в туго облегающих перчатках.