Летний день не спешил клониться к закату, и даже в час, когда ученики расходились по домам, солнце по-прежнему стояло высоко.

Под этим выбеленным, полуденным светом Кадзуми Ёсида в одиночестве брела домой. Свернув с главного проспекта, она пошла по тропинке вдоль школьной ограды и вышла на боковую улочку.

Эта дорога, неоправданно широкая для переулка, была одной из тех, что соединяли жилые кварталы с центральной улицей. Шумная суета многочисленных магазинчиков и постоянный поток прохожих наполняли её жизнью — не такой кричащей, как в торговом центре города, но по-своему оживлённой.

Лавочник, во весь голос расхваливавший свой товар, который якобы дешевле, чем в супермаркете; работник винного магазина, привязывавший к корзине велосипеда бутылки для доставки; кондитерская, собравшая вокруг себя стайку школьниц; прачечная, из которой деловито выносили и загружали в фургон свёртки с бельём — все они, каждый на свой лад, умело пользовались самым бойким временем дня.

Но волны этой кипучей энергии, казалось, лишь омывали Кадзуми, не затрагивая её. На лице девушки застыло мрачное выражение. Подняв голову ровно настолько, чтобы ни в кого не врезаться, она шла, тяжело опустив сумку. «Что же делать?» — именно это чувство полной растерянности и безысходности охватило её.

«Долго ты собираешься раскисать?»

Она сама задавала себе этот вопрос.

Она понимала всю глупость своего состояния.

И всё же, несмотря на это, ничего не поделаешь.

Единственное, что ей оставалось — это брести вперёд. И вдруг прямо перед ней…

— Осторожно!

— Ай?!

…вырос остроконечный бутафорский клюв.

Она замерла на месте. Перед её глазами оказалось аляповатое, до нелепости стилизованное украшение в виде птицы — явное свидетельство полного отсутствия у его создателя художественного вкуса.

— Прошу прощения!

Рабочий, пытавшийся закрепить эту фигуру на фонарном столбе, бросил короткое извинение и передал её своему напарнику, стоявшему на стремянке. Тот, в свою очередь, тоже слегка приподнял кепку в знак извинения.

— Извините!

— Н-ничего, всё в порядке, — поспешно ответила Ёсида, поклонилась и торопливо пошла прочь.

Из-за спины донеслось:

— Ух ты, какая милашка!

— Дурак, работай давай.

Услышав это, она вспыхнула до корней волос.

«Ах, точно».

Она чуть подняла взгляд и оглядела улицу.

«Фестиваль Мисаго ведь уже послезавтра…»

Воздух был пропитан предвкушением праздника. С карнизов магазинов свисали бесчисленные флуоресцентные транспаранты. На каждом фонарном столбе, раскинув крылья, сидела такая же птица, какую только что устанавливали рабочие. И на всех этих украшениях красовалась не слишком благозвучная надпись: «Фестиваль Мисаго города Мисаки».

Фестиваль Мисаго — это грандиозный фейерверк, который устраивали на реке Манамигава.

Говорят, изначально это был один из видов праздника усмирения земли, проводившегося в храме Мисаки на холме к северу от жилых районов. О том, что этот храм является хранителем-покровителем реки Манамигава, Ёсида узнала лишь в средней школе, когда готовила доклад для факультатива. Однако точное происхождение фестиваля было утеряно, и теперь никто толком ничего не знал. Даже название праздника оставалось загадкой. Почему именно Мисаго? Ведь скопа, птица из семейства ястребиных, обитает у моря, да к тому же считается символом зимы.

Называть в её честь летний фестиваль в городе Мисаки, расположенном вдали от побережья, было, по меньшей мере, странно.

Впрочем, для жителей города все эти исторические детали не имели никакого значения. Для них, людей практичных, был важен лишь один факт: за последние десятилетия фестиваль Мисаго превратился в одно из крупнейших событий префектуры, привлекающее толпы людей даже из других городов.

Последние несколько дней весь город — от торговых кварталов у станции Мисаки до набережной реки Манамигава, включая дороги, большой железный мост Мисаки и прилегающие торговые улочки — был охвачен предпраздничной суматохой. Если здесь, на этой улочке, всё ограничивалось украшениями и подготовкой к распродажам, то на берегу Манамигавы, стоило лишь подняться на дамбу, взору открывалось бы грандиозное зрелище: по обеим сторонам реки, словно грибы после дождя, вырастали бесчисленные палатки уличных торговцев.

Разумеется, в классе Ёсиды, 1-2, это тоже было главной темой для разговоров. Споры о том, кого пригласить на фестиваль и с кем пойти, стали неотъемлемой частью этого времени года. Особенно для старшеклассников, у которых круг потенциальных спутников расширялся от друзей до объектов романтического интереса, что делало взаимные манёвры и согласования ещё более напряжёнными и тонкими.

«Вот бы и мне… пригласить его».

Несмотря на свою нелюбовь к толпе, Ёсиду до глубины души волновала мысль о том, как они вместе с Юдзи Сакаем будут бродить среди праздничных палаток. Но все её попытки пригласить его за последние несколько дней… заканчивались провалом, даже не начавшись.

Позавчера утром, перед классным часом, у неё был шанс заговорить с ним. Вчера, когда собирали контрольные, все вокруг только и болтали что о фестивале, и можно было легко вклиниться в разговор. Даже сегодня, когда она вытирала доску, он стоял прямо за её спиной и обсуждал какую-то малоизвестную группу, которая должна была выступать на фестивале в этом году, — к сожалению, название ей ничего не говорило.

И это ещё не всё. Каждый раз, когда кто-то другой заводил разговор о фестивале Мисаго, она снова и снова хотела спросить:

«Сакай-кун, а вы с кем идёте?»

А потом добавить:

«Если хотите, может, пойдём вместе со мной?»

Но в итоге… всё так и оставалось на уровне мыслей.

Она думала, что если найдётся подходящий повод, она сможет признаться Сакаю-куну в своих чувствах. Таким поводом стал фестиваль Мисаго, но теперь она искала повод, чтобы пригласить его на этот самый фестиваль.

Она презирала себя за нерешительность и малодушие, но отступить не могла. И в такой момент уже нельзя было положиться на Хаято Икэ, который всегда помогал ей сделать последний шаг.

Так, блуждая в своих мыслях, она вновь заходила в тупик.

«Что же делать?»

«Ну почему я такая…»

Тяжёлые шаги, тем не менее, вынесли её из торгового квартала на пустынную улицу. Она снова уставилась под ноги, на стёртый кирпич тротуара.

И вдруг…

— ?!

…леденящий озноб, пронзивший её от боков до самого позвоночника.

Мимо проехал велосипед — женщина, очевидно, возвращалась из магазина.

Почему-то взгляд Ёсиды невольно устремился ей вслед.

Она почувствовала, что он там.

— А…!

И он действительно был там.

Под выбеленным светом солнца, которому ещё далеко было до заката.

На тротуаре, преграждая ей путь, стоял он.

Мальчик, которому на вид не было и десяти лет.

Его крошечная фигурка, казалось, излучала невероятную, почти сверхъестественную ауру. Убежать было невозможно; даже отвести взгляд не получалось.

«Что это?..»

Несмотря на разгар лета, мальчик был с ног до головы закутан в толстовку с длинными рукавами и широкие брюки. Капюшон был низко надвинут на голову, так что виднелись лишь нижняя половина лица и кисти рук. И эта кожа, что виднелась, имела бледный, почти прозрачный оливковый оттенок.

Но самым странным в его облике был огромный, вдвое превышающий его рост, шест, обмотанный тканью, который он держал, оперев на правое плечо. Даже если бы шест был полый, даже ребёнок не смог бы его унести — объём и фактура шеста казались неестественно тяжёлыми. И тем не менее, он его нёс.

«Это… чувство, где-то я уже?..»

Ёсида смотрела на мальчика, и беспричинная тревога волной поднималась в груди. На мгновение его силуэт словно наложился на багровый закат. Воспоминания молчали, но это зрелище рождало жуткое, леденящее душу чувство неправильности, которое Ёсида испытывала снова.

Губы мальчика начали приоткрываться.

«…а-а…»

Почему-то Ёсида видела эту сцену отчётливо, словно в замедленной съёмке.

Она что-то почувствовала.

Не разумом — нутром.

Что-то существующее сейчас будет разрушено… так до смешного просто.

А из-под обломков просочится холодный, гнетущий ужас.

Возможно, это было то, чего она желала.

Желала и одновременно боялась.

Что-то изменится.

△▼△▼△▼△

Тигуса Сакай была не только матерью Юдзи, но и гордой домохозяйкой, которой муж Кантаро, уехавший в заграничную командировку, доверил весь дом. Мягкая и спокойная на вид, она обладала твёрдым внутренним стержнем, и даже Аластор признавал её мудрость.

— …Послушай, Тигуса.

Шане, показавшейся в проёме энгавы, выходящей в сад, стоило большого труда обратиться к ней с такой неуверенностью.

— Ах, с возвращением, Шаночка.

Тигуса отложила тряпку, которой протирала обеденный стол, и с ласковой улыбкой встретила вернувшуюся девочку — свою «полудневную жилицу».

За те несколько месяцев, что Шана стала завсегдатаем в доме Сакай, Тигуса с головой ушла в заботу об этой немного странной девочке, порой даже чрезмерную. Девочка по имени Юкари Хирай — по крайней мере, сама она считала это имя настоящим — жила одна в силу семейных обстоятельств. Её опекун, господин Аластол¹, занимавший важный пост за границей, доверил девочку заботам Тигусы «она же, в свою очередь, никогда не позволяла себе допытываться, что сталось с настоящими родителями Юкари». Все эти обстоятельства служили для Тигусы прекрасным оправданием, и она, считая, что поступает совершенно правильно, относилась к девочке почти как к родной дочери и души в ней не чаяла.

К слову, для Тигусы эта забота не имела ничего общего с «отношениями Шаны и Юдзи». Более того, она даже с некоторой опаской относилась к их неосторожному и слишком вольному общению.

И тут Тигуса заметила, что её сына — главного объекта её материнской бдительности — рядом с девочкой нет.

— А Ю-тян не с тобой?

Жизнь Шаны вошла в определённый цикл, делавший её «полудневной жилицей»: она завтракала и ужинала в доме Сакай, а к себе, в дом семьи Хирай, возвращалась только на ночь. Поэтому после школы они с Юдзи всегда приходили домой вместе — правда, чтобы не вызывать ненужных слухов, они сначала прощались у школы, а потом снова встречались по дороге. В учебные дни она всегда, словно это было её обязанностью, возвращалась вместе с Юдзи «хотя по причинам, которых Тигуса знать не могла, это было не обязанностью, а необходимостью». Поэтому видеть её одну было крайне необычно.

Ответ Шаны на вопрос Тигусы был под стать её характеру: она лишь констатировала факт.

— Я прибежала вперёд.

— Надо же.

Представив себе удивлённо-опечаленное лицо сына, брошенного девочкой, которая ему небезразлична, — Тигуса тихонько хихикнула.

Разумеется, она понимала, что у Шаны была какая-то причина так поступить. Сложив тряпку и положив её на стол, она села перед Шаной, которая робко заглядывала в комнату из-за края раздвижной двери, и посмотрела ей в глаза.

— Что случилось?

— Эм…

Шана чуть отпрянула, но всё же тихо ответила женщине, к которой со временем прониклась доверием и уважением. Поколебавшись ещё несколько секунд, она, как и всегда, решилась и спросила прямо:

— В том, чтобы готовить еду для другого человека, есть какой-то особый смысл?

— Что?

Тигуса невольно ахнула от удивления и радости.

«…?»

Аластор, Пламя Небесов и Земли, чья воля была явлена в мир в виде подвески из двух скрещённых золотых колец на груди Шаны, тоже едва не издал удивлённый возглас.

— Еду?

«Готовить?»

Хоть и по разным причинам — радость и недоумение, — но Тигуса и Аластор задались одним и тем же вопросом.

— Да, — подтвердила Шана, полностью скрывшись за дверью.

— Ю-тян попросил тебя что-нибудь приготовить для него, Шаночка?

«Нет, ничего подобного не было…?»

— Нет.

Она отрезала, помолчала ещё пару секунд и, не показываясь, призналась:

— Сегодня в обед…

Во время их обычного обеда, она впервые это заметила.

Заметила, с каким аппетитом Юдзи ел бенто, приготовленное Кадзуми Ёсидой.

Она поняла это лишь потому, что внимательно наблюдала и за действиями Ёсиды, и за реакцией Юдзи… В общем, Юдзи, как всегда, с глуповатой расслабленной улыбкой принял предложенное ему бенто.

Точно так же, как всегда, он принял и сладости от Шаны.

— Но было в этом что-то… другое.

Тигуса научила её, что сладкое обычно едят после всего остального, но даже если отбросить правила этикета, Шане не давало покоя ощущение, будто Юдзи съел её сладости лишь вдогонку к бенто Ёсиды.

И это было невыносимо неприятно.

Ведь если говорить о самом акте «дарения», то они должны были быть на равных.

И ведь сегодня она дала ему дайфукумоти — вкусные рисовые пирожки, которые ей в последнее время очень нравились.

Пока она размышляла об этом, Эйта Танака, чей обед состоял из нескольких онигири и магазинных закусок, сказал:

— Везёт же тем, кому готовят домашнее бенто.

Шана не поняла, что он имел в виду.

«Чем же везёт?»

Ей казалось, что при пополнении запасов энергии не должно быть никакой разницы, кроме вкуса и объёма. Конечно, можно было бы говорить о питательной ценности, но в словах Танаки чувствовалось нечто, выходящее за рамки простой логики. И действительно…

— Юдзи как-то странно улыбнулся и попытался отшутиться, а Кадзуми Ёсида… улыбнулась в ответ… точно так же…

— Ёсида Кадзуми-сан, значит, — с мягкой улыбкой проговорила Тигуса, поняв суть дела, и приложила руку к щеке.

«Надо же, а наш Ю-тян, оказывается, пользуется популярностью».

Может, именно поэтому он столько раз наотрез отказывался, когда она предлагала готовить ему бенто в старшей школе? Тигуса вздохнула, ощутив лёгкую грусть от того, как быстро растёт её сын.

А Шана, спрятавшись за дверью и поджав губы, обиженно бросила:

— Мне это как-то… не понравилось.

«…Хм-м».

Аластор, воплощённый в подвеске на её груди, не мог до конца уловить суть происходящего. Не имея возможности раскрыть себя Тигусе и будучи несведущим в обычаях мира людей, он после одного разговора перепоручил ей большую часть духовного воспитания Шаны. Этот случай был очередным тому примером, но даже так он испытывал лёгкое уязвлённое чувство.

«Почему она не посоветовалась сперва со мной?»

Конечно, спроси она его, он, возможно, и не смог бы дать дельный совет… да что там, точно бы не смог, но разве не в этом заключается долг между контрактором и Багровым Королём, двумя частями единого Пламенного Тумана? Если вдуматься, даже в тот раз, когда Шана решила полностью довериться Тигусе, она обратилась не к нему, а сразу к ней.

«Возможно, женщинам проще обсуждать такое друг с другом, но всё же…»

К несчастью ли, к счастью ли, но даже у обитателей иного мира, Томогаров, существовало непреложное разделение полов. Точнее, существовало два типа сущностей, сопоставимых с полами этого мира.

А именно: женские сущности — те, что являются субъектами в акте разделения существования и обретения индивидуальности разделёнными особями, что сродни размножению в этом мире, — и мужские сущности, предоставляющие факторы для этих преобразований. Поскольку это разделение функций поразительно напоминало таковое у мужчин и женщин среди людей, их фундаментальные свойства также были схожи. И хотя их биологическая природа принадлежала к иному измерению, и люди, и Томогары делились на мужчин и женщин.

Как бы то ни было, Аластор был мужчиной, а Шана — женщиной. А значит, в вопросах, касающихся её тонких душевных переживаний, Тигуса, знакомая с людскими обычаями, была куда более подходящим советчиком.

И всё же…

Хотя разумом он это понимал, как товарищ, который собственными руками вырастил её как Пламенного Тумана, сражался и жил с ней бок о бок, Аластор не мог не испытывать лёгкой тоски, а может, даже и крупицы ревности.

«Уж госпожа-то не даст ей неверного наставления…»

Именно на Тигусу, обременённую столь сложными ожиданиями Аластора, и была возложена задача. Она начала говорить:

— Шаночка, тебе ведь тоже готовили еду, правда?

— …Как ты, Тигуса? — наконец выглянула из-за двери Шана.

— Да. Когда ты жила с господином Аластолом, неужели не было такого, чтобы кто-то готовил для вас горячую еду и вы вместе с аппетитом её ели? — спросила Тигуса и, похлопав по энгаве рядом с собой, пригласила Шану сесть.

— С Аластором мы никогда не ели вместе. С Вильгельминой бывало, но…

Шана послушно подошла и села рядом. Обе смотрели в сад, не встречаясь взглядами. Так было проще говорить о сложном.

— …это было не так, как с тобой, Тигуса. Это было скорее… пополнение запасов питательных веществ, одна из наших общих обязанностей.

— Понятно.

Тигуса воздержалась от комментариев по поводу того, что на первый взгляд могло показаться тяжёлым детством. Ведь, несмотря на скупые слова, в голосе девочки звучала неподдельная, огромная радость, которую не могли бы затронуть никакие дешёвые утешения.

Поэтому Тигуса лишь признала очевидное:

— Тогда тебе, конечно, этого не понять.

— Послушай, Шаночка, когда девушка дарит парню сделанное своими руками бенто…

— Да.

Шана, не поворачивая головы, послушно внимала.

Тигуса тоже смотрела перед собой и говорила спокойно и ровно:

— Это всё равно что признаться ему в любви.

— Что?!

Шана вскочила с таким видом, будто наступил конец света. От её напускного спокойствия не осталось и следа, лицо побледнело. Она была в ярости — и от того, что всё оказалось именно так, и от собственной глупости, что не поняла этого раньше.

Тигуса с улыбкой посмотрела на чрезмерно бурную реакцию девочки. Она взяла её за руку и снова усадила рядом.

— Успокойся. Шаночка, у тебя есть привычка воспринимать всё слишком буквально. То, что в поступок вложены такие чувства, ещё не значит, что другой человек их ясно понял, и уж тем более — что он их принял.

— Но…

Снова сев, Шана с тревогой сжала руку Тигусы.

Если в том, чтобы дарить домашнее бенто, действительно заключён такой смысл, значит, Юдзи должен был это понимать. А если он продолжал его принимать, то не означает ли это, что он согласен с чувствами Ёсиды?..

Шана, как ей и указали, выстраивала логическую цепочку и поникала всё больше.

Тигуса приобняла милую девочку за плечи.

— Видишь ли, Шаночка, готовить для кого-то — это способ показать человеку, что ты им дорожишь, что хочешь сделать его счастливым. Это проявление «заботы». Бенто, конечно, случай особый, но…

— Но?

Шана чуть прижалась к плечу Тигусы.

— …но в конечном счёте, как бы сильно ты ни любила человека, сколько бы души ни вкладывала в свой подарок, пока ты не скажешь о своих чувствах вслух, он тебе не ответит. Особенно в таких делах. Как там у этой Ёсиды Кадзуми-сан?

«…»

Скорее всего, ещё никак, подумала Шана.

Но, судя по тому, с какой серьёзностью она несколько дней назад объявила ей войну, времени осталось не так уж много…

«Времени… осталось?..»

И тут её осенило.

Ну, осталось, и что с того?

За это время… до этого… что-то сделает она? И даже если сделает, сможет ли она остановить Кадзуми Ёсиду? И вообще… да, вообще, что Юдзи думает о ней самой?..

Гнев, который она чувствовала мгновение назад, почему-то внезапно сменился тревогой.

— Я… я ещё раз, на этот раз чётко и ясно, собственными губами скажу Сакаю-куну, что люблю его.

Из этих слов, вселявших в неё страх, она вычленила самую суть своей тревоги.

«…скажу, что люблю…»

Она примерила эти слова на себя.

«Я… люблю Юдзи».

Эти слова дались ей на удивление легко.

А из глубины тревоги зародилось похожее на импульс желание.

«Хочу, чтобы Юдзи… сказал, что любит меня».

Это было то самое горячее и радостное, огромное и пугающее «невыносимое чувство».

Сильное желание притянуть Юдзи к себе, используя для этого всю себя.

«Да, я… я хочу, чтобы Юдзи сказал, что любит меня».

Но как этого добиться, она совершенно не знала.

Сказать ему «люблю», как собирается Кадзуми Ёсида?

Но нет никакой гарантии, что Юдзи ответит: «Да, я тебя тоже люблю».

Её собственные силы тут были бесполезны, шансы на победу — туманны.

Но она отчаянно хотела, чтобы он это сказал.

Чтобы Юдзи полюбил её.

И тогда её осенило.

— Поэтому… нужно донести до него… заботу!

— !

Тигуса, удивлённая внезапным выводом девочки, безошибочно уловила вложенные в эти слова чувства и, вздохнув, растерянно улыбнулась.

— Эх… и правда говорят, что девочки так рано взрослеют… А я ведь только-только обещала господину Аластолу…

«???»

Аластор, слышавший весь разговор, совершенно не мог уловить его сути.

Он понял лишь одно: было принято какое-то решение или намечен план действий в отношении Юдзи Сакая — решение, которое ему, Аластору, очень не нравилось и казалось весьма тревожным.

«Госпожа… я на вас уповаю».

В нём уже не было прежнего недоверия к Тигусе. И всё же, наблюдая за действиями своего контрактора в той сфере, куда ему не было доступа, Пламя Небесов и Земли не мог избавиться от смутного беспокойства.

△▼△▼△▼△

— Вы… знаете?

С уст мальчика, похожего на иностранца, сорвался короткий вопрос.

В его высоком детском голосе, произносившем слова на безупречном японском, почему-то не было и намёка на звонкость. Лишь сухость и увядание. Но, как ни странно, этот голос отчётливо донёсся до ушей Кадзуми Ёсиды, стоявшей на некотором расстоянии.

Ёсида не могла ответить на этот странный вопрос.

— …А.

Она лишь смотрела на того, кто явился перед ней, не в силах поверить своим глазам.

Мальчик, в ответ на её оцепенение, слегка вздёрнул подбородок. Похоже, это был жест недоумения — он обвёл взглядом пространство под капюшоном. Странно взрослым жестом он поднёс левую руку к подбородку и пробормотал:

— Так-так…

С его среднего пальца соскользнули и, звякнув, сверкнули два декоративных шнурка, похожих на нити с нанизанными на них маленькими стеклянными шариками. Они протянулись от тыльной стороны ладони и скрылись в рукаве.

Ёсида уже было поддалась очарованию этой красоты, но тут же замерла в ужасе.

Прямо посреди тыльной стороны ладони мальчика, между двумя шнурками, виднелся шрам, словно от затянувшейся огромной дыры.

Приглядевшись, она заметила и на подбородке, и на пальцах, что его касались, множество больших и маленьких порезов и стянутых рубцов.

Странный мальчик, будто не заметив её потрясения, беззаботно произнёс:

— Я уловил отголоски весьма явного присутствия… неужели вы не из наших союзников?

— Хм-м-м, — раздался откуда-то на этот раз старческий, скрипучий голос.

Ёсиде показалось, что он донёсся откуда-то от запястья мальчика… от тех самых декоративных шнурков.

Полностью игнорируя Ёсиду, старческий голос продолжил:

— Должно быть, это влияние от того, что она находится рядом с тем, кто скрывается, живя среди людей. Полагаю, она остерегается Томогаров, что могут прийти на это искажение, хм-м-м.

— Ах, да, аура у неё и впрямь мощная.

— Хм-м-м, надо бы заглянуть к ним поздороваться, как будет время между делами.

— Да, пожалуй. Как бы то ни было, хотелось бы заручиться содействием этой юной леди.

Мальчик стоял один, но вёл с кем-то диалог.

Разумеется, Ёсида…

…восприняла это как затейливую игру странного иностранного ребёнка.

«Может, он потерял родителей в незнакомом городе и теперь ищет, с кем бы поговорить?» — подумала она.

На самом деле, если рассуждать здраво, во внешнем виде, поведении и атмосфере, окружавшей мальчика, было нечто очевидно ненормальное, но обычный человек, живущий в мире повседневности, не так-то просто принимает аномальные явления.

И Ёсида тоже…

«Странно, это неправильно».

…думала она. Точнее, чувствовала.

Взрослое поведение мальчика, длинный шест на его плече, бесчисленные шрамы, видневшиеся то тут, то там, старческий голос, доносящийся невесть откуда, и, прежде всего, его невероятная аура и чувство неправильности.

Её интуиция ясно говорила: это «нечто иное».

— …Э-э, простите.

Однако, будучи обычным человеком, Ёсида не приняла этого. Она заставила себя поверить, что это лишь обман чувств, порождённый её собственной трусостью, а то, что происходит перед ней — просто ребёнок, который дурачится и разыгрывает её.

— Ты что, потерялся?

Поэтому её вопрос был донельзя обыденным.

— Хочешь, я помогу тебе найти папу и маму?

В ответ на попытку девочки удержаться в рамках привычного мира — позу которую принимали бесчисленные люди, встречавшиеся на их пути, — мальчик ответил с горькой усмешкой:

— Ах, прошу прощения.

Это был отказ.

— Однако для этой работы, в конечном счёте, требуется помощь человека. Мы, поскольку воспринимаем вещи такими, какие они есть, не способны ощутить диссонанс с «миром, каким он должен был быть».

Мальчик говорил так, словно предыдущего вопроса Ёсиды и не было.

Смысл его слов, разумеется, был Ёсиде совершенно непонятен. Да она и не пыталась понять. В действительности, находясь за стеной своего привычного мира, она всё ещё хотела думать о нём как о…

«…странном ребёнке, который говорит непонятные вещи».

Мальчик, в свою очередь, к такой реакции людей привык. Поэтому он коротко и ясно задал вопрос, который был ему нужен, — вопрос, на который она могла ответить.

— Скажите, юная леди, сколько лет вы живёте в этом городе?

Тон мальчика был весомым, но мягким. Он действительно не шутил.

Ёсида, хоть и растерянно, но всё же ответила:

— …С самого рождения.

— Ах, это превосходно. Похоже, мы не ошиблись в выборе.

— Хм-хм, как говорится, всё, что ни делается, — к лучшему.

Один вопрос — два ответа.

Незаметно расстояние между ними сократилось.

Подойдя на несколько шагов, мальчик, пряча взгляд под капюшоном, слегка наклонился.

— Ах, прошу прощения, я не представился. Я Хамсин, «Манипулятор Ритуальных Одеяний»… можете звать меня просто Хамсин.

— А я — Бегемот, «Несокрушимый Пик». Меня тоже, юная леди, можете звать просто Бегемот.

Но для Ёсиды эти слова были пустым звуком.

«Несокр?.. Что это, иностранный титул?»

Честно говоря, Ёсиде хотелось просто сбежать от этого непонятного ребёнка. Но именно та внушительность, которую она отказывалась признавать, не давала ей сдвинуться с места.

Мальчик, Хамсин, снова горько усмехнулся под капюшоном. И при этом произнёс слова, наполненные такой непоколебимой волей, какую не ожидаешь услышать от ребёнка:

— Ах, не волнуйтесь. Я не думаю, что кто-то поверит таким словам, но мы не являемся преступниками в том смысле, в каком это понимают люди. Страх перед нами — естественный инстинкт, но мы стараемся свести к минимуму любой ущерб.

— Хм, если всё так и оставить, будет очень плохо. Мы постепенно всё объясним… но для начала, не могли бы вы согласиться помочь нам в нашей работе?

Ёсида слушала два голоса, доносившиеся с близкого расстояния.

Это определённо не было чревовещанием. Было ясно, что скрипучий голос старика, назвавшегося Бегемотом, исходил от левой руки мальчика.

— Ра… боте?..

Отвечая, Ёсида пыталась убедить себя, что он, должно быть, прячет где-то мобильный телефон или динамик. С каждой секундой это самовнушение казалось всё более тщетным.

— Ах, да, работе. И притом весьма срочной.

— Хм, в идеале, сегодня мы бы подготовились, завтра вы бы нам помогли, а послезавтра мы бы всё завершили.

— …

«Что это за игра? Или кто-то другой, тот старик, чей голос я слышу? использует этого мальчика, Хамсина, для каких-то своих странных целей?» — с опаской думала Ёсида. В его словах не чувствовалось злого умысла, но это не означало, что можно было вот так просто поверить незнакомому, да ещё и донельзя странному ребёнку.

Однако…

Из глубины души поднималось жуткое чувство неправильности… похожее на дежавю, на что-то, что она уже когда-то испытывала. В этом мальчике было нечто такое, что вызывало безотчётный ужас.

«Итак, она, по крайней мере, слушает…»

Хамсин, наблюдая за ней из-под капюшона, холодно следил за тем, как рушится её привычный мир. Даже находясь рядом с Пламенным Туманом, обычный человек не так-то просто переступает черту и входит на эту сторону. Чтобы заручиться её сотрудничеством, придётся ещё постараться.

«Раз она живёт в этом городе с рождения, то подходит идеально».

Вздохнув, Хамсин заговорил:

— Ах, пожалуйста, выслушайте нас ещё немного.

— Хм, а потом решите. В идеале, нам нужен всего один ваш день — завтра.

Этим двоим не нужно было, чтобы Ёсида всё поняла. Им нужно было лишь, чтобы она им помогла. В конце концов, их проблемы были из тех, в которые человеку, как бы глубоко он ни вникал, лучше не вникать. Поэтому они и не собирались посвящать её в детали больше необходимого.

С холодным расчётом и одновременно с тёплой заботой они бросили ей фразу, которая должна была её успокоить.

— Ах, когда всё закончится, вы можете обо всём забыть. Нет, так даже будет лучше.

— Хм, встреча с нами — событие, которое случается не в каждой человеческой жизни.

Оба, в соответствии со своей манерой речи, не торопили её с ответом.

Наконец, тихим, бормочущим голосом, Ёсида спросила, пытаясь хоть немного унять странное чувство и страх в глубине души:

— …Что нужно делать?

Губы Хамсина, пересечённые шрамом, слегка изогнулись в подобии улыбки.

— Ах, говоря предельно просто, нужно исправить то, что искажено. Никакой опасности нет. Вам, юная леди, нужно лишь ходить с нами по городу, прислушиваться к своим ощущениям и сообщать нам, если что-то покажется вам странным.

— Хм, честно говоря, снова искать человека, способного почувствовать диссонанс в этом городе, объяснять ему всё, а потом ещё и получать согласие — дело утомительное… Да, обычно больше всего времени уходит именно на этот первый этап.

— Пусть и неосознанно, вы связаны с нашим товарищем. Не могли бы вы согласиться? Повторяю, никакой опасности нет.

— …

Странный ребёнок говорит непонятные вещи.

Ёсида могла бы просто отмахнуться от него и отказать. И, скорее всего, мальчик и старик? не стали бы настаивать… от них исходило некое чувство уверенности, обратное давлению, почти успокаивающее.

Поэтому Ёсида хотела отказать.

Но слова не сходили с языка.

Почему-то чувство неправильности в глубине души, эта жуть, которая должна была вызывать лишь страх, придавала его просьбе необъяснимую притягательность, достаточную для того, чтобы согласиться.

Просьба этого донельзя чуждого мальчика и старика, чей голос доносился невесть откуда… казалась ей тем, чего она сейчас желала.

Тем, что нахлынет на неё, слабовольную, и не оставит выбора.

То, что, без сомнения, было ужасом, соблазняло Кадзуми Ёсиду.

Не сама их просьба, а тот новый взгляд на мир, который она сулила.

Сила, способная насильно изменить её нынешнее положение — мучительное, безвыходное, как в ловушке.

«Немного подыграть странному ребёнку, наверное, можно… может, другие дети не хотят с ним играть, потому что он иностранец… да, и если станет страшно, я всегда смогу уйти…»

Эта здравая мысль была для Ёсиды лишь оправданием перед самой собой.

И так, после нескольких секунд колебаний…

— Ч-что ж… если только немного…

…она, сама того не осознавая, сделала шаг в бездну.

△▼△▼△▼△

Посреди ночи дом семьи Сакай окутала Свободная Формула — «Абсолютная Печать».

Этот купол из колеблющегося марева отрезал всё, что находилось внутри, от течения мира, создавая изолированное в причинности пространство, отделённое и сокрытое от внешнего взгляда. На земле под ним алыми огненными линиями был начертан герб из причудливых символов, знаменуя проявление Свободной Формулы.

Это зрелище — огненные письмена, пульсирующие на земле, и багровые отсветы, время от времени пробегающие по стенам марева, — напомнило Юдзи Сакаю об аде. Всё и вся, заключённое внутри, замерло, лишённое связи с внешним миром. Двигаться здесь могли лишь те, кто был связан с Багровым миром. Юдзи, будучи исключением из исключений, тоже мог свободно передвигаться — такова была сила сокрытого в нём Хогу Багрового мира, «Полночного Дитя», способного влиять на события во времени.

Сейчас Юдзи и Шана, создавшая эту Абсолютную Печать, находились на крыше дома Сакай.

Они сидели рядом на самом коньке.

Юдзи был в футболке и спортивных штанах, а Шана, с развевающимися огненными волосами и пылающими пламенными глазами, накинула поверх тонкой ночной рубашки своё чёрное одеяние Пламенного Тумана.

Разумеется, это было не ночное свидание. Оба были поглощены тренировкой в преддверии полуночи.

«Полночное Дитя» внутри Юдзи, помимо вышеупомянутой способности, обладало ещё одной, поистине поразительной силой: ровно в полночь оно полностью восстанавливало всю Энергию существования, потраченную носителем за день. Именно поэтому оно и считалось одним из величайших сокровищ Томогаров.

Используя эту предстоящую перезарядку, они тренировались перед наступлением полуночи, оттачивая и испытывая различные способности Пламенного Тумана и Свободные Формулы с помощью собственной Энергии существования Юдзи.

После битвы, случившейся несколько дней назад, Юдзи упорно продолжал одну и ту же тренировку. Вбирая в своё тёмное одеяние багровые отсветы адского пейзажа, точь-в-точь как у Шаны, он с серьёзным выражением лица концентрировал свой дух.

Инструкции, которые Шана дала ему для этой тренировки, были предельно краткими:

— Заполни разум одним-единственным образом. Не «собирай» его, а сделай его «всем». Концентрация — это не когда ты что-то собираешь в кучу, а когда избавляешься от всего остального.

И всё же Юдзи, следуя её словам, пытался ухватить нужную силу, думая лишь об одном образе. К счастью или к несчастью, этот образ был запечатлён в его памяти с предельной ясностью.

Рука, тянущаяся из-за завесы гнило-фиолетового пламени, чтобы разорвать на части само его существование «Юдзи не был уверен, можно ли назвать то, что у него было, жизнью».

Это была рука одного из трёх Томогаров, напавших на город Мисаки несколько дней назад, — могущественного Багрового Короля Сюдоная Тысячеликого, славившегося своей способностью менять облик и силу.

В той битве Юдзи едва не лишился своего тела Мистеса, а вместе с ним и «Полночного Дитя». Рука Сюдоная прошла сквозь него, посягнув на самую основу его существования.

Но в тот момент одна сила — «Запрет», как её назвали, — сломала руку Сюдоная. Руку прославленного и могущественного Багрового Короля.

Сломала с такой лёгкостью, будто та была сделана из гипса. Сразу после этого подоспела Марджори, и в итоге Юдзи удалось сохранить себя.

Однако Сюдонай оставил внутри Юдзи непрошеный сувенир.

Ту самую сломанную руку.

Где-то в глубине его тела, с гнетущим ощущением реальности, плавал осколок огромной силы Багрового Короля… словно внутри него росла ещё одна рука… Не в силах выносить этот озноб, Юдзи отчаянно тренировался, чтобы взять под контроль этот неприятный подарок.

По словам Шаны, если ему удастся овладеть этой силой, её можно будет использовать в бою, но за несколько дней тренировок он едва научился подавлять это жуткое чувство.

Да и в любом случае, Юдзи, чья боевая мощь ничем не отличалась от мощи обычного человека, вмешиваться в битвы между Пламенными Туманами и Томогарами было безрассудством, граничащим с глупостью.

Разумеется, он и сам не стремился к подобным схваткам. Его столкновение с Сюдонаем было результатом стечения обстоятельств; сам он старался избегать опасности, как только мог.

«Что эта рука, что Полночное Дитя… может, это моя судьба — притягивать всякие странные штуки?»

Погружённый в эти мысли, он сидел на коньке крыши и рассеянно смотрел на Абсолютную Печать, когда на него обрушился резкий окрик:

— Юдзи, ты отвлёкся.

Это была Шана, сидевшая рядом и державшая его за кончики пальцев.

— П-прости.

— Угу.

— …?

На этом упрёк закончился.

Сегодня Шана вела себя как-то странно.

После школы она внезапно убежала вперёд. Когда он вернулся домой, она сидела с надутым видом и молчала. Во время ночной тренировки держалась на расстоянии. И даже сейчас, забросив собственные упражнения, она только и делала, что следила за ним.

Какая-то отстранённая.

Совсем не похожая на ту Шану, которая обычно беззастенчиво (так думал этот бесчувственный юноша) врывалась в его жизнь и решительно бралась за дело.

«Я что-то не то сделал?»

Сколько он ни думал, ничего не приходило на ум.

Тут упрёк прилетел с другой стороны — из подвески на груди Шаны.

— Что ты расселся, Юдзи Сакай? Получив указание, следует немедленно ему внять.

— П-прости.

Юдзи невольно повторил те же слова извинения, но на него обрушился новый поток упрёков.

— Ты уже способен ощущать время восстановления «Полночного Дитя». Уж собственную Энергию существования, что находится внутри тебя, ты должен воспринимать с лёгкостью. Равно как и управлять ею. Всё зависит лишь от твоего усердия.

— П-понимаю.

— Тогда немедля приступай.

— …

Аластор, в свою очередь, был почему-то ещё более колючим, чем обычно.

Это не была его привычная, пусть и сдержанная, но беспристрастная строгость. В его голосе чувствовался сдерживаемый гнев, отчего становилось крайне неуютно.

«Д-да что я такого сделал?!»

Сосредоточиться, когда рядом сидит Шана, которая хоть и держится отстранённо, но крепко сжимает его пальцы, и Аластор, который под маской спокойствия кипит от злости, было, честно говоря, невозможно.

К счастью, это неловкое положение Юдзи продлилось недолго.

Среди колеблющегося марева, по которому время от времени пробегали багровые сполохи, появилась одна точка…

— ?

…звезда, сиявшая ровным светом, не поддаваясь искажениям ночного неба.

Синяя звезда.

Она внезапно увеличилась, превратилась в огненный вихрь и с гулом опустилась на крышу прямо перед ними.

— Каждый божий день, не надоело вам ещё, а?

— Я-ХА! Простите, что мешаем вашей жаркой ночке, а?

Разогнав вихрь синего пламени, как всегда шумно и эффектно, появились Марджори До, «Чтец Траурных Посланий», и Маркосиас, Коготь и Клыки Нарушения.

Её наряд, хоть и включал непременный атрибут Пламенного Тумана — огромную книгу-артефакт «Гримуар», зажатую под правой рукой, — был откровенно небрежным. Блестящие каштановые волосы были кое-как собраны сзади, а юката, с неровным воротом и съехавшими рукавами, была просто перехвачена поясом. Всё это выдавало в ней человека, который «только что вышел из гостиницы». Если посмотреть на ноги, то можно было увидеть босые ступни с аккуратным педикюром, обутые в шлёпанцы.

Впрочем, эта красавица обладала такой же внушительной аурой, как и Шана, так что даже её небрежный вид казался своего рода «модным стилем».

— Д-добрый вечер.

Потрясённый появлением этой воительницы, к которой идеально подходило слово «величественная», Юдзи пролепетал приветствие дрогнувшим голосом.

— Из-за новой ауры? — сразу перешла к делу Шана. С Марджори она говорила в своей обычной манере. «Значит, дело всё-таки во мне», — снова подумал Юдзи.

— Именно. Вечером ведь тут ошивался кто-то здоровенный.

— Похоже, очередной Пламенный Туман, скукотища смертная.

«Если бы вы были интересными, нам бы тут несдобровать», — подумал Юдзи о словах воинственного Багрового Короля и, вспомнив заодно о своих проблемах, вздохнул.

«И всё-таки, может, стоило её послушать?..»

Да. Причиной того, что он расстался с Шаной по дороге домой, стало появление той самой ауры, которая и сейчас бродила по городу.

Когда они встретились после школы, оба одновременно почувствовали в Мисаки новое присутствие. Оно было довольно сильным, но гораздо более спокойным и мирным, чем аура Томогаров.

Шана тут же вынесла вердикт:

— Пламенный Туман. Вокруг нет ни искажений Энергии существования, ни следов использования Свободных Формул.

— Не нужно пойти и встретиться?

Для Юдзи это был обычный вопрос, но Шана посмотрела на него с недоумением.

— Зачем?

— Ну как зачем… обменяться информацией, поздороваться, разве не нуж...

— Нет.

Ответ Шаны был категоричен.

— Пламенные Туманы обычно не лезут в дела друг друга без надобности. Места для обмена информацией строго определены. Тот, кому нужна информация, даже полученная из вторых рук, или тот, у кого есть ценные сведения, — все идут туда. Сейчас у меня нет информации, которая была бы мне здесь нужна, а если она нужна ему, то у меня нет никаких обязательств идти и делиться ею.

Её безупречная логика заставила Юдзи растеряться.

Шана надавила ещё сильнее:

— У того, кто обладает такой сильной аурой, не может не быть понимания, что в этом городе нахожусь я и Чтец Траурных Посланий. Ты ведь понимаешь, что это значит? — спросила она испытующе, словно проверяя его.

— Эм-м… если бы это был Томогара, то, вторгаясь на территорию с сильными врагами, он бы сначала подготовился к битве, поглощая людей или используя Свободные Формулы, так?

— Верно, — ответил за неё Аластор. В его голосе прозвучали нотки удовлетворения. Это был их обычный диалог, и Юдзи показалось, что Шана даже слегка улыбнулась.

Значит, дело было в том, что он добавил потом.

— Но, может, всё-таки стоит сходить и проверить? Он же в той стороне, где дом Икэ и Ёсиды-сан…

— Я иду вперёд.

— А?

У него не было времени ни спросить, что случилось, ни разглядеть выражение её лица.

Шана резко подпрыгнула и исчезла за крышами.

«Неужели её так взбесило, что я, умничая, влез не в своё дело?.. Но если так, могла бы просто сказать».

Пока Юдзи размышлял, Марджори указала на него тыльной стороной ладони.

— Вы ведь так и не обсудили этот «Запрет», что наложен на вашего спутника. Я решила заглянуть и рассказать, что знаю, пока этот новенький не сунул свой нос куда не следует.

Юдзи удивлённо пробормотал:

— Для вас это как-то слишком… предусмотрительно.

Марджори, одна из лучших убийц среди Пламенных Туманов с многовековым боевым опытом, фыркнула в ответ на его наивный вопрос.

— Хмф, если вы оставите ситуацию невыясненной, а потом вмешаетесь и спутаете нам все карты в нашей битве, нам же хуже будет. Драться я буду, как мне вздумается, но я не настолько сумасбродна, чтобы самой навлекать на себя неприятности.

— Чтобы драться со вкусом, братец, нужны определённые навыки, хи-хи.

Юдзи не нашёлся, что ответить.

Тем временем Марджори наклонилась и посмотрела прямо на него — на Мистеса, ставшего центром разговора. Пока Юдзи смущался от внезапной близости прекрасного лица, она заговорила уже как искусный мастер Свободных Формул.

— «Запрет», что смог оторвать руку самому Тысячеликому… не уверена, что даже я смогла бы создать подобный.

— Д-да… А?!

Заикающийся ответ Юдзи внезапно оборвался, а сам он застыл как вкопанный.

Шана, удивлённая, проследила за его взглядом и увидела, что он уставился на грудь Марджори. Из-под распахнутого ворота её небрежно надетой юкаты открывалась взору более чем роскошная ложбинка.

Шана невольно сжала пальцы Юдзи, которые всё ещё держала.

— ?! Ай-ай-ай, больно!!!

Юдзи подпрыгнул от внезапной боли, словно его пальцы зажали в тиски, но Шана не отпускала. Ослабив хватку ровно настолько, чтобы не сломать ему кости, она рывком усадила его обратно рядом с собой.

— Ты сегодня слишком рассеянный!

— Н-нет, это не то, что ты поду?!

— Заткнись, заткнись, заткнись! Не смей оправдываться!

— …

Под её напором Юдзи замолчал, но в то же время почувствовал странное недоумение. Её гневный крик не был чем-то необычным, но что-то в нём было не так. Те же слова, те же действия, но… что-то изменилось. Это была не обычная строгость и не попытка скрыть смущение, а какое-то странное, отчаянное напряжение…

Этот мимолётный проблеск догадки тут же был развеян вздохом Марджори.

— Что вы тут устроили?

Красавица, не подозревая, что сама стала причиной переполоха, лишь пожала плечами с укоризненным видом.

— Прекращайте играть, я продолжаю.

Маркосиас, ухмыляясь, обратился к другому Багровому Королю своим легкомысленным, но вкрадчивым голосом:

— Ну-с, Пламя Небесов и Земли. Ты объяснил братцу, что такое «Запрет»?

— Основы — да, — коротко и глухо, подобно далёкому грому, ответил Аластор. Ему не слишком нравилось разговаривать с этим Когтем и Клыками Нарушения, полной его противоположностью по характеру.

Почувствовав это напряжение, слово взял Юдзи. Он чувствовал себя как на устном экзамене.

— Эм-м… это Свободная Формула для защиты Хогу, помещённого в Мистеса. Её редко создают, и накладывают на Мистесов, которые несут боевые Хогу, так?

Книга, зажатая под мышкой Марджори, затряслась и ответила:

— Хи-хи-хи, ну, более-менее. Ещё можно добавить, что его прочность зависит от силы воли того, кто его накладывал. Особенно мощные версии позволяют двигаться даже внутри Абсолютной Печати. Но вот что странно…

— Странно?

Аластор ещё не успел прочитать ему лекцию продвинутого уровня.

— Ага. Как ты уже понял из его предназначения, эту Свободную Формулу обычно накладывают сразу после создания Мистеса.

— Понятно. Я ведь не был изначально создан как Мистес для хранения «Полночного Дитя». Оно переместилось в меня из другого места, но «Запрет» всё ещё действовал.

Марджори с восхищением посмотрела на Юдзи, который, сам того не осознавая, продемонстрировал поразительную сообразительность и быстроту реакции. Шана тоже на мгновение позволила себе гордливую улыбку.

Сам же юноша, напряжённый из-за «экзамена», не замечал атмосферы вокруг.

— Мистес, который был уничтожен до меня, это ведь, кажется…

Голосом учителя, обращающегося к ученику, который дал правильный ответ, произнёс Аластор:

— Верно, один из Заветной пары. Судить о том, кем и когда был наложен твой «Запрет», лишь по его силе невозможно… но каковы были обстоятельства его активации?

Марджори, к которой был обращён вопрос, прикоснулась пальцем к губам, вспоминая.

— Ну-у, я наблюдала издалека, когда подбиралась к вам… этот Тысячеликий проткнул его рукой и попытался по-быстрому разобрать на части, как вдруг…

За её рассказом Шана, с запозданием осознав, в какой смертельной опасности находился Юдзи, слегка побледнела.

— …рука просто хрустнула и отвалилась. Я и сама удивилась, что он, пусть и по неосторожности, не смог пробить «Запрет». По силе он был сравним с тем, что был у той женщины.

Даже в лёгком голосе Маркосиаса прозвучали нотки недоумения.

— Да и вообще, «Полночное Дитя» — это такая штука, которой пользовались только те двое. Так что непонятно, был ли «Запрет» на братце изначальной функцией Хогу, или кто-то приложил к нему руку позже.

— Неужели моё Хогу настолько… непонятное? — пробормотал Юдзи, опустив взгляд на свою грудь.

Но Марджори нанесла ему ещё один удар:

— Впрочем, главная проблема, как мне кажется, не в этом, а в том, что случилось после того, как он оторвал руку.

— После? — с недоумением спросила Шана.

— Да, после. Этот Тысячеликий, как только понял, что Хогу этого парня — «Полночное Дитя», был просто на седьмом небе от счастья. Не знаю уж, с чего он так к этому обычному Хогу восстановления прикипел. Он практически потерял голову, пока я не вмазала ему сбоку.

Юдзи кивнул.

— …Да, точно, я помню.

Что там помню.

Это врезалось в память и не отпускало.

Каждое слово, каждая черта лица — всё было до ужаса отчётливым.

Лицо Сюдоная Тысячеликого, тянущего к нему руку…

— Неужели… ты… так вот в чём дело.

…и выражение взрывного восторга, проступившее сквозь боль от оторванной конечности.

— Не может быть… не может быть, что оно нашлось так скоро…

Выражение, вселявшее ужас, сравнимый с угрозой самому существованию, — ужас от осознания того, что ты лишь часть чего-то огромного, что затягивает тебя в себя.

— Нашлось так скоро? — повторил Аластор слова Сюдоная, которые произнёс Юдзи.

Шана снова крепко сжала его пальцы.

— Судя по его словам, получается, что Тысячеликий уничтожил Заветную пару, но упустил «Полночное Дитя», так?..

— Верно. Если не сам Тысячеликий, то кто-то из его окружения. И «Полночное Дитя» переместилось в Факел Юдзи Сакая, съеденного в то же время Охотником.

При очередном упоминании того, что он — лишь остаток «настоящего» мертвеца, Юдзи слегка помрачнел.

— Хм? Окружение Тысячеликого?.. — пробормотала Марджори, и слова Аластора и Шаны навели её на мысль. — Нет, так вот оно что. Бал маскарад…

Её лицо скривилось так, будто она съела лимон.

— Неужели это какая-то интрига, в которой замешана Судья Парадоксов?

— Ой-ой-ой, ну хватит уже, — даже Маркосиас на удивление горько простонал. — Этот ублюдок Тысячеликий… с каких это пор он решил в верность поиграть?

Оставив Юдзи в полном недоумении, заговорил Аластор:

— Он ведь долгое время держался в стороне от Бала маскарад…

— Но если его попросит звёздная принцесса, он на что угодно согласится. Такой уж он человек.

— Кхе, свора бездомных псов без хозяина. Что они ещё удумали?

Наконец, в разговор ветеранов вступила Шана.

— Бал маскарад — это одна из крупнейших организаций Томогаров, так?..

— Верно. Юдзи Сакай.

Голос Пламени Небесов и Земли стал серьёзным, прогнав прочь недавнее раздражение. Юдзи выпрямился.

— Д-да?!

— Ситуация, связанная с твоим «Полночным Дитя», может оказаться куда масштабнее, чем мы предполагали.

— …

— Пламенный Туман, появившийся сегодня в городе, вряд ли имеет к этому прямое отношение, но времени у нас мало, так что тренируйся усердно. Если они начнут действовать, нам придётся пересмотреть все наши дальнейшие планы, учитывая любую возможность.

Юдзи не понял.

— Э-э, то есть, как это?..

Шана поняла.

— Отсюда?..

Они произнесли это почти одновременно, и лишь после слов Шаны Юдзи наконец осознал.

«Отсюда…»

Уйти в странствие.

Покинуть этот город, Мисаки.

Если они собираются защищаться от крупной организации Томогаров «о которой он слышал впервые», охотящейся за «Полночным Дитя» внутри него, то оставаться на одном месте, разумеется, было опасно. Более того, если само его существование притягивает врагов… то для этого города он был не более чем ядом.

Даже если Шана и остальные будут защищать его, он не мог позволить себе по своей прихоти бездумно увеличивать их бремя. Ведь именно они рисковали своими жизнями в битвах с Томогарами.

Да, разумом он всё понимал.

«Уйти… в странствие?..»

Если угроза, о которой говорил Аластор, реальна, то покинуть этот город как можно скорее было, без сомнения, лучшим решением. Единственно верным.

Но губы, которые он пытался разжать, были тяжёлыми, непослушными.

— Покинуть Мисаки… дом?..

Слова, что сорвались с его губ, были холодны, как зимняя ночь, и полны леденящего ужаса.

Аластор не ответил.

Марджори и остальные молча наблюдали.

Лишь Шана ответила на его колебания и страх.

— Да, покинуть.

Эти слова в каком-то смысле были для Юдзи мечтой.

По крайней мере, должны были быть.

Пламенный Туман, Огненноволосая Пламенноглазая Охотница Шана, и Мистес Юдзи Сакай, носитель «Полночного Дитя», вместе отправляются в путь по огромному, далёкому миру, сквозь бесконечное время.

Учитывая его нынешнее положение, это был единственный путь, о котором нельзя было и помыслить, чтобы отказаться.

Но он никогда не задумывался о том, как это будет на самом деле.

Это был не путь, по которому следовало идти, и не путь, по которому придётся идти, а просто путь, который был фактом.

В этот момент Юдзи Сакай наконец-то, впервые, сделал первый шаг по этому пути.

Шаг, который пробудил его от наивных мечтаний и беззаботных фантазий и заставил взглянуть на этот путь как на реальность.

Покинуть родной город Мисаки, в котором он родился и вырос.

Исчезнуть из своего уютного мира — из дома, из школы.

Уйти от матери, отца, друзей.

Представляя себе этот печальный путь, который вызывал в нём бурю сожалений и тоски, Юдзи невольно выкрикнул:

— Н-но… так внезапно…

Этот «он» в битвах с Томогарами был лишь существом, способным кое-как управляться с Энергией существования. Иногда он мог почувствовать врага даже острее, чем Шана, но в самом бою от него не было никакого проку.

А как обычный человек он был, возможно, ещё более беспомощен. Всего лишь шестнадцатилетний подросток. У него не было даже водительских прав. Он никогда не летал на самолёте. Никогда не покупал билет на поезд. Он почти никогда не был в универмагах. Он даже толком не знал, что находится по другую сторону от станции Мисаки. Он редко выезжал за пределы города, за перекрёстки с эстакадами и главными улицами. Он мог стричься только в своей парикмахерской. Он не разбирался в ценах в супермаркете. Он никогда не держал в кошельке больше двадцати тысяч иен.

Нет, нет, нет, нет…

Бесконечное «нет».

У «Юдзи Сакая» как у человека не было ровным счётом ничего.

К тому же, его уход был не только его проблемой.

Что делать со школой? «Это было первое, что пришло ему в голову». Мысль о том, чтобы бросить её, даже не промелькнула у него в голове.

Оставить мать, Тигусу, одну дома? Одиноко, грустно.

Что сказать отцу, Кантаро? Страшно, тоскливо.

Придётся расстаться и с друзьями? Больно, обидно.

Все эти прощания и перемены в жизни были невообразимы.

И самое главное…

Оставить всех этих людей беззащитными в мире, кишащем Томогарами?

Шана говорила, что Томогары редко нападают на одно и то же место дважды, но ведь на деле после «Охотника» Фриагне пришёл «Собиратель Трупов» Рами. А после него — «Окрашенные Любовью» Сорат и Тириэль, а за ними — Сюдонай «Тысячеликий». И всё это за короткий промежуток времени.

Да, у каждого из этих нападений была своя причина: Рами искал Факелы, порождённые невероятной прожорливостью Фриагне, Сорат и Тириэль охотились за одати Шаны, а Сюдонай был их телохранителем. Но тот факт, что они приходили трижды, оставался фактом. Кто мог гарантировать, что не возникнет какая-нибудь другая причина?

Осознавая эту опасность, мог ли он покинуть город?

С другой стороны, если он останется, то неминуемо последует нападение той самой крупной организации Томогаров, которую, скорее всего, оповестил Сюдонай. В этом случае жертв точно не избежать. И на этот раз это может быть его мать, или Икэ, или Ёсида, или Сато с Танакой.

Представить себе такое было настолько ужасно, что он гнал от себя эти мысли, — это был образ безнадёжного будущего.

Но, если уж на то пошло, его отец за границей тоже был в опасности.

Рядом с ним не было Шаны. Что, если однажды его мать начнёт вести себя так, будто отца никогда и не было?..

Тогда, может, вызвать отца сюда, в Мисаки, и защищать его? Но не будет ли это равносильно тому, чтобы намеренно заманить его в самое пекло? Смогут ли они защитить его от целой организации Томогаров? И вообще, они ведь сами собираются уходить? А что будет с волей отца, с его работой? Рассказать им обо всём? Поймут ли они эту несусветную историю? А если расскажут, не придётся ли им всю оставшуюся жизнь провести в страхе? Ведь и отец, и мать — просто люди? Да, точно, и самое главное, кем был он сам, не пытался ли он забыть об этом?!

Сможет ли он сказать это отцу и матери?

Юдзи Сакай давно мёртв!!!

Тот, кто сейчас здесь, — лишь остаток, который держится дольше обычного благодаря силе Хогу…

Крепкая хватка…

…вернула его в реальность.

— !!

Пальцы Юдзи, покрывшиеся холодной испариной, были крепко сжаты в руке Шаны.

Не до боли, но твёрдо, сильно.

Ослеплённый невыносимо ярким сиянием её багровых пламенных глаз, Юдзи с трудом вырвался из лавины мыслей, неумолимо тащившей его в бездну.

— А… прости.

Он извинился, глядя в это пламя.

Шана не ответила, лишь слегка опустила свои пламенные глаза и сказала:

— Мы не можем уйти прямо сейчас.

Её голос и поза оставались такими же строгими.

— Искажение в этом городе слишком велико. Нужно как минимум дождаться прихода Настройщика и опасаться нападений Томогаров.

— Хм-м, что же перевесит: риск нападения Бала маскарада или… — протянула Марджори с сомнением в голосе.

Вероятность была ничтожно мала, но если в следующий раз в этом городе случайно появится Томогара класса «Король» и устроит массовую охоту за Энергией существования… последствия действительно будут ужасающими.

Когда искажение этого мира достигает определённого уровня, оно начинает притягивать тех, кто способен его почувствовать, — то есть и Пламенных Туманов, и Томогаров.

Для Томогаров огромное искажение — всё равно что одинокий огонёк в ночной тьме. Любой, в ком есть хоть капля любопытства, непременно подойдёт поближе. И, как и следовало ожидать, большинство из них, живущих в этом мире ради удовлетворения своих желаний, были крайне любопытны.

Причина, по которой приходят Пламенные Туманы, ещё проще. Искажение — это и есть след Томогаров, поэтому те, чья миссия — уничтожать их, являются для расследования. Если они находят Томогару — вступают в бой. Большинство великих войн прошлого начинались именно из-за такой цепной реакции, когда обе стороны стягивались в одно место.

Иными словами, чтобы не дать искажению в Мисаки, начавшемуся с Фриагне, разрастись ещё больше, они должны были защищать этот город.

До прихода Настройщика.

— А кто такой этот… Настройщик? — спросил Юдзи. Он понял, что это ключевое слово, от которого зависит его будущее.

Шана, не поворачиваясь к нему, смотрела на колеблющееся марево Абсолютной Печати.

— Это Пламенный Туман, который настраивает и восстанавливает искажения этого мира. Обычно ими становятся старые Пламенные Туманы, которые долго сражались и растеряли свою жажду мести.

Аластор дополнил её объяснение:

— Это те, кто закалился в битвах и чьё чувство долга превзошло жажду мести. Разумеется, они обладают и хитростью, и огромной боевой мощью, позволившими им прожить столь долгий век.

— И когда они появятся?..

На главный вопрос Юдзи Шана ответила, покачав головой. С её огненных волос сорвалось несколько искр.

— Неизвестно. Настройщиков очень мало, но они — специалисты по обнаружению искажений, так что их появление — лишь вопрос времени.

— Понятно… — со вздохом произнёс Юдзи.

— Но мы можем продержаться до тех пор, — тихо добавила Шана.

— Да.

Убедившись в новой решимости обоих, Аластор изложил Марджори и её спутнику план действий на ближайшее время.

— Разговор принял неожиданный оборот… но, «Коготь и Клыки Нарушения» Маркосиас, «Чтец Траурных Посланий» Марджори До, я полагаю, вопрос с Пламенным Туманом, появившимся сегодня, мы можем пока отложить?

Те с усмешкой посмотрели на юношу и девушку и согласились.

— Не тебе нам приказывать, но так и быть.

— Что нужно было, мы сказали. А дальше пусть сами решают.

Это было равносильно фразе «если полезут в драку — получат ответ».

— Впрочем, с такой мирной аурой вряд ли стоит на что-то надеяться.

С этими словами Марджори обвела взглядом ночной пейзаж, скрывавший неведомого Пламенного Тумана. И задумалась о себе — о настоящем и будущем.

«А мне-то что делать?..»

Поскольку Марджори замолчала, Юдзи как-то само собой переглянулся с Шаной.

Её огненные волосы и пламенные глаза сияли так ярко, что, казалось, могли выжечь душу смотрящего.

Он чувствовал её присутствие, чувствовал Абсолютную Печать, окутывавшую их багровым светом, чувствовал приближение полуночи.

Раньше он этого не чувствовал.

Он понемногу двигался вперёд.

Осознавая это, он думал.

«Когда-нибудь… нет, в ближайшем будущем, я уйду отсюда… в странствие…»

Мечта, о которой он думал, пусть и только в самом начале, стала реальностью.

Появилось так много, очень много всего, о чём нужно было подумать.

Это были проблемы, слишком тяжёлые и масштабные для одного простого парня.

Но он должен был думать.

Потому что это была реальность, расстелившаяся перед ним.

Юдзи, изо всех сил скрывая переполнявшие его грусть, боль, одиночество и тоску, но не цепляясь за прошлое, а готовясь встретить будущее, сказал девушке рядом с собой:

— Подожди… ещё немного.

— …

Шана, видя всё, что он пытался скрыть, но ценя саму его попытку, ответила ему сильной улыбкой. Смутное беспокойство, терзавшее её грудь, полностью исчезло. Перед тем чувством, что сейчас было вложено в их едва соприкасающиеся пальцы, нечто подобное было совершенно неважно.

Вложив это в свой взгляд, она незаметно кивнула.

— Угу.

△▼△▼△▼△

Однако им не было дано даже этого «немного».

Появившийся в городе Мисаки новый Пламенный Туман был Настройщиком.

Но этого они не знали.

---

Примечания

[1] В оригинале имя Аластора (アラストール, Arasutōru) написано с ошибкой — アラストオル (Arasutooru), с короткой "о" вместо длинной "о". Автор подчёркивает это с помощью ботэн (эмфазы), указывая на то, что Тигуса, не зная точного произношения, запомнила имя на слух с искажением.