В тот самый день, когда Хэ Джун решился на побег из лаборатории, решилась и его судьба.

— Я оставлю в живых только одного.

С тихим металлическим лязгом скользнувший по полу пистолет остановился прямо между юным Хэ Джуном и Пэк Чэ Ха. Его бросил Шин Ги Тхэ, поймавший их при попытке побега.

Хэ Джун и Пэк Чэ Ха оцепенело уставились на лежащее между ними оружие. Затем переглянулись.

— Чего ждете? — произнес Шин Ги Тхэ, когда молчание затянулось. — Я таких крысят, как вы, не первый день вижу. Знаете, что я с ними обычно делал? Сначала отрубал ноги, чтобы не бегали. Потом перерезал голосовые связки, чтобы не орали. Затем пробивал голову, в которой зародились дурные мысли, и выкалывал глаза, смотревшие не туда, куда следует. Ну а потом они подыхали. Как бы ни было модифицировано тело, против пули и ножа оно бессильно.

Шин Ги Тхэ говорил абсолютно равнодушно, ровным, лишенным всяких эмоций тоном. Но с каждым его словом Хэ Джуну казалось, что в воздухе сгущается тошнотворный запах крови. Скольких же людей он убил? Скольких лишил жизни, раз может рассуждать о чужой смерти с такой пугающей легкостью?

Хэ Джуну было страшно. Страшно умереть прямо здесь, страшно корчиться в муках, о которых только что говорил Шин Ги Тхэ. Он не о таком побеге мечтал. Он просто хотел увидеть настоящее небо, а не потолок лаборатории. Не хотел умирать.

— Если так хотите сдохнуть вместе, в один день — просто сидите. Я исполню ваше желание.

Клац.

Солдаты, стоявшие за спиной Шин Ги Тхэ, синхронно вскинули автоматы, беря Хэ Джуна и Пэк Чэ Ха на прицел. Взгляд Хэ Джуна заметался. Он бессознательно опустил глаза на пистолет. Пэк Чэ Ха же, в отличие от него, не отрывал от Хэ Джуна абсолютно спокойного, непоколебимого взгляда.

— Хэ Джун.

Пэк Чэ Ха резко подался вперед. Пока Хэ Джун медлил, он рывком схватил пистолет.

В это мгновение Хэ Джуна захлестнуло острое чувство предательства: он решил, что Чэ Ха выбрал убить его. Это был исключительно эгоистичный порыв — Хэ Джун напрочь забыл, что секундой ранее сам размышлял, каково это — выстрелить в друга. Хэ Джун крепко зажмурился, готовясь к тому, что сейчас его голову разорвет от боли.

Но боли не последовало. Вместо неё он почувствовал тепло на своей руке. Это была рука Чэ Ха.

— Держи.

Чэ Ха вложил пистолет в ладонь Хэ Джуна и поднял ствол, направляя его себе в грудь.

— Стреляй.

Хэ Джун замотал головой. Он помнил, как кричал, что не может, что так нельзя, что нужно придумать, как выжить им обоим. Кажется, именно это он тогда кричал. Но что на самом деле скрывалось на самом дне его души? Разве не мелькнула там мысль: «Какое счастье, что Чэ Ха сделал это первым...»?

Если бы он действительно хотел воспротивиться, если бы твердо решил выжить вместе с ним любой ценой — разве он не вырвал бы пистолет и не направил бы его на Шин Ги Тхэ?

Но Хэ Джун этого не сделал. И это означало лишь одно: он был готов послушаться. Пэк Чэ Ха горько усмехнулся и положил палец Хэ Джуна на спусковой крючок.

— Ты должен жить.

Бах!

С этими словами Чэ Ха рухнул. Упал, разбрызгивая вокруг себя такую яркую кровь, какой Хэ Джун в жизни не видел. Его жизнь обрывалась. Он умирал. Умирал прямо на глазах.

Но Хэ Джун всё еще не мог пошевелиться. Не мог ничего предпринять. Что... что теперь делать? В конце концов, это он своими руками застрелил Чэ Ха. Он убил его. Что ему делать?

— Говорят, акулята выживают, пожирая своих братьев еще в утробе матери.

Шин Ги Тхэ незаметно подошел вплотную и заставил Хэ Джуна опустить пистолет.

— Ты выжил. Поздравляю.

С этого дня Хэ Джун стал Шин Хэ Джуном.

* * *

— Меня зовут Пэк Чэ Ха.

Хэ Джун — точнее, тот Шин Хэ Джун, которому Мин А Хён только что отказала и который находился в крайне паршивом расположении духа — был настолько погружен в собственные мысли, что почти не воспринимал внешние раздражители. Иными словами, он пребывал в оцепенении, лишавшем его даже базовых рефлексов, и поэтому, когда перед ним появился Пэк Чэ Ха, в его голове было абсолютно пусто.

— Давно не виделись, бригадный генерал Шин.

Именно поэтому Хэ Джун смотрел на него отсутствующим, ничего не выражающим взглядом. Лишь спустя долгое время до него дошло, что перед ним действительно Пэк Чэ Ха. А следом лавиной обрушились вопросы: точно ли это он? Если да, то что он здесь делает? Но в конечном итоге все они свелись к одному, самому главному вопросу: знал ли Чэ Ха о нем? Знал ли он, как живет Хэ Джун? Знал ли, что цена, за которую он вымолил жизнь у Шин Ги Тхэ — это жалкое существование цепного пса армии?

Накатил жгучий стыд.

Нет, не только стыд. Вместе с ним вспыхнули недоумение и гнев — почему Чэ Ха всё это время скрывал, что жив? Эти чувства переплелись в такой плотный клубок, что вычленить что-то одно было невозможно. Разум Хэ Джуна погрузился в хаос.

— Ха-а.

Словно пытаясь восстановить дыхание, Шин Хэ Джун судорожно выдохнул и до боли сжал кулаки.

— Чэ... Ха. — Он с трудом выдавливал из себя слова. — Как ты... оказался здесь?

Окажись А Хён сейчас рядом, она бы остолбенела, увидев Шин Хэ Джуна в таком состоянии — абсолютно растерянным и не понимающим, что делать. Ведь до этого момента он всегда излучал непоколебимую уверенность, словно напрочь забыл, что такое страх.

Но сейчас Хэ Джун боялся человека, стоявшего перед ним, сильнее, чем кого-либо на свете. Он встретился лицом к лицу с тем, кто лучше других знал его самую постыдную тайну, и до ужаса боялся услышать обвинения.

Пэк Чэ Ха, пристально глядя на Хэ Джуна, тихо усмехнулся.

— Услышал, что появились мутанты, и прибыл на подмогу. Я здесь в качестве врача, так что можете не беспокоиться.

— Ты же прекрасно понимаешь, что я не об этом! — сорвался на крик Хэ Джун.

Но лицо Пэк Чэ Ха не дрогнуло. Он всё так же спокойно смотрел на Хэ Джуна снизу вверх.

— В чем дело? — спросил он ледяным тоном. — Вам не нравится, что я жив?

— Ты... ты... Как ты можешь так говорить...

— Не переживайте. В таком состоянии я всё равно не представляю для вас угрозы.

В таком состоянии?

Не успел Хэ Джун осознать эти слова, как Пэк Чэ Ха откинул плед. Только сейчас Хэ Джун увидел, что тот сидит в инвалидном кресле. Он увидел две иссохшие ноги. Ноги, в которых, казалось, не осталось ни капли жизни.

— Теперь вы довольны? — Пэк Чэ Ха крутанул колеса и подъехал к Шин Хэ Джуну. — Тем, что я превратился в калеку.

* * *

— Да блять! Почему этот ублюдок такой тяжелый?!

Мы с Со Ю Джин тащили О Ха Бина на себе. Он был на голову выше нас обеих, поэтому, как мы ни старались, его ноги волочились по земле.

— Эй! Эй, открой глаза! Очнись уже!

В сердцах я несколько раз отхлестала его по щекам, но он лишь невнятно мычал и не приходил в себя. Ха-а, вот же геморрой. Я мысленно поливала его отборным матом, с трудом переставляя ноги.

В этот момент...

— Мин А Хён.

Со Ю Джин, которая всю дорогу молчала, вдруг подала голос.

— У меня есть один вопрос.

Я покосилась на нее и отрезала:

— Я не отвечу.

— Что? Да ты...

— Вы мне больше не начальница и не сослуживец. С какой стати я должна удовлетворять ваше любопытство? Что бы вы ни спросили, ответа не получите. Уяснили?

— Эй!

Со Ю Джин сорвалась на крик, но я ее полностью проигнорировала. Я была уверена, что она спросит какую-нибудь чушь, не стоящую внимания.

— Что? Наверняка хотите узнать, что между мной и Шин Хэ Джуном? Я же сказала, отвечать не буду. На всякий бред у меня времени нет.

— Я вообще не об этом!

Со Ю Джин резко остановилась и вперилась в меня взглядом. В ее широко распахнутых глазах застыло нехорошее, цепкое выражение. Мне вдруг стало не по себе. Чего это она такая серьезная?

— О Ха Бин, — Со Ю Джин крепко вцепилась в плечо Ха Бина. — Его ведь укусил зараженный?